1941 год
Прохор не спал уже которую ночь. Тёща то всхлипывала, то он шепот её слышал и знал, что она молится у иконы. То, всё же выпив, отвар трав для успокоения, она засыпала и храпела так, что ему казалось, будто бы за стенкой трактор рычит.
Он ворочался на скрипучей кровати, смотрел в потолок и мыслями уносился в воспоминания, в те дни, когда он счастлив был. А теперь...
Дом без Зои стал словно чужим. Будто бы не строили они его вместе, не входили сюда, взявшись за руки, не создавали вместе уют. От этих стен веяло холодом, потому что теперь тут не было тепла и семейного очага, что горел и согревал эту маленькую молодую семью, что должна была пополнится долгожданным ребенком - через три года после росписи Зоя сообщила, что беременна.
Как же он обрадовался! Даже имя выбрал - если девочка, то будет Вера. Если мальчик, то Афанасий, в честь его деда, очень хорошего человека.
Но Зоя умерла при родах вместе с ребенком и вот уж месяц, как Прохор вдовец, вот уж месяц, как внутри него живет кромешная тьма и, казалось, просвета этому не будет.
Храп тещи, что жила с ним в этом доме, стал всё громче и Прохор решил выйти на улицу, подымить, да на звезды посмотреть.
Ночь стояла тёплая, июньская. Где-то вдалеке лаяли собаки, послышался голос Матвеича, который вновь задержался и шел под хмелем домой. Мужик шел и напевал песню, а Прохор усмехнулся - ну, сейчас его женушка Евдокия Алексеевна вновь на всю улицу будет кричать на загулявшего неразумного мужа. А тот, как бывало не раз, послушает-послушает, да понурив голову, пойдет спать в сарай. Люди живут своей жизнью, растят детей, работают, строят планы на будущее, а он... Вся его жизнь была в семье, которой теперь нет.
Тут Прохор услышал шаги, а потом скрипнула калитка. Он поднялся с крыльца и увидел Полину, свою подругу детства, которая входила в его двор в одной ночной рубахе, растрепанная и босиком. Он понял, что опять Демьян чудит...
- Проша, пустишь переночевать? - попросила она.
Прохор увидел, как задрожали её плечи. Он обнял её по-дружески и привлек к себе, увидев на ее лице багровый отпечаток.
- Опять?
- Опять. Он вновь пришел домой к полуночи, и я знаю, что был он у другой бабы. Мы стали ругаться и вот...
- Я сейчас с ним разберусь!
- Проша, не надо. Просто пусти переночевать. Может быть хоть в сарае...
- Глупости-то не говори. Проходи в дом, - велел он.
- Это кто там пришёл? - послышался голос его тещи Марьи Петровны. - Опять Полька? В шею гони!
Она хоть и говорила грозно, но не было в ее голосе злости, скорее, усталость.
- Прош, пойду я, не хочу скандалов, - Полина, услышав голос матери своей покойной подруги, развернулась, но Прохор подтолкнул ее к комнате.
- Мама, перестаньте. Была бы жива Зоя, она никогда бы ее не прогнала.
- Я знаю! - проворчала женщина. - И у меня бы язык не повернулся так сказать, будь Зоя жива. Но сейчас.. Пойдут слухи нехорошие, что замужняя Полька ночует у вдовца Беглова. А ежели Демьян сюда сейчас притащится? Хотите соседей потешить?
- Коли явится сюда, то получит по первое число. Мама, вы не понимаете - Поля не только подруга Зои, но и моя тоже. Мы росли вместе, дружили с малых лет. И в обиду я ее не дам. Пойду поговорю с Демьяном!
Но его решительность остановили женщины, уговаривая не трогать его, выпивший он, что с него взять. Вот он и послушал, хоть и чесались кулаки у Прохора.
Утром рано Демьян ушел на покос. Он знал, что его жена ушла в соседский дом с ночевой, но даже не пошел и не потребовал, чтобы она вернулась домой. А Полина, увидев в окно, что муж с косой вышел из дома, пошла к себе, чтобы переодеться.
