Тайна белого налета и леопардовая панама
Дача – это место силы. Так принято считать. Место, где человек должен сливаться с природой, слушать пение птиц, дышать ароматом цветущей яблони и, если повезет, не заработать радикулит в первые же выходные. Моя дача в СНТ «Рассвет» покупалась именно для этого. Гамак. Книжечка. Бокал прохладного белого сухого на веранде. Никаких плантаций, никаких битв за урожай, никаких грядок, уходящих за горизонт.
Но природа не терпит пустоты, а соседи не терпят, когда кто-то ничего не сажает. Поэтому ради приличия и создания визуального барьера от чужих глаз я посадила вдоль сетки-рабицы помидоры. Экспериментальный сорт. Смешные такие, желтые, похожие на лампочки. Росли они себе и росли, никого не трогали, пока в одну прекрасную пятницу я не приехала на участок и не обнаружила на месте своих жизнерадостных кустов нечто, напоминающее декорации к фильму про постапокалипсис.
Стебли почернели. Листья скрутились в сухие трубочки. А на земле, щедро присыпанной золой, лежал подозрительный белый порошок, пахнущий так, будто где-то рядом взорвался химический завод по производству дешевого стирального порошка.
Тишина. Жара. Слепни размером с воробья лениво патрулируют воздушное пространство.
Я подошла поближе, присела на корточки, потыкала палочкой безвременно почивший куст. Куст хрустнул и осыпался.
– Ну что, доигралась со своей агрономией? – раздался над ухом скрипучий, торжествующий голос.
По ту сторону рабицы, опираясь на черенок лопаты, стояла Алла Павловна. Женщина-монумент. Женщина-эпоха. На ее голове гордо восседала леопардовая панама, поля которой были загнуты так, что Алла напоминала пожилого, очень злого ковбоя. На ней был выцветший халат в гигантских подсолнухах и резиновые сапоги на босу ногу.
– Доброе утро, Алла Павловна, – максимально вежливо произнесла я, выпрямляясь. – А что, собственно, произошло с моими томатами? Похоже на спонтанное самовозгорание.
Алла хмыкнула, поправила панаму и уперла руки в необъятные бока.
– А я их побрызгала. От греха подальше.
– Побрызгали? – я моргнула, пытаясь осознать масштаб невозмутимой наглости.
– Ну да. А то развели тут джунгли! Твои помидоры мешали моей клубнике. Тень от них падает. Клубника света белого не видит, ягода мелкая пошла. Я тебе еще в прошлом месяце говорила: убирай. Ты не убрала. Ну, я и взяла гербицид покрепче. У меня зять с производства принес, убойная вещь. Борщевик сжигает на раз-два. Ну и твои эти… мутанты желтые тоже сжег. Скажи спасибо, что я бесплатно тебе участок от сорняков зачистила.
Она стояла, перекатываясь с пятки на носок, и смотрела на меня с явным ожиданием скандала. В ее маленьких глазках плескалась готовность к бою. Она ждала, что я сейчас начну кричать, размахивать руками, вызывать полицию, председателя СНТ и лигу защиты растений. Алла Павловна питалась такими скандалами. Это был ее бензин.
Я посмотрела на мертвые помидоры. Потом на клубнику Аллы, которая находилась строго на юге от моих посадок, а значит, чисто физически не могла находиться в тени от моих кустов, если только солнце внезапно не начало вставать на западе.
Вдох. Выдох. Спокойствие.
– Алла Павловна, – мой голос зазвучал так мягко и елейно, что им можно было смазывать дверные петли. – Какая же вы… заботливая.
– Чего? – ковбойская панама дернулась.
– Я говорю, как мне повезло с соседкой! – я всплеснула руками и лучезарно улыбнулась. – Вы совершенно правы. Тень была катастрофическая. Я просто не замечала этой проблемы. У меня же близорукость. А вы взяли и решили вопрос. Кардинально. Спасибо вам огромное.
Соседка замерла. Ее челюсть слегка отвисла, оголив пару золотых коронок. Она явно готовила контраргументы про то, что я «городская белоручка», а тут такой сбой в матрице.
