Строго 18+
Часть 1. Из дневника Игнатия Альбертовича
Здравствуй, Игнатий, мой лучший друг! Может, мой дневник послужит в будущем на пользу? Надеюсь, историки, культурологи, психиатры и другие учёные найдут в нём весьма полезную информацию для своей науки. Предполагаю, у них будет большой соблазн изучить дневник такой личности, как я. Ведь рано или поздно Мракозимас падёт, а дневник мой останется. Пусть, пока я жив, он будет тайной, а когда умру — станет достоянием человечества. Люди должны изучить душу такого величайшего человека, как я. Царя Мракозимаса!
Дорогой будущий читатель, у нас наступила весна, природа торжествует. Весна — время влюбляться, время, когда жизнь ещё раз доказывает, что смерть не властна над нею. Всё самое светлое просыпается в сердце юного и чистого создания. А у меня, хищника, весной просыпается непреодолимое желание мучить и убивать.
Наконец наступила ночь. Пение птиц меня сильно раздражало, но теперь всё замолкло. Жутко хотелось побыть одному, спрятаться от лучей солнца. Ночь — время охоты. Жертвоприношение, которое я придумал на своей коронации, утолило мой голод. Я вполне насытился. Слёзы беззащитных и слабых созданий, слабое сопротивление красивых девушек, когда их уносила сильная мужская рука, и в итоге — признание силы... Смотреть, как они сдаются, покоряются, и особенно осознавать то, что дальше их ждёт самое интересное — всё, что позволит фантазия мучителя. Он теперь её повелитель, её муж.
И всё же сытость прошла быстро. Потому что я никого не убил. Думаю, убийство должно насыщать лучше. О, Луна, не смотри на меня так, мне трудно с этим справиться. В лесу так тихо. Нет людей, которые меня так раздражают. И вдруг — лёгкий звук шагов, шум упавшей ветки.
— Ваше величество, простите, что ваш покорный слуга посмел нарушить ваш покой. Я пришёл сообщить вам, что ваш приказ выполнен. Яро Жаждаядский, Лютый Пустославин и Тамара Пустославина пойманы, связаны и ожидают вас в доме для пыток.
— Хорошо, спасибо, можете идти.
Наконец-то. Может, они смогут утолить мой голод. Я в предвкушении. Тем более они заслужили смерть. Медленно, не спеша, продлевая своё наслаждение, я направляюсь в дом для пыток. Каждый шаг доставляет мне удовольствие, наполняет наслаждением. Организм мой ликует. Пытать, пытать, а потом убить. Ночь удалась. Внутри меня зазвучала музыка. Шаги сами собой складывались в танец — жуткий, весёлый танец хищника, который точно знает, что его ждёт впереди.
Дошёл. Стою перед дверью, за которой они. Не хочу открывать сразу. Стою молча. Открываю. Вижу в их глазах звериный испуг — это будоражит ещё сильнее.
— Ну что, маленькие мои, приступим? Вы, котятки, посчитали себя тиграми. Посмотрим, какие вы тигрята. Выдержите ли? Если не сломаетесь, то вы тигры, а не домашние кошки.
Я приступил. Истошный крик. Больше всех кричал Лютый.
— Не кричите. Разве есть здесь кто-нибудь, кто вас услышит? Даже если услышит, кто посмеет спасти вас от меня? Хотя кричите — это доставляет мне удовольствие.
Душераздирающие крики. Кровь брызнула по стенам помещения. Голоса их становились всё тише и тише, пока полностью не умолкли. У них оставались силы только на то, чтобы плакать.
— Котята, не плачьте, вы, наверное, устали. Сейчас всё закончится, я недолго. Кого мне убить первым? Только не смейте закрывать глаза. Вы не должны пропустить это. Должны знать, что ожидает вас. Ну ладно, начну с Тамары. Освобожу её первой. Она, в отличие от вас, держалась мужественнее. А закончу Лютым. Он, бедный, так жить хочет. Хорошо, миленький, поживи чуток дольше остальных.
Лютый закрывал глаза, чтобы не видеть, как убивают его близких. Но он не мог закрыть уши. И вот дошла очередь до него.
— Ваше высочество, нет, о, пожалуйста, не надо! Я буду служить вам, исполню любой приказ! За что? Нет, умоляю, умо, ууу...
