Строго 18+
Из дневника Анакони
Так я прожил до марта. На улице установилась прекрасная погода. В этом году весна выдалась на удивление тёплой. День моего суда так и не наступил. Я уже ко всему привык и стал реже об этом думать. Пробуждение под пение птиц помогает на какое-то время забыть, что находишься в «бомжатнике». Поэтому я не спешу открывать глаза. Хочется забыться. Стать птицей и улететь в далёкие края. О ласточки, почему я не могу улететь вместе с вами?
И тут раздаются привычные звуки. Шум. Работники «бомжатника» начинают нас грубо будить. И ты возвращаешься в тяжёлую реальность. Туда, где ты — раб, и твоя жизнь ничего не стоит. Где ты — не ласточка, парящая высоко в небе. Птица, не знающая о том, какие жуткие истории творятся на этой проклятой земле под названием Мракозимас.
Работники «бомжатника» — здоровые амбалы, следящие за порядком, — стали с силой стучать ногами по нашим матрасам и громко что-то выкрикивать. Если кто-то не мог встать или слишком крепко уснул, такому делали особый бодрящий массаж: хорошенько проходились дубинками по телу. Средство проверенное, взбадривает мгновенно. Благо, мне всегда хватает немного времени на сон, и я просыпаюсь легко. Парня, которого избивали, было искренне жаль. Важно подчеркнуть, что работники «бомжатника» принадлежали к самой низкой касте — это были «люди в белом». Ниже их только мы, отверженные. Над ними же, в свою очередь, издевалась каста в сером. Мужчины в белом утешали себя тем, что в их страшном мире есть люди с еще более низким статусом, на которых можно отыграться. Они избивали своих жён, детей. И, конечно же, жестоко издевались над отверженными.
— Вставайте, вставайте, ничтожные! — кричали они. — Избран новый царь! Сегодня всеобщий праздник. Царь оказался сверхвеликодушным, в отличие от предыдущего, и пригласил на своё коронование даже вас, отбросов общества.
Мы быстро оделись и умылись. На улице нас встретила стража из касты серых.
— Живее, живее, что вы такие дохлые! — орали охранники, грубо толкая нас. — Слушайте внимательно, человекоподобные существа. Мы за вами пристально следим. Это особенно касается мужчин. За женщинами нет смысла следить: в истории еще не было случая, чтобы они предприняли что-то, нарушающее порядок. Женщины в Мракозимасе самые смиренные и покорные.
Одному старику, невысокому и худощавому, было тяжело идти. Он постоянно спотыкался, но его всё равно толкали в спину. Выражение его лица словно кричало: «Я послушный, оставьте меня, я боюсь и не хочу проблем! Я всегда был законопослушным, буду идти быстрее, как вам угодно, только не трогайте и оставьте в живых!». Позади него оказался нервный стражник. Его очень раздражал медленный темп дедушки, и он с силой толкнул его вперёд. Старик упал и повредил ногу. Я поспешил помочь.
— Не смей! Мы сделаем ему ещё хуже, если ты тут будешь строить из себя супергероя, — рявкнул охранник.
Тут подошел главный командир серой стражи. Он нахмурил брови и грозно посмотрел на бедного упавшего человека, у которого от испуга дрожали руки, а по щекам текли слёзы. Командир сделал глубокий недовольный вдох, пару секунд подумал и приказал:
— Ладно, сегодня праздник. Вы двое, идите сюда, живо!
— Слушаемся и повинуемся.
— Возьмите его и увезите в больницу. Вот деньги, иначе врачи ни за что не согласятся лечить отверженного, тем более бесплатно. И ещё: смотрите, кого толкаете!
Приехали красные автобусы. Всем приказали садиться. Мы ехали около часа и наконец прибыли на место. Мероприятие походило на масштабный митинг — собрали огромную толпу. Вдалеке возвышалась сцена, на которой стоял трон. На нём уже сидел новоизбранный царь. Из-за плохого зрения я не мог разглядеть его лица. Моё сердце бешено колотилось. Я был в курсе недавних дебатов, об этом говорили везде. И вот теперь станет ясно, кого именно выбрали «чёрные шляпы».
Вдруг народ расступился, дав дорогу Леону Анраку. Он шёл, держа в руках корону, усыпанную драгоценностями. Что это были за камни, я не знал, но могу сказать одно: они стоили целое состояние. Когда люди увидели роскошную сверкающую корону, по толпе прокатились возгласы «Вау!» и «Ух ты!», а некоторые от изумления даже начали нецензурно выражаться. Леон, одетый во всё чёрное, шёл впереди. За ним следовала группа людей в чёрных костюмах, затем — в серых. Похоже, Леон занимал в общине очень высокое положение, раз ему поручили столь важный ритуал.