– Э-э-э… Ну да. Пожалуйста, – недоверчиво буркнула она, подозрительно щурясь. – Больше не сажай тут.
– Ни в коем случае! – горячо заверила я. – Только вот… Вы сказали, зять принес гербицид с производства? С какого именно?
– С оборонного, – гордо, но уже чуть менее уверенно ляпнула Алла. Она всегда любила приврать для солидности. Зять ее работал охранником на складе стройматериалов.
– С оборонного… – я протянула это слово, расширив глаза в притворном ужасе. – Ох, Алла Павловна. Что же вы наделали.
– А что такое? – она инстинктивно сделала шаг назад от забора.
Я понизила голос до трагического шепота, оглядываясь по сторонам, будто нас могли подслушать шпионы из соседнего СНТ.
– Это же не просто помидоры были. Это сорт «Атомный закат». Генномодифицированный гибрид. Они вступают в непредсказуемую реакцию с промышленными химикатами. Вы же инструкцию к гербициду не читали? Там же наверняка мелким шрифтом написано про ингибиторы роста. Господи… Вы понимаете, что сейчас в почве образуется высокотоксичный изомер?
– Какой еще из-за-мер? – панама съехала набекрень, подсолнухи на халате тревожно заколыхались.
– Синтетический, – я печально покачала головой. – Ладно, я-то уеду. А вы тут живете. Клубничка ваша… корневая система-то общая. Вода в почве циркулирует. Ладно, не буду вас пугать. Пойду звонить в службу радиационно-химической защиты. Надо почву на анализ сдавать.
Я развернулась и медленно, с достоинством убитой горем вдовы, пошла к дому. Спиной я чувствовала, как Алла Павловна переваривает слово «высокотоксичный».
Идеально. Шахматисты называют это дебютом.
Радиационная угроза и желтая лента
Утром в субботу СНТ «Рассвет» спало тяжелым, похмельным сном людей, которые накануне слишком активно жарили шашлыки. Птички пели. Солнышко припекало.
К моему участку подъехал старый, ржавый фургончик. Из него вышли двое. Мой троюродный брат Лешка, студент-физик с вечным недосыпом на лице, и его приятель Макс, который за тысячу рублей и блок энергетиков согласился поучаствовать в «крупном театральном проекте».
На парнях были надеты белые строительные комбинезоны с капюшонами, купленные в хозяйственном магазине за копейки. Лица закрывали объемные респираторы с розовыми фильтрами, а на руках красовались толстые синие резиновые перчатки по локоть. В руках Макс держал гигантский моток желто-черной оградительной ленты, а Лешка – старый, еще советский вольтметр с длинным щупом, который мы для убедительности обмотали синей изолентой.
– Значит так, бойцы, – скомандовала я, стоя на крыльце с чашкой кофе. – Задача простая. Делаем вид, что мы спасаем планету от биологической катастрофы. Макс, тяни ленту по всему периметру забора. Лешка, тыкаешь своей штуковиной в землю и делаешь озабоченное лицо.
– А звук? – глухо, из-под респиратора спросил Лешка. – Оно же пищать должно.
– Скачай на телефон звук счетчика Гейгера и включи на полную громкость, – посоветовала я. – Только не переборщи, а то соседи полицию вызовут. Нам нужна паника локального масштаба. Только для одной конкретной зрительницы.
Работа закипела. Парни, шаркая бахилами по траве, двинулись к забору Аллы. Макс принялся обматывать столбы рабицы желтой лентой с надписью «ОСТОРОЖНО!». Лешка ползал на коленях вокруг мертвых помидоров, тыкал щупом в сухую землю, а из его кармана раздавалось зловещее, ритмичное потрескивание.
Тр-р-р. Щелк. Тр-р-р-р-р.
Дверь соседского дома со скрипом отворилась. На крыльцо выплыла Алла Павловна. На этот раз без панамы, с бигуди на голове, в накинутой на плечи пуховой шали. Она застыла, уставившись на белые комбинезоны, ленту и ползающего в пыли Лешку.