Он умолял очень тихо и невнятно — не было уже в нём сил даже на мольбу. В их мёртвых глазах запечатлелся сильный страх, страдания, которым нет конца, и вечность огненной, обжигающей ночи.
Я вышел из помещения, которое приобрело новый кровавый облик, наполнилось запахом крови. Мне нужно подышать воздухом. Устал. Пытать — это труд. Я пытал их несколько часов. Не думал, что так творчески подойду к этому вопросу. На улице ждала стража.
— Ребята, тщательно вымойте помещение, чтобы всё блестело. Дом смерти нам ещё пригодится. Нужно уничтожить тела. Стереть их из этого мира.
Я уходил разочарованный. Нет, миллион раз нет. Я не насытился. Оказывается, когда хищник убивает хищника (пускай даже домашнего), это не утоляет голод. Жертвоприношение, где не было убийств, а были только издевательства над беззащитными созданиями, не являющимися хищниками, насыщало меня лучше. Я понял, что только убийство прекрасного и чистого создания сможет утолить мою жажду. Моя тёмная душа взывала ко мне: «Убей Анастасию, убей!»
Я знал, где она. Я её похитил. Она заперта во дворце, и у неё нет шансов сбежать. Поток мыслей остановился. Слышно только, как бьётся сердце. Я молча стоял несколько минут.
— Ты сильнее меня. Ладно, сдаюсь, — сказал я тьме, которая жила внутри меня, и направился к Анастасии.
Захожу во дворец, где я её спрятал. Спрашиваю прислугу, где она.
— Ваше сиятельство, она наверху.
Я поднимаюсь по лестнице. Теперь я не спешу не потому, что хочу продлить удовольствие — мне просто трудно идти. Но неведомая сила призывает меня двигаться вперёд. Стук сердца становится слышен всё отчётливее. Открываю дверь в её комнату. Анастасия сидела, опустив голову, печальная. Волосы закрывали её нежное и светлое лицо. Она была в тёмно-синем платье (я разрешил ей надевать любую одежду). Подошёл к ней. Она как будто меня не замечала — вся была в своих мыслях или делала вид, что меня не существует. Взял её за подбородок, приподняв его так, чтобы посмотреть ей в глаза. Ласково провёл рукой, отодвинув волосы и открывая светлое личико.
— Анастасия, дочь моя, ты не перестаёшь печалиться. Пора уже смириться.
Она ничего не говорила. В её глазах я не заметил даже суда над собой. Она как будто знала обо мне что-то такое, что даже мне самому неведомо. И поэтому в ней не было осуждения. Она просто встала и отошла от меня к окну. Сияние полнолуния прикасалось к ней, словно говоря мне: «Посмотри, какая она красавица, какие изгибы, какой невыразимый образ». От неё исходил невидимый свет, наполняющий всё пространство. Такой свет, что сама луна могла бы сегодня не появляться — в этом мире достаточно одной Анастасии.
— Анастасия, мне пришлось тебя похитить. Ты знаешь Валерия. Скажи мне, где мой сын?
Она продолжала молча смотреть на луну.
— Что за манеры такие — не принимать мою заботу? Объясняешь это тем, что не принимаешь подарков от мужчин. Ты даже сбежала из больницы! Врач вернул мне деньги. А ведь это очень хорошая больница. Ты готова умереть от болезни, лишь бы следовать своим принципам? Мне что, нужно было отпустить тебя в таком состоянии домой? Ты едва шла! А вдруг за тобой проследили бы? Ты даже от мужа не станешь принимать проявления заботы? Да и как он у тебя появится, и будет ли вообще с таким непонятным характером? Что за упрямство и высокомерие! Я ничего не прошу взамен. Хочу просто заботиться о тебе. Ты друг Валерия, а значит — мой друг.
Анастасия не собиралась со мной разговаривать. На улице починили фонари — они зажглись, и в нашу комнату стало падать больше света. Она была потрясающей. Два чувства боролись во мне: поклонение перед её красотой и сильное желание растерзать. Душа продолжала петь мрачную песню: «Ну же, убей её, мучай её, а то умрёшь сам».