- Выходной сегодня, дел полно, - говорила она Проше, спускаясь с крыльца. - И этому гулёне надо рубахи настирать.
- Может, успеется еще? Пойдем на реку, рыбку половим, как в старые добрые времена, - улыбнулся Прохор.
Полина на миг задумалась, а потом кивнула. И в самом деле - муж гулял, а она с утра пораньше рубахи ему стирать будет? Обида на мужа была еще свежа, потому она согласилась пойти с Прохором к реке.
Только вот Полину рыбалка мало интересовала. Она сидела, обхватив колени и смотрела на темную воду. Смотрела и молчала. Первым не выдержал Проша. Забросив в очередной раз леску, перед этим освободив крючок от окунька, он произнес:
- Ты бы ушла от него. Ну что же за жизнь у тебя такая? А ведь даже детей нет, чтобы ими утешиться.
- А куда бы я ушла, Прош? Матери у меня нет, я дочь врага народа. Мой отец в лагере, хата конфискована. Ты же помнишь, как все произошло - как арестовали моего отца, как мать умерла, не выдержав удара, как я на улице осталась. Как Демьян не побоялся и к себе меня позвал, и руку с сердцем предложил. Мне тогда казалось, что он любит меня, спасает от беды. И я верила...
- Он и правда любил тебя, - пожал плечами Прохор. - Только надолго ли его любви хватило?
- На три года, - усмехнулась Поля. - А потом, ты же знаешь, он стал упрекать меня в том, что я не могу родить ребенка. И что я вообще бесполезная - из колхоза отчислили после ареста отца, ведь он за воровство в лагерь попал, в партию путь закрыт, из комсомола турнули. И ладно бы я ребенка родила, так пустышкой оказалась... Вот и гуляет он по другим бабам, знает, что я ничего поделать не могу, и идти мне некуда.
Они замолчали. Вода плескалась о камни, на том берегу пастух гнал стадо, и раздавался лай собаки, увидевшей кого-то в камышах.
- Говоришь, идти некуда? - Прохор посмотрел на неё. - Так собирай вещи и перебирайся ко мне в дом.
- Ты шутишь? - горько рассмеялась Полина. - Замужняя женщина пойдет жить в дом вдовца, совсем недавно потерявшего жену? Вот будет о чем людям в станице поговорить! Не успела я подругу схоронить, как к ее мужику в койку прыгнула.
- Так про койку-то никто и не говорит.
- А они все будут говорить. И матери Зои вряд ли это по душе придется. Это ведь и ее дом тоже.
Прохор вздохнул - да, Мария Петровна и Зоя жили в старой ветхой хате и, когда Прохор заработал на лес, когда его еще и премировали стройматериалами в лесхозе, он построил дом на том же участке. Не саманку, а из дерева, крепкую избу, а старую хату просто снесли и на следующий год поставили там сарай.
- Но ведь надо же что-то делать. Так жить больше нельзя.
- Проша, я обязательно что-то придумаю. Либо заставлю Демьяна вновь меня полюбить, да так, что ни на одну бабу больше не взглянет, либо... Либо однажды я уйду, куда глаза глядят. Но не к тебе - судачить люди будут так, что без вины виноватые станем. Не хочу тебя впутывать в это всё, хоть и друг ты мой самый близкий.
- И все же, ты подумай о том, что я тебе сказал...
Полина хотела что-то ответить, но не успела.
С центра станицы донесся звук колокола, что сняли с разрушенного храма и поставили у сельского совета, таким образом созывая людей или оповещая о каком-то событии. В основном, если у кого-то случался пожар, чтобы привлечь внимание.
Полина и Прохор вскочили, побросали удочки и бросились к сельскому совету, поглядывая на дома. Нет, нигде ничего не дымило, никто не кричал. Они добежали до площади, где уже толпился народ и недоуменно слушали, что говорит председатель сельского совета.
Так станичники узнали, что началась Великая Отечественная война...