– Эй! – крикнула она, перекрикивая треск динамика. – А ну-ка! Это что еще за маскарад? Вы кто такие?
Я грациозно спустилась с крыльца. На мне была надета марлевая повязка. Чисто для антуража.
– Доброе утро, Алла Павловна, – я печально вздохнула, стягивая повязку на подбородок. – Вот, приехали специалисты. Из независимой лаборатории экологического мониторинга.
– Какого еще мониторинга? – она спустилась с крыльца и подошла к забору. В этот момент Лешка, заметив ее приближение, театрально отшатнулся от сетки и замахал руками.
– Осторожнее, гражданочка! – крикнул он из-под респиратора. – Не подходите близко к барьерной зоне! Фоновый уровень зашкаливает!
– Чего зашкаливает? – Алла попятилась, едва не наступив на собственную грядку с укропом.
Лешка подошел к забору, направил щуп вольтметра прямо на клубнику соседки. Из телефона раздался истошный, частый треск.
– Так, фиксирую миграцию активных компонентов в почвенные воды, – громко доложил Лешка, обращаясь к Максу. – Пиши в протокол: зона поражения расширяется. Радиус – три метра. Вектор смещения – северо-запад, прямо под ягодные культуры.
Макс достал из кармана мятый блокнот и начал яростно в нем чиркать огрызком карандаша, периодически качая головой.
Алла побледнела. Бигуди на ее голове казались маленькими радарами, ловящими сигналы бедствия.
– Лиля! – она вцепилась пальцами в ячейки рабицы, забыв про свой недавний триумф. – Что они несут? Какая миграция? У меня тут клубника «Виктория»! Элитный сорт!
Я подошла к забору, грустно глядя на соседку.
– Алла Павловна, милая. Я же вам вчера говорила. Ваш гербицид с оборонного завода… Он же вступил в реакцию с золой, которой вы щедро посыпали мои помидоры. Синтезировался дигидрогена монооксид в нестабильной фазе.
– Ди-чего?
– Дигидрогена монооксид, – сурово подтвердил Лешка, поправляя респиратор. (К слову, это научное название обычной воды, но Алла химию в школе явно прогуливала). – Страшная вещь, гражданочка. Период полураспада – неизвестен. Влияние на организм – тотальное. Вызывает мутации на клеточном уровне. Начинается все с выпадения волос, а заканчивается… – он сделал драматичную паузу. – Плохо заканчивается.
Алла судорожно схватилась за голову, нащупав бигуди.
– Да вы врете все! – пискнула она, но голос предательски дрогнул. – Это просто средство от сорняков! Зять Васька принес! В канистре из-под тосола!
– Вот! – торжествующе рявкнул Макс, тыча в нее карандашом. – В канистре из-под тосола! Этиленгликоль! Смешался с пестицидами! Вы, гражданочка, тут локальный Чернобыль устроили!
Я мягко положила руку поверх пальцев Аллы, вцепившихся в забор.
– Не переживайте так, – ласково проворковала я. – Главное, что мы вовремя заметили. Конечно, придется принять меры. Ребята говорят, что зараженный грунт нужно снимать на полметра в глубину. И утилизировать на специальном полигоне.
– Мою землю?! – взревела соседка, но тут же закашлялась, подозрительно косясь на трещащий прибор. – Мой чернозем?!
– Ну, не весь. Только там, куда пошла миграция токсинов. То есть всю полосу вдоль забора. Вместе с клубникой, разумеется. Ее есть теперь категорически запрещено. Если только вы не хотите, чтобы у ваших внуков выросли жабры.
Алла Павловна смотрела на свои ухоженные, замульчированные грядки с клубникой. Ее глаза наполнились слезами бессилия и первобытного ужаса.
– А может… обойдется? – жалобно спросила она. – Может, прольем водичкой, оно и смоется?
Лешка истерически рассмеялся из-под маски. Звук получился такой, будто задыхается Дарт Вейдер.