Я подошёл к ней вплотную. Моё дыхание было глубоким и волнительным, она чувствовала его своим затылком. Полагаю, она понимала, что сейчас произойдёт, и поэтому хотела в последний раз полюбоваться полнолунием.
И вдруг в этот момент мне сильно ударило в голову. Резкая, невыносимая головная боль повалила меня на пол. Меня трясло. Боль разошлась по всему телу. Такое со мной бывает, когда «чёрные шляпы» зовут меня к себе на разговор.
Анастасия побежала к аптечке, чтобы достать лекарства. Я везде держал медикаменты, зная, что подобное может случиться, чтобы всегда быть готовым. Она сделала мне укол в вену, и постепенно полегчало. Боль могла бы и не пройти — такая вспышка вполне способна меня убить. «Чёрные шляпы» выбрали царя, который не боится смерти, сильного и способного выдерживать муки. Эта боль длится долго и мучительно. Бывает, проходит, но неизвестно, в какой момент она закончится смертью.
Я потихоньку стал приходить в себя. У меня не было сил не то что мучить жертву — я просто не мог встать на ноги. Анастасия, несмотря на свою женскую хрупкость, помогла мне подняться. Опираясь на неё, я смог доползти до дивана. Мне нужно отдохнуть, поспать, а потом узнать, чего хотят от меня «чёрные шляпы».
Когда я прилёг, Анастасия намазала мне лоб специальной травяной смесью, которая тоже должна была помочь, и дала выпить воды с успокоительным. Засыпая, я сквозь мутную пелену увидел, как она снова стоит у окна. Какая красота... Откуда ты, такое создание, явилась в наш жестокий мир?
Наступило утро. Яркий свет, который я так не люблю, резко ударил мне в глаза. Стал просыпаться. Анастасия сидела у окна и читала книгу. Мне нужно идти к «чёрным шляпам».
— Анастасия, я ещё вернусь. Долго твоё молчание я терпеть не собираюсь.
Хоть я и сказал это грозно, в моём голосе проскальзывали нотки благодарности. Она спасительница — спасёт любого, даже своего убийцу.
Громко хлопнув дверью, я поспешно спустился по лестнице и приказал личному водителю мчаться к месту, где находятся «чёрные шляпы». Мы доехали до леса. Дальше — темнота.
— Правила ты знаешь, хоть ты здесь и новичок. Дальше я сам. Туда никому нельзя, кроме царя.
И я ушел в глубь леса, где утро тут же закончилось и наступила кромешная тьма. Спереди, сзади, справа, слева — вокруг была только ночь. И ночь заговорила со мной:
— Игнатий, приветствую тебя! Я твоё сознание. Не подходи ко мне близко, а то всё исчезнет. Есть ты, и есть я.
— Приветствую тебя, Ночь!
Так тьма всегда начинает беседу. Это и есть «чёрные шляпы», которых никто не видел, кроме царя.
— Правильно мы сделали, что выбрали тебя. Маньяк — хороший управленец. Чтобы управлять, нужно убивать. Мракозимас исчез бы, если бы мы выбрали доброго царя, который ценит человеческую жизнь. Чтобы объяснить людям наши истины, нужна жёсткая рука. И ты совершенно верно сделал акцент на смерти. Посмотри на это.
И появилась картина: дикий человек, ещё не знавший цивилизации, рисует в пещере умирающее животное. Он смог покорить огонь, изучить природу и даже преуспел в том, чтобы стать царем в дикой среде, не боясь хищников. Но дикий человек не смог победить смерть. Тема смерти его волнует, поэтому он и рисует животное, которое вот-вот умрёт. Он, в отличие от зверей, задумался над глубокими вещами. Человек пытается найти ответы, пытается победить смерть. В то же время он слаб и не хочет брать ответственность за свои поступки, не хочет пройти этот путь сам. Ему нужна сильная рука, за которую он сможет ухватиться. Ему хочется верить, что кто-то спасёт его, хотя сам он прилагает для этого слишком мало усилий. Он слишком слаб, чтобы идти в этот неведомый мир одному, забывая, что вместо него умирать никто не будет — лично ему самому придётся пройти через это. Ему привычнее жить в мире, где суровый, но заботливый царь оберегает его. А главное — даже в момент смерти царь будет рядом и спасёт. Спасёт ли? А кто же царь? Я? Смешно.