Заиграла торжественная музыка, забили барабаны. Леон подошел к трону. Царь встал и поприветствовал его. Подойдя к микрофону, Леон громким, возвышенным голосом провозгласил:
— Наш новый царь — Игнатий Огнев!
Толпа взорвалась:
— Да здравствует царь! Спасибо, Игнатий, что ты есть!
Леон водрузил корону на голову Игнатия. И вот царём стал отец Валерия. Да, для моего «параллельного я» он — отец. Но для меня, Анакони, он — один из соучастников убийства Киана. Если бы Игнатий не посодействовал изменению законов и не стал помогать Блейзу, мой приемный отец остался бы жив.
Затем на Игнатия надели императорскую мантию, сшитую из тканей трёх цветов: чёрного, серого и белого. Длинный шлейф широкой полосой тянулся за ним по полу. Он медленными шагами подошел к микрофону и обратился к народу:
— Народ мой! Я ваш царь, Игнатий. Вы долгое время были сиротами. У вас не было отца. Но теперь он у вас есть. Дети мои, я буду оберегать вас. Вы под моей защитой. «Чёрные шляпы» сказали мне, что для нас наступают опасные, очень тяжелые времена. Может случиться большая беда. И в такие непростые моменты дети не должны оставаться без отца, без защитника. Они сказали, что есть только один человек, который достоин стать вашим отцом. И этот человек — я.
Чада мои, честно признаюсь вам: я отказывался как мог, я считал это ошибкой. Не мог поверить, что избран именно я. Но «чёрные шляпы» убедили меня, что эта тяжелая ноша должна лечь именно на мои плечи. Нельзя оставлять вас одних в такой ужасный час. Я спасу вас. Быть лучшим среди всех — это огромная ответственность. Я бы с радостью остался простым человеком и жил спокойно. Теперь же я лишусь сна. Зато вы, дети мои, можете спать спокойно. Потому что, пока вы спите, я буду бодрствовать, чтобы защищать вас.
Ещё «чёрные шляпы» сообщили мне, что я победил смерть. Если вы не хотите умереть и жаждете обрести бессмертие, каждый из вас должен стать Игнатием. Игнатий-Фёдор, Игнатий-Джон, Игнатий-Мин Джун... Каждый по отдельности должен стать Игнатием, и тогда вы тоже победите смерть. Это возможно только через меня. Для этого нужны доверие и смирение. Вы должны подчиняться мне во всём. Исполнять любой приказ. Мне прискорбно сообщить, что стать полностью Игнатием у вас не получится, и уж тем более не выйдет стать лучше меня. Мне крайне не хотелось об этом говорить, но «чёрные шляпы» просили передать их слова о том, что ваш царь — недостижимый идеал. Та вершина, до которой невозможно добраться, но к которой всё равно нужно стремиться каждому. Чем ближе, тем лучше. Это лучше, чем оставаться внизу и не предпринимать ничего. Если вы хоть немного будете стараться быть похожими на меня, у меня будет шанс заступиться за вас. Даже если вы совершили очень много ошибок в своей жизни и не следовали кодексу.
Ведь все вы знаете: придет день, точная дата которого неизвестна, и явится свирепый, страшный великан-ворон. Выше самых высоких небоскребов. Никакое оружие его не возьмёт. Он будет поедать всех, кто не следовал закону «чёрных воронов». А нашим законам следовать очень непросто. Много правил, которые нужно соблюдать. Поэтому ухватитесь за царя. Это ваше спасение. Ворон боится только меня. И если он почует в вас дух Игнатия, хоть немного, он сразу от вас улетит в страшном испуге.
Что бы я вам ни приказал — это благо для вас, даже если поначалу покажется, что это приносит вред. Мне дано знать многое. Передать всё я не могу: солнце должно светить на расстоянии, иначе оно сожжет вас. Я дам вам лишь те истины, которые вы способны вместить и понять. Только то, что полезно для вас и вашей практики. Если я не отвечаю на ваши вопросы, значит, вам не полезно и не следует этого знать.
— А сегодня я устроил жертвоприношение, — продолжил царь. — Я приказал привести сюда самых красивых дам, чтобы они приготовились выйти замуж. От них требуется только ждать, пока их выберут. Мужчина должен выбрать себе жену. Все мужчины, кроме отверженных, имеют на это право. Также я пригласил чужаков из других стран, мужчин иных культур. Пусть и они выберут себе жену. Но при одном условии: если иноверец приглядит себе девушку из Мракозимаса, он обязан тут же отречься от своей веры и принять нашу. Иначе мы её не отдадим. В этот день появятся новые семьи. Также, надеюсь, мы обретём новых братьев, которые поймут, что их истинный дом находится только здесь.