– Водичкой?! Дигидрогена монооксид?! Да он от воды только кристаллизуется! – отрезал он. – Собираем манатки, Макс. Пишем акт об административном правонарушении, статья за экоцид. Вызываем Роспотребнадзор, МЧС и санэпидемстанцию. Пусть они бульдозер подгоняют.
– Нет! – завопила Алла, бросаясь грудью на забор. – Не надо бульдозер! У меня там дальше огурцы! Теплица!
Я снова тяжело вздохнула, демонстрируя вселенское сострадание.
– Ребят, подождите, – я махнула парням. – Алла Павловна – заслуженный человек. Давайте не будем сразу в инстанции. Дадим ей шанс самой ликвидировать последствия.
Парни переглянулись. Макс почесал респиратор карандашом.
– Ну… По регламенту не положено, – протянул он. – Но если она до завтрашнего утра сама снимет весь зараженный грунт вместе с биоматериалом… и сложит в герметичные пакеты… то мы закроем глаза. Приедем с инспектором, проверим. Если фон будет в норме – штраф выписывать не будем.
– Я сниму! Я выкопаю! – истошно закивала Алла, отлепляясь от забора. – Все выкопаю! До миллиметра!
– И клубнику? – сочувственно уточнила я.
– Да к лешему эту клубнику! Жизнь дороже! – она резко развернулась и побежала к сараю с такой скоростью, что пуховая шаль слетела с плеч, как парашют.
Я улыбнулась. Желтая лента красиво трепетала на ветру.
Операция «Эвакуация клубники»
Весь день с соседнего участка доносились звуки, напоминающие строительство Беломорканала.
Алла Павловна работала с неистовой энергией человека, спасающего свою жизнь от невидимой радиации. Она вооружилась совковой лопатой, надев на лицо старую марлевую повязку, поверх которой нацепила строительные очки мужа. Выглядела она как стимпанк-воин на картофельном поле.
Я сидела на веранде в шезлонге, пила ледяной мохито и наслаждалась бесплатным спектаклем.
Вжик-вжик-вжик. Лопата с остервенением врезалась в землю.
– Ох, тяжело-то как, – доносилось из-за забора пыхтение соседки.
Она выкапывала свои драгоценные кусты элитной «Виктории» и с отвращением бросала их в плотные черные мусорные мешки. Каждая ягода, каждая зеленая веточка теперь казалась ей рассадником токсичной заразы.
Я решила, что пора проявить соседскую солидарность. Взяв тарелку со свежими персиками, я подошла к рабице.
– Алла Павловна, вы бы отдохнули, – проворковала я, облокотившись на столбик. – Солнце в зените. Удар хватит. Хотите персик? Экологически чистый, из магазина.
Соседка выпрямилась, держась за поясницу. Ее лицо под очками было красным, как пожарная машина, а марлевая повязка пропиталась потом.
– Некогда отдыхать! – прохрипела она, с ненавистью глядя на свои бывшие грядки, которые теперь напоминали противотанковые рвы. – Эти твои… экологи… они во сколько завтра приедут?
– Часам к десяти обещали, – я сочувственно покачала головой. – С главным инспектором. Сказали, привезут спектрометр. Он, знаете ли, даже на глубине двух метров токсины чует. Если хоть грамм этого вашего гербицида останется – все. Штраф полмиллиона и изъятие участка в пользу государства как источника биологической угрозы.
Лопата выпала из рук Аллы.
– Изъятие? – пискнула она.
– Ну конечно. Закон суров. А вы как думали? Использование несертифицированных химикатов с оборонного завода на землях сельхозназначения. Это же почти терроризм. Я в интернете почитала, за такое и посадить могут.
Алла сглотнула так громко, что я услышала это сквозь пение птиц. Она посмотрела на свои мешки с выкопанной клубникой, потом на траншею, а потом ее взгляд медленно, с нарастающим ужасом, переместился на гордость всего участка – капитальную стеклянную теплицу.
Теплица стояла как раз в трех метрах от забора.
– Слушай, Лиля… – голос Аллы вдруг стал заискивающим, липким. – А этот… вектор смещения. Он куда показывал?