— Ночь! Я понял, что ты хочешь сказать. Получается, я прирождённый царь. Вы не ошиблись с выбором.
— Игнатий, есть угроза твоей власти.
— О, Ночь! Кто это?
— Это Анакони и Анастасия! Если Анакони выберет Анастасию, и если Анастасия выберет Анакони, они будут вместе. Это тебя уничтожит.
И появилась картина счастливой пары: как они взялись за руки и идут вместе, встречая восход. Над ними пролетает удивительная птица зарянка, встречая их своим пением.
— Анакони? Я же его уже женил на Владиславе! Он меня уничтожит? Кто он такой вообще?
— Игнатий! Анакони — твой сын, «параллельное я» Валерия. Валерий уже смог вернуться в прошлое и спасти тебя от десяти парней, которые хотели над тобой хорошенько поиздеваться. Он погиб ради того, чтобы в один прекрасный день проснулся не Игнатий Альбертович, а другой человек. Не совсем получилось — стена оказалась слишком непробиваемой. Но крохотная трещинка в ней появилась благодаря Валерию. Ты действительно теперь стал немного другим. Если бы не жертва Валерия, ты был бы ещё лучше для правления Мракозимасом. Ты и так злой, но был бы ещё злее и страшнее. А теперь крохотная капля света поселилась в твоём сердце. Этот совсем маленький кусочек света, который в любой момент рискует погаснуть, так как горит слабо, и это есть Валерий, твой сын. Благодаря такой жертве ради отца, который его бросил, он обрёл шанс продолжить жить — а именно родиться в твоём сердце.
Тьма показала мне картину: как Валерий спасает меня и как я подло ушёл, оставив своего спасителя наедине с обидчиками. И последние слова сына: «Пацаны, нехорошо нападать толпой на одного». Я опустил голову и задумался.
— Игнатий, мы об этом и говорим. Теперь в твоём сердце появляются сострадание, совесть, скорбь. И поэтому ты до сих пор не убил Анастасию. Твой внутренний демон уже не настолько силен, каким должен быть.
— Значит, следующее «параллельное я» Анакони — это Игнатий? То есть я?
— Не совсем так. Там другое, но ты близок к истине. Игнатий, не спрашивай о том, что невозможно объяснить. Одно только можем сказать: на этот раз у Анакони наверняка получится изменить тебя. И у него будет шанс вернуться в тот момент твоего прошлого, который сделал тебя именно таким, какой ты есть — маньяком. Это очень важный момент в твоей жизни. Не позволь Анакони изменить тебя. Вернее — убить тебя прежнего. Эти избранные тебя не спасают, а наоборот, уничтожают. Ты проснёшься в один прекрасный день совсем другим человеком. Кто сегодня проснётся? Игнатий Альбертович или кто-то другой? Мы с тобой говорили в прошлый раз про избранных. Теперь ты узнал, что наибольшую угрозу для тебя представляют Анакони и Анастасия. Сделай всё возможное, чтобы Анакони отказался от Анастасии.
— Предлагаете убить её?
— Нет! Тебе решать. Принять бой и сражаться как воин, но исход неизвестен — возможно, ты проиграешь. Или отказаться от боя, просто убив Анастасию. Сила Анакони — в Анастасии. Но ты уже сделал правильные шаги, чтобы ослабить врага.
— Какие шаги?
— Всё в этом мире для Анакони исходит от желания. Чем больше он будет желать, тем сильнее привязывается к земному. Единственное исключение — Анастасия, она стоит выше желаний. Он её не желает в земном смысле. Она — небо, она — другое измерение для него, выше мирских понятий. Слово «желание» тут не подходит, так как здесь замешано очень чистое и глубокое чувство — полное единство душ. Для описания этой связи и настоящей любви нужны другие слова, но человеческий язык ещё не придумал терминов, способных описать неописуемое. Такое чистое чувство не сможет передать ни один писатель и ни один художник. А вот Владислава — это желание. Здесь страсть, здесь земное. Ты правильно сделал, что связал его с ней. Она станет его оковами. Она способна открыть только измерение страсти. А высшее удовольствие, где царит блаженство, ей неведомо, и она при всём своём желании не сможет дать ему того, что подарила бы Анастасия. Не вырастут у него крылья с нею. Только с Анастасией он может летать там, где не бывал ни один человек, — сиять среди звёзд, стать частью вселенной. Поэтому привязывай его к этому миру. Пусть у него будет много желаний. Чем чаще в нём говорит «я хочу», тем хуже он будет видеть Анастасию и её свет. Он будет способен замечать только Владиславу, страсти этого мира, карьеру, земное богатство...
