Я сидела в коридоре поликлиники, ожидая вердикта хирурга. Моя нога осталась в ДТП полгода назад, а вместе с ней в том же ДТП почему-то застряло и мое чувство собственного достоинства. Я чувствовала себя не человеком, а плохо собранным мебельным гарнитуром, у которого списали важную деталь. Врач, человек с глазами уставшего мопса, всё твердил про «визуализацию». «Представьте себя здоровой, - бубнил он, - представьте, что вы бегаете по полю, полному ромашек». Я представляла, но вместо ромашек в голове почему-то всплывали одни костыли.
Рядом со мной на кушетке сидел мальчишка лет шести. На глазу у него красовалась черная повязка, закрепленная куском пластыря, который, судя по всему, мог удержать на стене даже небольшую полку с книгами. Мальчик был сосредоточен. Он расставлял пластиковых солдатиков по подлокотнику, как будто готовил их к решающей битве за пульт от телевизора.
Его мама, женщина с лицом человека, который три дня не спал и не ел, что-то писала в телефоне.
Я не выдержала. Любопытство - порок, но иногда оно - единственное, что спасает от скуки в очередях.
- Слушай, парень, - я кивнула на его глаз, - что случилось? Глаз потерял?
Мальчик оторвался от солдатиков, посмотрел на меня с таким выражением, будто я спросила, зачем небо синее, и приподнял повязку. Под ней был абсолютно здоровый, любопытный глаз.
- Ничего я не терял, - сказал он. - Я пират. У меня сегодня рейд на кухню за печеньем. Повязка нужна, чтобы лучше видеть в темноте кастрюль.
Он вернулся к своим солдатикам с таким видом, будто вопрос был закрыт, а я - безнадежно глупая.
«Пират», - подумала я.
Я посмотрела на свой протез, который скрывался под широкими брюками. Инвалид. Одноногая леди. Человек с ограниченными возможностями, если говорить на языке бюрократов, которые считают, что если называть проблему сложно, она сама собой рассосется.
А что, если…
Внезапно в моей голове щелкнуло. Я представила себя не «леди, потерявшей часть организма», а Долговязым Джоном Сильвером. Я на палубе пиратского брига. Шторм. Волны бьют о борт, как разъяренные коллекторы в дверь. Ветер рвет паруса, мачта скрипит, все матросы разбежались по каютам, а я стою. У меня широко расставлены ноги - одна из них, конечно, деревянная, в идеале из красного дерева, инкрустированная жемчугом. Я стою, упершись руками в бока, улыбаюсь шторму и плевать я хотела на бурю. Я - капитан. У меня за поясом пистоль, а в сердце - золото всех морей.
В этот момент я почувствовала, как моя осанка распрямилась. Плечи развернулись сами собой. Инвалид исчез. Остался только бесстрашный одноногий корсар, готовый к абордажу кабинета № 204.
- Больная Смирнова! - гаркнула медсестра из двери.
Я встала. Я не похромала, нет. Я пошла походкой человека, который знает, где зарыт клад. Мои костыли под моими руками звучали не как опоры для калеки, а как ритмичный стук сапог по палубе.
Мальчик, который всё это время наблюдал за мной, вдруг прищурился - своим здоровым глазом - и спросил, пока его мама покраснела до состояния спелого помидора:
- Тетя, а что у вас с ногой?
Мама схватила его за плечо:
- Мишенька, молчи! Извините, он такой невоспитанный!
Я остановилась. Посмотрела на свою ногу, потом на него, потом на его повязку. Я улыбнулась - так широко, как только может улыбаться человек, который только что выиграл битву с собственным комплексом неполноценности.
- Ничего, - ответила я, подмигнув ему. - Просто я тоже пират. У меня замена ноги, потому что я слишком лихо сражалась с акулами.
Мальчик округлил глаз:
- Круто… А вы можете меня взять в свою команду?
Я усмехнулась.
- Набор в команду завтра в десять, у входа в аптеку. Не опаздывай.
Я зашла в кабинет хирурга, постукивая по полу костылями с таким видом, будто собиралась взять этот кабинет на абордаж вместе с медицинскими картами и рецептурными бланками.
- Вы сегодня в хорошем настроении, - заметил врач, глядя на мою улыбку.
- Ещё бы, - сказала я, усаживаясь на кушетку, как на трон. - У меня сегодня важный день. Мы с одним парнем собираемся захватить торговое судно, ну, или хотя бы разобраться с протезом, чтобы он не скрипел при ходьбе по палубе.
Врач приподнял бровь, но промолчал. Видимо, за свою практику он видел разных пациентов: нытиков, скандалистов, молчунов. Но пиратов - вряд ли.
Теперь, когда я иду по улице, люди не смотрят на меня с жалостью. Они смотрят на меня с опаской и интересом. И знаете что? Это гораздо лучше, чем жалость. Это значит, что они чувствуют: со мной лучше не связываться. У меня за спиной шторм, в кармане - карта сокровищ, а в душе - абсолютная свобода от того, что обо мне думают остальные.
А нога… Ну что нога. Деревянная она, титановая или из красного дерева - это вопрос второстепенный. Главное, чтобы на палубе стоять уверенно.
На выходе из поликлиники я увидела того пацана. Он победно помахал мне повязкой, а я помахала ему костылем.
- Завтра, в десять! - крикнул он.
- Приду! - крикнула я. - Если ветер будет попутным!
Мы не выбираем, как и когда всё начинает идти не по плану. Но мы сами выбираем, кем при этом быть - инвалидом в приемной или пиратом на палубе собственного корабля. И, поверьте, быть пиратом куда веселее. Особенно если в команде есть пацан с повязкой на глазу и бесконечной верой в чудеса.
Теперь я точно знаю: мир вокруг нас - это не то, что мы видим в зеркале. Это то, что мы привезли с собой в чемодане. Я привезла в чемодане саблю, решимость и немного здорового безумия. И, кажется, это именно то, что нужно, чтобы выжить в любом шторме. Даже если этот шторм - всего лишь очередь к врачу.