– Северо-запад, – уверенно соврала я, даже не представляя, где тут север, а где запад. – Прямо под вашу теплицу.
– Под теплицу… – эхом отозвалась соседка, и ее колени слегка подогнулись. В теплице зрел урожай огурцов и перцев, высаженных с маниакальной педантичностью.
– Но вы не волнуйтесь! – бодро сказала я, надкусывая персик. – Теплица-то на фундаменте? Фундамент бетонный, наверное, задержал токсины. Хотя бетон пористый материал… Впитывает химию как губка. Вы, главное, когда инспектор приедет, не пускайте его туда. Скажите, ключи потеряли.
– Они ж спектрометром своим через стекло просветят! – в панике завопила Алла. Логика покинула ее окончательно, уступив место животному страху перед чиновниками и штрафами.
– Могут, – согласилась я. – Ох, Алла Павловна. Надо было вам мои помидорки не трогать. Росли бы себе и росли. Желтые, смешные. Тень от них, конечно, была… но зато сейчас бы мы с вами чай пили, а не вот это вот все.
Она застонала, схватилась за голову и бросилась к теплице. Следующие три часа я с искренним восхищением наблюдала, как женщина пенсионного возраста, забыв про радикулит и гипертонию, демонтирует нижний ряд стекол в своей драгоценной теплице, чтобы добраться до грунта под фундаментом и выкопать его к чертовой матери.
Она ползала на коленях, выгребая землю детским совочком, чтобы не повредить корни своих огурцов. Грязь размазалась по ее лицу, бигуди растрепались, халат в подсолнухах приобрел стойкий землистый цвет.
– Помочь вам, Алла Павловна? – крикнула я с веранды, откупоривая бутылочку минералки. – У меня есть ломик!
– Сама справлюсь! – злобно прорычала она из-под фундамента, выкидывая очередную горсть земли в ведро.
Я вернулась к чтению книги. Война войной, а классическую литературу никто не отменял.
Санэпидемстанция из шапито
Воскресное утро выдалось пасмурным, что как нельзя лучше подходило для визита официальных лиц.
Алла Павловна сидела на перевернутом ведре посреди своего разгромленного участка. Клубничные грядки исчезли, оставив после себя лунный пейзаж с кратерами. Вдоль фундамента теплицы зияла глубокая траншея. Десять огромных черных мешков с землей и покойной клубникой были аккуратно сложены у калитки. Сама Алла выглядела так, будто всю ночь отбивала атаку марсиан: осунувшаяся, серая, с дергающимся левым глазом.
Ровно в 10:00 к моему участку подъехал строгий черный седан.
За рулем сидел мой бывший однокурсник Вадик. Вадик работал младшим юристом в страховой компании, но его призванием явно была бюрократическая инквизиция. У него было абсолютно невыразительное, постное лицо человека, который каждый день отказывает пенсионерам в выплатах. Идеальный типаж.
Вадик вышел из машины. На нем был серый костюм, который был ему слегка велик, туго затянутый галстук и очки в тонкой железной оправе. В руках он держал массивную папку-планшет с металлическим зажимом. На его шее висел бейджик, перевернутый пустой стороной наружу.
За ним из машины выскочили мои вчерашние «экологи» – Лешка и Макс, снова в белых комбинезонах, но уже без респираторов.
Я вышла встречать делегацию.
– Доброе утро, Иннокентий Петрович, – громко, чтобы слышала соседка, поприветствовала я Вадика. – Как доехали?
– Пробки, – скрипучим, лишенным эмоций голосом ответил Вадик. Он подошел к забору, брезгливо оглядел мои сухие помидоры, потом перевел взгляд на соседний участок.
Алла Павловна вскочила с ведра и вытянулась по стойке смирно.
Вадик достал из кармана ручку, щелкнул ей (щелк-щелк) и начал что-то методично писать в свой планшет. Он молчал ровно две минуты. Эта тишина была страшнее любых криков. Алла покрылась испариной.
– Гражданка… – Вадик поднял на нее поверх очков холодный взгляд. – Владелица участка номер сорок два?