— Я понял. Спасибо, Ночь. Я принимаю бой. Если он не выберет Анастасию и проиграет тем самым битву, я убью её. Мучительно и долго. Не просто буду часами пытать её, а месяцами, стараясь растянуть это наслаждение на очень долгое время.
— Хорошо, интересно будет понаблюдать. Можешь идти. До новой встречи.
Я вышел оттуда. Меня ждал водитель.
— Обратно, — приказал я.
Зашёл в комнату, где находилась Анастасия. Она сидела на диване и читала книгу. Я присел на корточки прямо перед ней, чтобы заглянуть в лицо, и улыбнулся. Она старалась меня не замечать.
— Я знаю, где твой возлюбленный.
Тогда она посмотрела на меня с удивлением.
— Я скажу, где он. Твоя любовь, которую ты любишь миллион лет, но вы никак не можете быть вместе, прыгая из одного «параллельного я» в другое. А теперь ваши отношения в особенной опасности.
— Где он? — удивительно, но она заговорила после стольких дней молчания.
Часть 2. Из дневника Анакони
Мы теперь с Владиславой муж и жена. Ага, конечно! Разве это брак? Сразу после того, как мы получили статус «белых», нам выделили скромный домик: две комнаты и кухня. Владислава с порога заявила мне:
— Если хочешь закончить как тот парень, который потом кричал как истеричка, рискни приблизиться ко мне.
Завершив эту дерзкую речь, она достала большой нож и слегка полоснула меня по щеке. Этого было достаточно, чтобы потекла кровь. Она продолжила:
— Слишком у тебя милое личико для парня. Не поймёшь, за девицу замуж вышла или за мужчину. Пусть хотя бы шрам будет на лице.
Вот такой у нас с ней медовый месяц. Знал ли Валерий, что у Владиславы такой характер? Сто процентов нет! Почему с ним она была совершенно другой? Ничего себе библиотекарь... Может, она была в него влюблена? Похоже, искренне. Ведь когда человек искренне любит, он становится добрее, грубость спадает с него, как листья с дерева осенью. А где её бывший парень? Страшно подумать, разные мысли приходят в голову. Зато перед смертью побыл с такой девушкой — ради этого стоило погибнуть. Чем тверже грецкий орех, тем нежнее и вкуснее начинка.
Мы жили в разных комнатах. Меня к ней тянуло, но я не самоубийца, чтобы без спроса открывать дверь её комнаты. Не успею я и рта открыть, чтобы признаться в чувствах, как лишусь головы. Говорят, отрубленная голова живёт ещё несколько секунд — может, моя успеет сказать ей главные слова?
Если не можешь взять силой — возьми романтикой. Тем более мне есть чем её удивить. Она ведь не в курсе, что я знаю, когда у неё день рождения и какую музыку она предпочитает. Валерий всё знал.
Я стал копить деньги, планируя серьёзное мероприятие — сделать ей сюрприз на день рождения. Для этого нужно было много средств. Откуда у человека из касты «белых» такие деньги? Я работал уборщиком в школе, на большее представитель нашей касты рассчитывать не мог. Чтобы работать учителем, нужен серый костюм — даже просто серый галстук не годится, нужно быть полностью в сером, то есть полноценным членом касты «серых костюмов».
Я твёрдо решил экономить. Перестал обедать. Сначала было трудно убираться в столовой голодным, слушать чавканье детей и учителей, смотреть, как они с аппетитом облизывают пальцы, отведав жареную курочку. Доносился ароматный запах пиццы с колбасой, клубника в буфете и булочки с вареньем так и манили меня, будто шептали: «Подойди, сдавайся, мы лучше и сильнее Владиславы! Купи нас, съешь скорее!» Живот страшно бунтовал, но страсть к Владиславе была сильнее голода.