Девушки, которых я отдаю сегодня замуж, будут все в красном. По одежде их узнаете. Они будут разделены на группы. Каждую группу возглавляет старуха с горбом. Если у мужчины возникнут вопросы или сомнения насчёт девушки, которую он предпочёл, пусть спросит обо всём, что его волнует, у старушки с горбом. Она несёт ответственность за каждую девушку. Расскажет про характер, про её болезни и дефекты, если таковые имеются, а если девушка полностью здорова и хороша собой, она честно об этом скажет. Она не занимается рекламой. Если вдруг вы вернёте девушку и разочаруетесь в ней, старушка ответит за это своей головой.
Благословен человек, который родился мужчиной! А женщине, если она будет служить мужчине искренне и жертвуя собой, дано будет родиться на планете Дева в другой галактике, где обитают достойные и заслуживающие уважения женщины. Итак, пусть начнётся праздник!
Голос Игнатия смолк, тяжелым эхом прокатившись над притихшей толпой. Царь величественно опустился на свой трон, давая знак страже.
Девушки стояли, тихо опустив глаза. Мужчины прохаживались мимо и приглядывались. Если кто-то нравился, останавливались знакомиться. Были и такие, кто нагло, даже не заговорив, собирался увести девушку — мол, понравилась внешне, и этого достаточно.
Один высокий, подтянутый джентльмен с длинными каштановыми волосами выбрал себе женщину из числа отверженных. Русая, худощавая, бледная — вполне симпатичная, но не красавица. Бедняжка стояла, стараясь быть незаметной, дрожала и крепко прижимала к себе дитя. И вдруг этот мужчина остановился около неё. Стал ходить кругами, приговаривая:
— Так-так, угу... Ну, ничего так, сойдёт.
По его взгляду было видно, что он не знает покоя, постоянно одержим желаниями и ищет чего-то нового. На вид ему было около тридцати — живой и весёлый.
Муж этой женщины, стоявший рядом, негодовал. Он был немного старше джентльмена, среднего роста, с серыми глазами и уже полностью седой. Жизнь явно его сильно потрепала.
— Простите, она моя жена, — сказал он. — Поищите себе свободную.
Тут вмешался стражник в сером:
— Есть правитель-царь, есть «чёрные шляпы», есть господа в черных и серых костюмах, есть прислуга в белом. Вот все они имеют право говорить. У всех них есть собственность. Даже у тех, кто ходит в белом. А ты — раб. Вы, отверженные, запомните: вы — пыль. У вас нет ничего. Вы каста бесцветных. Жену мы имеем право отобрать. Этот господин выбрал себе невесту. Он станет одним из наших братьев. Сначала получит белый костюм, потом серый, а возможно, и чёрный. Ему обещана карьерная лестница. А ты на всю жизнь останешься рабом. Ты меня понял?
Мужчина понял. Его глаза мгновенно стали такими же пустыми, как у той девушки, рассыпавшей орехи на улице. Он в этой жизни ничего не имел. Единственная его радость — вторая половинка. Он находил утешение в семье, чтобы продолжать жить. Теперь его мир разрушился. Есть вероятность, что он сойдёт с ума. Такое часто встречается здесь. А ребёнок? Как сложится жизнь дочки? Он смиренным взглядом провожал свою жену, бездействуя и тихо глядя, как посторонний уводит её навсегда. Женщина плакала и умоляла оставить её. Она твердила, что в их жестоком мире редкость — встретить такого хорошего и заботливого человека, как её муж, и что она к нему привыкла. Да, он был труслив, но зато заботлив. Но больше всего её сердце разрывалось от боли из-за того, что она больше не увидит своего ребёнка. Маленькая дочка рыдала и рвалась к матери, но отец крепко удерживал её.
Похитителя чужой жены это нисколько не останавливало. Он тащил несчастную к законникам, чтобы те благословили их брак. Маленькая девочка смотрела вслед уходящей матери. Возможно, в этот момент она видела своё собственное будущее. Если, конечно, к её возрасту ничего не изменится, и государство Мракозимас продолжит существовать.
Рядом с этим синеглазым человеком шел его плотненький, круглолицый друг. Он пытался его отговорить:
— Беня, прекрати! Тебе же быстро надоест. Бросишь её, найдёшь другую. Зачем судьбы людям ломаешь? Вон, глянь, как её малютка плачет!