Колокол замолчал, но звон его всё ещё стоял в ушах. Люди на площади не расходились, переговаривались тревожными голосами, женщины вытирали слёзы фартуками. Кто-то уже побежал в сельсовет записываться добровольцем. Прохор стоял как вкопанный, глядя на закрытую дверь правления, откуда только что вышел взволнованный председатель.
- Война, - повторила Полина одними губами. - Господи, война.
Прохор взял её за руку как в детстве, будто хотел удержать, спасти и спрятать от беды. Но от неё негде было спрятаться.
Они вернулись к реке, собрали удочки, а Прохор вдруг остановился, посмотрел на воду, которая ещё час назад казалась такой спокойной, и сказал:
- Я завтра пойду записываться, не стану ждать повестки. В конце концов, я в армии служил и навыки имею.
Полина не удивилась его словам, потому что Прохор был настоящим патриотом, для которого слова Родина и Честь не были пустым звуком. А еще, он словно бежал из дома, где когда-то счастлив был.
Провожали его через неделю Мария Петровна и Полина. Мать Прохора уехала из станицы пять лет назад, когда сын женился.
Валентина Афанасьевна жила в хате с сыном и свекровью, а так же с младшим братом покойного мужа. Жили в тесноте, в ссорах, и когда Прохор женился, да пошел жить к супруге в хату, а затем начал строительство крепкого дома, то Валентина Афанасьевна позволила себе самой стать вновь счастливой - она сошлась с разведенным Петром Васильевичем и вместе с ним уехала в Бугуруслан, где доживала свои последние дни его бабушка, от которой им потом дом и достался.
- Я вам писать буду, - он поцеловал тещу в щеку, чувствуя соленые слезы на своих губах. Она плакала. -
- Пиши, сынок. Пиши. И береги себя.
- Я вам обеим писать буду, - заверил Прохор Полину. - Как получите письмо, так знайте - оно для вас двоих. И мамке я весточку уже написал, чтобы знала она, что сын ее служит во благо Родины.
Когда Прохор с двумя парнями, такими же добровольцами, покинул станицу, Полина спустилась к реке, где они еще совсем недавно рыбачили, и заплакала, обняв колени.
Демьян пришёл домой под вечер. Полина, которая уже успокоилась и хлопотала по дому, услышала, как он шумно вошел во двор.
- Где был?
- В правлении колхоза, узнавал есть ли мне повестка. Знаешь, что мне сказали?
- И что же? - Полина глянула на мужа и не могла понять - расстроен он чем-то или же рад? На его лице читались разные эмоции.
- Сказали: "ты, Демьян Кузьмич, нужен здесь. Ты комбайнер, без тебя хлеб не уберём, никто не справится с техникой. А там, на фронте, без хлеба тоже никак".
- Так правы они, - пожала плечами Полина. - Кому-то ведь надо работать. Коли все воевать пойдут, то как тогда? На бабах все держаться будет?
- Все мужики уходят. Прохор вот, дружочек твой, сам в первые ряды записался. Петька, Сергей, даже хромой Николай. А я тут останусь?
Полина молчала. Она знала, что сейчас лучше не говорить ничего. Демьяну нужно было выплеснуть своё недовольство, и он выплеснул, как всегда, в её сторону.
- Ты рада, да? - вдруг спросил он, вскакивая. - Довольна, что муженёк твой не на фронте, а при тебе остаётся? Что ты без куска хлеба не останешься? Ну конечно, рада. Ты ведь не колхозница, и понимаешь, что без мужа пропадешь.
- Прекрати на меня кричать! За что ты меня упрекаешь? Когда в жены брал, то знал, что меня отчислили из колхоза. А теперь я и сама туда не иду, даже как твоя жена. И не пойду, даже если с голоду помирать стану. Отца им не прощу!
- А может, не оговорили твоего батьку? Может, и в самом деле он полсклада вынес.
- Слушай, Демьян, - Полина едва сдерживалась. - А там никакая зазноба тебя не дожидается? Может, кто-то все глаза проглядел в ожидании тебя? Так ты иди, иди. Нечего тут на мне злость срывать.