В тот день меня окончательно добил один мальчик. Когда я уже всё убрал, он специально уронил тарелку с недоеденным супом и подозвал меня:
— Эй, холоп, сюда быстро, убери это!
Я был на пределе. Хотел проучить мальчишку:
— Я видел, что ты сделал это специально. Я пожалуюсь твоему классному руководителю, тебя, паразита, накажут!
— А ты знаешь, кто мой отец? Ты знаешь, что я даже учителя из этой школы смог выгнать, наговорив на него? У меня актёрский талант врать, и отец мне верит, а не учителям. Тем более тебе не поверит — ничтожному обычному уборщику. Не связывайся со мной, я из семьи «чёрных костюмов». Мой отец ездит на очень дорогой машине. Я слышал, как одна учительница сразу в него влюбилась, увидев его огромный автомобиль. И ещё я подслушал, что ей плевать, как он зарабатывает, хотя говорят, что его профессия — убивать людей. Шёл бы ты отсюда, псина, пока не нарвался на волка.
Мне стало смешно. Знал бы этот дурачок, кто мой отец и что грозит их семье, если он узнает. Страшнее садиста, чем мой отец, наверное, нет на свете. Я промолчал, убрал разлитый суп и отошёл от этого избалованного ребёнка. Если он сейчас такой, то что из него вырастет?
После работы я шёл пешком. До дома было очень далеко, автобус стоил недёшево, а я экономил каждую копейку. Из-за долгих пеших прогулок я возвращался очень поздно, сразу полз к кровати и отключался.
Она как-то заметила:
— Что-то ты совсем затаскался. По девкам, небось, ходишь после работы? Хоть бы один день пораньше пришёл.
Пусть думает, что гуляю. Может, ревнует? Навряд ли. У меня так болели ноги, что было не до её ворчания. Самое удивительное — в глубине души она проявляла заботу, всегда переживала, если я ложился спать не поев. Я был голоден, но усталость оказывалась сильнее. А вот утром она меня ни за что не отпускала без завтрака. Ей очень не нравилось, что я жутко похудел: щёки впали, а глаза стали казаться огромными от постоянного недоедания.
Иногда по вечерам мы сидели вместе и смотрели фильмы по телевизору, который нашли на мусорке — кто-то выбросил старый, но вполне рабочий аппарат. Как-то раз показывали мелодраму, и у меня появился повод спросить:
— А ты любила когда-нибудь?
— Да.
— Того парня, с которым рассталась?
— Нет, этот мусор я точно не любила. К этому дебилу испытывала только жалость.
— А что так?
— Из-за этого существа — человеком его назвать мне трудно, из-за этой грязи по имени Вадим — я и попала сюда. Он был наркоманом. Я, дура, не уходила, жалела его, боялась, что без меня он совсем опустится. Потом он попал в эту секту и начал меня уговаривать переехать. Заладил, что тут эффективно лечат зависимость, строгие порядки, царит закон, никто не употребляет запрещённого, все правильные, двери не запирают и нет преступности. И я, идиотка, согласилась ради него. Переехала. Он действительно излечился, и как только завязал с наркотиками — сразу меня бросил, найдя себе более подходящую партию для карьерного роста: девушку из уважаемой семьи. А я тут кто? Абсолютно никто. Хоть я и приняла их учение, всё равно остаюсь чужой, из другой среды.
— Мне жаль, что тебе пришлось пережить такое предательство. А любила-то ты кого?
— Был один парень... Друг, скорее. По крайней мере, он считал меня другом. А любил он другую — мою подругу. Угораздило же меня их познакомить! Было такое ощущение, будто они знали друг друга ещё до этого знакомства. Я работала библиотекарем, он часто к нам приходил. Все уйдут, а он сидит. Я поняла: что-то тут не так, явно не хочет возвращаться домой. Я окружила его заботой, с работы мы уходили вместе, он провожал меня. Когда он уходил, я с огромной тоской смотрела ему в спину. Возникало чувство, будто я снова маленькая и беззащитная, и меня покидает отец. Хотелось броситься к нему и закричать: «Не уходи! Самый родной человек, не уходи!» Я не такая смелая, на это духу не хватило. Вот зарезать кого-нибудь — это всегда пожалуйста. Так он и ушёл из моей жизни. Спина, шаги, исчезающие во тьме... Говорят, он погиб. Труп так и не нашли.