Но Беня ничего не хотел слышать. Он тащил женщину, забыв обо всём на свете. Тогда друг в сердцах плюнул и развернулся:
— Тьфу на тебя...
«Может, заступиться? — лихорадочно думал я. — Но разве я смогу её спасти? Сделаю только хуже: убьют и её, и меня. Систему так не уничтожить». Но окажись я на месте её мужа, у меня бы точно отключился мозг. Я бы голыми руками разорвал этого гада, воспользовавшегося законами этой ужасной страны.
Вскоре подъехал очередной автобус. Из него вышел невероятно тучный водитель в коричневой майке, которая лишь подчеркивала его огромный живот. Похоже, он даже гордился своими габаритами. На ходу он поспешно жевал пирожки, пахнущие чем-то дурным, и старался идти как можно быстрее, хотя его короткие ноги для этого явно не годились. Он до смерти боялся, что всех красоток разберут до него. Дожевав последний кусок, толстяк вытер жирные руки прямо о майку, а затем плотоядно потер ладони в предвкушении. Мне от всего этого мероприятия и так было тошно, а эти зловонные пирожки окончательно добили. Стало физически дурно. Поскорее бы этот кошмарный день закончился! Впрочем, ничто не длится вечно.
Вместе с толстым водителем шёл его напарник. Выглядел он куда лучше: высокий, накачанный, с развязной ковбойской походкой. Гордый, самоуверенный и самодовольный. Молодец! Всё бы ничего, вот только лицо у него было донельзя наглым. Будь я режиссёром, обязательно отдал бы ему главную роль в плохом романтическом фильме, где все красавицы по сценарию сходят по нему с ума, а он любит только самого себя.
— Изамбальд, всё не то! — бубнил толстый напарнику, не выговаривая букву «р». Из-за этого казалось, будто говорит ребенок; смотрелось это странно и мило одновременно. — Мне нужна особенная. Клупная, полненькая, как я сам. А тут почему-то попадаются одни стлёйные. Ты меня вообще слушаешь?
— Торкват, погодь, не мешай, — отмахнулся Изамбард. — Кажется, я увидел лучезарную девушку. Ты глянь, какая беленькая! Бывшая-то у меня была брюнеткой, теперь захотелось кого-то посветлее. А красное платье как сидит на ней! На нее даже надели платье с разрезом от бедра. Пошли, подойдём поближе. Вау, она так изящна! Это вообще человек? Или лучшие творцы-художники её нарисовали?
На лице качка тут же отразились удивление и удовольствие от увиденной красоты. Его глаза округлились, а рот приоткрылся.
Они направились к ней. Моё сердце рухнуло. Нет, нет, только не это, пожалуйста! Это была Владислава. Я сразу узнал её — моего зеленоглазого ангела. Как только она оказалась рядом, я словно вновь ощутил благоухание цветущего сада, в тени которого так мечтал укрыться. Она меня не видела. Да и если бы увидела — не узнала бы в этой толпе. Она стояла, скромно опустив глаза. Ей было некомфортно быть участницей этого мероприятия. Её смущало то, в чем она была одета: платье было сшито так, что предательски подчёркивало её женственность. Надеть заставили.
— Привет, я Изамбард, — нагло заявил качок.
— Привет. Я Владислава, — тихо ответила она.
— Приятно познакомиться.
— Спасибо.
— Не устала тут стоять? Руки холодные. Замёрзла, что ли? Ух ты, смотри какая недотрога. Руку нельзя трогать.
Она внимательно посмотрела на него, подняв свои яркие зеленые глаза, в которых сверкнул опасный огонек. Она не давала ему взять свою руку. Он не унимался и тут же схватил её за ладонь.
— Холодная! Бедняжка, совсем замёрзла. Смотри, какой я спортивный — потому и не мёрзну. Надо и тебя тренировать. Спортом вместе займёмся. Пошли со мной.
Владислава посмотрела на него и произнесла:
— Подойди поближе, хочу сказать тебе кое-что на ушко...
Он улыбнулся и победоносно посмотрел на своего толстого друга — мол, смотри, какая штучка, — и приблизился к ней вплотную. Стоило ему наклониться, как раздался дикий вопль. Изамбард заорал дурниной:
— Ах ты... — дальше полились отборные ругательства.
Из раны ручьём хлестала кровь. Оказалось, Владислава каким-то образом смогла спрятать нож, и нашла в себе силы глубоко вонзить его в наглеца. Тут же подбежала стража. Изамбард верещал как истеричная баба:
— Убейте эту дрянь!