Демьян усмехнулся - жена никогда не молчала, порой ему даже было интересно в перепалки с ней вступать. Но вот отца ее трогать не следовало - он и сам не верил, что Егор Иванович виновен был. И сейчас он вдруг почувствовал, что перегнул.
- Никто меня не ждет... Поль, пожрать есть что?
Полина молча поставила на стол чугун с картошкой, нарезала сала и хлеба, налила чаю и Демьян ел торопливо, жадно, а она смотрела на него и думала о том, что сегодня он, скорее всего, останется дома.
***
Прохор писал письма. И с каждой весточкой между строк читалась тревога. В одном из писем Мария Петровна и Полина прочитали его просьбу. Он умолял, если пойдут слухи, что немец на подходе, уезжать. Бросать все и уезжать, ибо такого он навидался, что даже представить себе не может Полину и Марию Петровну рядом с немцами. Велел отправляться к его матушке в Бугуруслан, она их примет. А там уж разберутся что и как. Главное - жизнь спасти.
А летом 1942 года, когда в конце июля немец второй раз вошел в Ростов-на-Дону, Полина поняла, что нужно срочно уезжать, ведь скоро и до их станицы доберутся. Она видела, что люди уезжали кто куда, забирали самое ценное и заколачивали ставни..
Демьян, который все еще оставался в станице и работал в колхозе, к тому времени совсем отбился от рук. Он всё чаще пропадал в сельском совете, ведь там, у писаря Лиды Ковалёвой, дочери секретаря райкома, было интересное положение, о котором в селе уже не шептались, а говорили в открытую. И поговаривали, что дитя то от Демьяна.
Полина видела всё это и знала. Будто внутри у неё лопнула какая-то струна, которая держала её в этом доме, в этой жизни, в этом браке. Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя и, вздохнув, произнесла в свое отражение:
- Ну все, хватит. Пора уезжать. Меня теперь здесь точно ничего не держит.
Выйдя из дома, она направилась к Марье Петровне.
- Что-то стряслось? Взгляд у тебя какой-то чумной, - женщина посмотрела на подругу своей покойной дочери.
- Вы сводки слышали? А разговоры? Немец на подходе, тёть Маш. Уезжать надо...
- Полька, неужто в такую даль? Неужто к Вале в Бугуруслан? Нет, милая моя, останусь я тут. Тут дочка моя похоронена.
- Вы письмо читали? - Поля подошла к ней ближе. - Прохор что велел? Вдвоем нам уезжать. Он никогда не простит меня, коли я вас тут оставлю!
Мария Петровна молчала, а Поля продолжала говорить, говорить, приводя аргументы, и в конце концов та кивнула.
Узнав о том, что жена собралась уезжать, Демьян вдруг это одобрил.
- Так ты не против? - удивилась Полина, уже будучи готовая к новому скандалу.
- Не против. Я отказался от брони. Нынче солдаты важнее комбайнеров, и никто уже не говорит мне о том, что хлеб важнее. Времена нынче такие, что, быть может, хлеб и не вырастет... Ты, Полина, себя спасай. И коли уж чего... Не поминай лихом. Хотя лиха промеж нами много было.
- А Лидка? Ты неужто её брюхатую тут оставляешь? - спросила она, а Демьян поднял на нее глаза и вдруг рассердился:
- Не твоего ума дела. О Лидке родители позаботятся. И вот еще что... Развод мы оформить не успеем, долго это всё. Потому так скажу - ты меня не жди. Коли доведется мне выжить, так с ней буду.
- Конечно, - едва сдерживая гнев, кивнула Поля. - Чего меня подле себя держать, коли я такая пустая?
Демьян ничего не ответил, только глаза отвел. Чуть позже он помог собрать им вещи, отвез на станцию, где люди даже в товарные вагоны грузились. Напоследок он притянул ее к себе и поцеловал. Полина вдруг на миг увидела его прежним, каким он был четыре года назад, когда она замуж за него выходила. Но лишь на миг, потому что знала - его любовь к ней давно угасла.
Глава 2/3