Сказав это, она заплакала. Я не знал, как быть — приблизишься к такой, и неизвестно, чем закончится. Осторожно погладил её по спине. Она резко бросила:
— Не надо. Всё хорошо.
Я встал, пошёл на кухню за салфетками и протянул ей.
— Спасибо, — она немного успокоилась.
— А как ты узнала, что он любит твою подругу? — я понимал, что она рассказывает про Валерия.
— Он сидел тихо и много читал. Бывали дни, когда он вообще не притрагивался к книгам. Садился за стол подальше от меня, но я видела, чем он занимается. Глупый, думал, что скроет от меня что-то. Он брал толстую тетрадь и часами там что-то писал, не переставая. Как-то на улице залаяли собаки — в очередной раз напали на кого-то. Он выглянул в окно и побежал спасать человека. А я подошла к столу, переложила тетрадь в свою сумку и быстро отошла. Когда он вернулся, стал суетливо искать её. Подбежал ко мне, спрашивал, не видел ли кто тетрадку. Наивный, он верил в мою честность — ведь я друг, не обману.
Я соврала, что приходили какие-то парни, бродили тут, вдруг что-то обнаружили и стали читать. И начали смеяться. Я подняла голову от удивления — мол, чего это они так хохочут? Думала, книгу какую-то комичную увидели. К моему удивлению, они читали тетрадку. Я решила, что это их вещь. А потом они быстро ушли, и след их простыл. Вот так и соврала ему.
Он опустил голову, жутко погрустнел. Уточнил, придёт ли сегодня за мной мой молодой человек. Он это спрашивал, чтобы знать, проводить ли меня сегодня или не стоит переживать. Он всегда беспокоился, если я возвращалась одна. В нашей местности встречаются маньяки, бандиты, да и просто злые собаки. Девушке одной идти домой опасно. Видя его настроение и желание побыть одному, я дополнительно соврала, что парень за мной придёт. А мой-то в последнее время так веселился с дружками, что совсем обо мне забывал.
И тогда мой друг ушёл домой. А я села и стала читать его тетрадку. Там мне открылось многое. Я читала и плакала. Столько светлых чувств к Анастасии... Она — небесное, она — луна, она — чистый свет. Ох, если бы меня так любили! И про меня было в тетрадке. Но я — земное, ко мне — лишь страсть. Я — тело. К чёрту страсть! Зачем она мне теперь, когда есть состояние выше и лучше?
Обняв тетрадку, я возвращалась поздно вечером и плакала. К счастью, никого не было, никто не видел моих слёз. Я осознала: как бы сильно я его ни любила, не смогу быть с ним. Даже если он будет меня добиваться. Умру от страданий, но найду в себе силы с ним не быть. Он меня не полюбит так же. Он принадлежит другой. Я крепко прижала тетрадку, пытаясь вообразить и внушить себе, что это он про меня. Не получалось. Но я так же глубоко и чисто люблю его, как он любит мою подругу Анастасию.
Она совсем разрыдалась и, на удивление, уткнулась носиком мне в плечо. Я её приобнял. Я знал, что лучше промолчать. Просто быть рядом, и всё. Когда она всё это рассказывала, я очень сильно радовался, что она не догадывается: Валерий — это я.
Так проходили дни, пока не наступил май. Приближалось 8 мая. Я был так рад, что мне удалось накопить достаточно денег. Да и друг помог, добавил свои. На эти деньги я купил светодиодные гирлянды в форме лотосов. Очень красивые. Видели бы вы! Эх, не видите. Украсил ими деревья в парке «Цветущая вишня». Нанял плотника, чтобы он сделал нам красивый стол и стулья прямо под этими деревьями. И чтобы на столе было вырезано: «Владислава, ты единственная Луна среди миллиардов звёзд». Купил много свечей и выложил из них тропинку, ведущую к имени «Владислава», которое тоже было сложено из горящих маленьких свечек. Заказал повара, который должен был приготовить вкусную еду. На музыкантов денег уже не хватило. Зато я уговорил школьников переодеться в ангелочков и постучаться в её дверь. Каждый ангелочек пришёл с белыми лилиями. Они должны были передать ей, что её ожидает принц, и привести её ко мне.