Стражники мгновенно накинулись на Владиславу и начали её избивать. Я, не раздумывая, бросился в драку, вырывая её из их лап. Не знаю, откуда только взялись силы, но я стойко держался против нескольких. Конечно, надолго меня не хватило, и я упал. Но желание защитить её было слишком велико. Я старался подняться. Вдруг над площадью разнёсся громовой голос:
— Прекратите! Немедленно приведите их ко мне!
Это был царь Игнатий. Избиение мгновенно прекратилось. Нас подтащили к подножию его трона.
— Что случилось? — спросил он.
Увидев меня, Игнатий замер в изумлении. Ведь я как две капли воды похож на Валерия, а значит, внешне очень похож и на самого Игнатия в молодости. Владислава до сих пор не смотрела на меня: она пребывала в сильнейшем шоке, хотя и понимала, что кто-то вступился за неё. Мы стояли молча, опустив глаза.
— Хорошо, если вы не отвечаете, тогда отвечу я, — медленно произнёс правитель. — Я знаю, что случилось. Впервые за всю свою жизнь я встретил сильную женщину. Я всегда опасался слабых женщин: они долго терпят, а потом просто сдаются.
Он опустил голову и задумался. Затем встал с трона, повернулся к нам спиной, сложив руки в замок, резко обернулся и с улыбкой посмотрел на нас. В этой улыбке было нечто странное: рот приветливо изгибался, а глаза оставались холодными. Глаза хищника, чей взгляд говорит: «Ладно, сегодня я тебя не убью». Это как если бы вы попали в лапы тигра, и хищник вдруг одарил вас приветливой ухмылкой. Настолько же неестественно и жутко это выглядело. Этот человек явно не должен улыбаться. Он продолжил:
— Сильная женщина не предаст.
Помолчав немного, Игнатий добавил:
— Похоже, только мы с тобой вдвоём поняли, какое это счастье — увидеть сильную женщину, которая не сдаётся. Она скорее погибнет, но не даст себя сломать. Не позволит относиться к себе без уважения. Как тебя зовут?
— Анакони.
— Послушай, Анакони. Среди всех присутствующих только ты решился за неё заступиться. Поэтому лишь ты имеешь право забрать её. Обычно, по нашим традициям, согласие спрашивают только у мужчины. Но в этом исключительном случае я спрошу и девушку. Потому что она заслужила право выбора.
Владислава наконец подняла голову:
— Я не согласна. Мне не нужен никто. Оставьте меня в покое! Ненавижу вас всех. С вашими правами шли бы вы лесом! Это страна для мужчин, а не для женщин.
— Хорошо, дочь моя, я тебя услышал, — спокойно кивнул царь. — Стража! Уведите этого парня. И казните. Если его отвергла такая девушка, нет смысла ему жить дальше. А тебе, Владислава, даю на размышление три дня. Ты можешь спасти парня.
Меня схватили и поволокли прочь. Я смотрел на спину Владиславы — она даже не обернулась. Меня бросили в темницу и пообещали казнить.
Спустя три дня в камеру зашёл тюремный охранник и сообщил, что царь снова хочет меня видеть. Перед этим меня заставили переодеться в очень дорогой и красивый тёмно-синий костюм. «Наверное, перед казнью так наряжают», — подумал я. К моему удивлению, охранники вели себя крайне вежливо. Я решил, что они просто жалеют меня как смертника.
Царь стоял посреди роскошного зала в своём дворце и ждал меня. Увидев меня издали, он опять начал улыбаться той улыбкой, от которой становится не по себе.
— Приветствую, Анакони! — торжественно заговорил Игнатий. — Рад сообщить две хорошие новости. Первая новость: ты больше не бесцветный. Я тебя самолично помиловал. Нельзя такому достойному человеку находиться в касте отверженных. А вторая новость ещё лучше. Всё изменилось. Девушка передумала. Владислава, выходи, пожалуйста! Пришёл твой рыцарь.
Со второго этажа вышла Владислава в необычайно роскошном белом платье. Она медленно и грациозно спускалась по лестнице. И только теперь она наконец посмотрела мне в лицо. Увидев меня, она нахмурилась, в её глазах промелькнула глубокая задумчивость.
— Дети мои, сам царь лично поженит вас! Это великое благословение, — провозгласил правитель. — Ты согласен, Анакони, взять в жёны Владиславу?
— Да.
Я сказал «да» не потому, что хотел завладеть ею. Если такой страшный человек решил нас поженить, лучше послушаться и не связываться. Я переживал за Владиславу. Вдруг он с ней что-то вытворит?
— А теперь, впервые в истории, я спрашиваю согласия у девушки. Раньше всегда было достаточно лишь слова мужчины. Ты согласна, Владислава, стать женой Анакони?
— Да, согласна.
Оглавление