Так и случилось. Дети вели её ко мне. В руках у неё были белые лилии, она удивлённо улыбалась. Моё восьмое чудо света родилось восьмого мая.
Когда она приблизилась... Какой аромат! Это запах утреннего рассвета, когда воздух по-особенному чист и свеж. Ей не нужны духи — её благоухание лучше самых дорогих парфюмов. Мы смущённо улыбались друг другу. Неужели она может быть такой? Она стеснялась, стала совсем девочкой. Передо мной стояла уже не амазонка, а беззащитная девушка, которую хочется оберегать и защищать. Стеснялся и я. Когда я вручал ей подарок, у меня дрожали руки. Я нашёл в себе силы заговорить первым и дрожащим от волнения голосом начал:
— Это тебе. Только сейчас не открывай. Потом, когда останешься наедине. И ещё... Ты мне доверяешь?
Она подумала. Немного помолчала. И, опустив глаза, ответила:
— Доверяю.
— Тогда позволь мне закрыть тебе глаза.
Она улыбнулась и промолчала.
Я подошёл к ней совсем близко и завязал ей глаза чёрной повязкой. Взяв её за руку, повёл в парк. Она волновалась. Она сдавалась мне. За время совместного проживания мы потихоньку узнавали друг друга и привыкли. Видимо, я напоминал ей Валерия. Сейчас она была слабой, покорной — такой я её ещё не видел.
Я вёл её в свой любимый парк. Ура, дошли! Стол был накрыт, и аромат изысканных блюд уже щекотал её ноздри. Я зачерпнул ложкой кусочек торта и велел ей открыть рот.
— Что? Анакони! Что творится?!
— Открой, кому говорят.
Она подчинилась.
— Итак, летит... Приземляется. Остановка. Как тебе тортик?
— Ого, вкусно! Это не те дешёвые десерты, которые мы с тобой покупаем на наши копейки.
Я снял повязку. Она закрыла лицо руками.
— Анакони, ты кого ограбил? Откуда всё это? И вообще, откуда ты узнал, что у меня сегодня день рождения?
Она в шоке смотрела на меня. Её зелёные глаза стали казаться ещё зеленее.
— Ошалеть! Что происходит?! Не поняла. Ты вообще кто?
— Слишком много вопросов на голодный желудок. Давай сначала поедим, а потом будем разбираться.
Она так смущалась, что толком не могла есть — лишь немного попробовала. Просто смотрела на всё вокруг и улыбалась. В парке было невероятно красиво, близился закат.
— А ты знаешь, что полнолуние в мае называется «Цветущая Луна»?
— Да?
— Ага.
— А сегодня будет полнолуние?
— Не знаю, сейчас посмотрим. Уже вечер.
— Вау, какой закат... И птички сегодня совсем распелись.
Я сидел и думал. Откуда во мне столько тепла к ней? Было страшно признаться, что всё это — не для Владиславы. Это тепло, которое я не успел отдать Анастасии. Да она и не позволяла за собой ухаживать. Нам нельзя было быть вместе — перед избранными стоят задачи поважнее романтики. И точно ли Владислава — моя Луна? Я уверен? Может, я всё ещё думаю об Анастасии? Кого я обманываю...
— Анакони, ты чего там призадумался? Даже загрустил.
— Прости, Влада. Я вот опечален тем, что не хватило денег на музыкантов.
— Так можно включить музыку на телефоне! Встретим Цветущую Луну танцем?
— Знаешь, моя любимая песня — это «Sasha Alex Sloan - Dancing With Your Ghost».
— Серьёзно? Ошалеть! Это же и моя любимая песня!
Я специально так сказал. Валерий знает много. Спасибо тебе, Валерий, за информацию.
Я включил песню. Стало темнеть. Загорелись лотосовые гирлянды. Во тьме засветилось имя Владиславы, выложенное из свечей. На небе кротко показалась Луна. Сегодня она была очень нежной. Полнолуние. Глаза амазонки смотрели на меня уже совсем по-другому. Здесь мы одни. Здесь нас никто не найдёт. Мы танцуем под Цветущей Луной...
Оглавление