– Я! – пискнула Алла, прижимая грязные руки к груди. – Алла Павловна Комарова! Ветеран труда!
– Это в протокол не подошьешь, – сухо отрезал Вадик. – Значит так, Комарова. Поступил сигнал о несанкционированном применении боевых дефолиантов в зоне плотной жилой застройки. Вы в курсе, что Женевская конвенция запрещает использование подобных веществ?
У Аллы подкосились ноги.
– Какая конвенция? – прошептала она. – Ребятушки… Товарищ начальник… Да я ж просто… от сорняков…
– От сорняков применяют тяпку, гражданка Комарова, – Вадик подошел вплотную к рабице. – А то, что вы использовали, привело к изменению кислотно-щелочного баланса почвы и выделению… – он заглянул в планшет, – дигидрогена монооксида. Показывайте зону поражения.
Алла дрожащей рукой указала на свои траншеи.
– Вот… Я все сняла. До миллиметра. Как ваши хлопцы велели. Землю в мешки собрала. Клубнику выкинула. Даже под теплицей прокопала, вот, посмотрите!
Вадик скривил губы. Он перелез через низкую калитку между нашими участками (которую Алла сама же услужливо открыла) и подошел к траншее у теплицы. Лешка и Макс семенили за ним, разматывая какую-то рулетку.
– Метр двадцать, – доложил Лешка, замеряя глубину траншеи. – До водоносного слоя не дошли, Иннокентий Петрович.
– Недостаточно, – холодно бросил Вадик.
Алла охнула и схватилась за сердце.
– Как недостаточно?! Да я ж всю ночь копала! Я ж спину сорвала!
Вадик повернулся к ней, поправляя очки.
– Гражданка Комарова, вы понимаете физику процесса? Изомеры тяжелых металлов оседают на стекле. Ваша теплица стеклянная? Стеклянная. Парниковый эффект создал внутри зону повышенного давления, которая втянула токсичные пары. Огурцы там?
– Огурцы… – обреченно кивнула Алла.
– В утиль, – махнул рукой Вадик, делая пометку в планшете. – Стекла вымыть раствором марганцовки. Землю внутри теплицы перекопать с хлоркой.
Я стояла у забора, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Мой внутренний садист ликовал, устраивая стоячие овации. Алла, которая еще два дня назад гордо смотрела на меня свысока в своей леопардовой панаме, теперь была готова целовать ботинки «инспектора», лишь бы избежать мифического штрафа.
– Товарищ инспектор… А штраф? – жалобно заскулила она. – Я ж все сделаю! Я огурцы вырву! Я хлоркой засыплю! Вы только участок не отбирайте!
Вадик долго смотрел на нее. Его лицо оставалось маской профессионального равнодушия. Щелк-щелк. Ручка снова забегала по бумаге.
– Учитывая ваше раскаяние… и проведенные первичные мероприятия по дезактивации грунта… – Вадик говорил медленно, с паузами. – Я могу классифицировать это не как теракт, а как халатность.
Алла радостно закивала.
– Халатность! Да! Чистая халатность! Дура старая, инструкцию не прочитала!
– Выписываю предписание. Мешки с грунтом вывезти за пределы СНТ своими силами. Участок пролить водой в течение трех суток. Соседке, – Вадик кивнул в мою сторону, – принести публичные извинения за уничтожение ценного генофонда томатов. Согласны?
– Согласна! На все согласна! – Алла бросилась к забору. – Лилечка! Прости меня, дуру грешную! Бес попутал! Тень мне, видите ли, помешала! Да пусть они хоть до неба растут, твои помидоры! Хочешь, я тебе новые куплю? Рассаду элитную привезу?!
Я милостиво кивнула.
– Прощаю вас, Алла Павловна. Мы же соседи. Должны друг другу помогать.
Вадик оторвал листок от планшета (это был пустой бланк доверенности на управление автомобилем, заполненный неразборчивыми каракулями) и сунул его в руки опешившей соседке.
– Распишитесь. И приступайте к ликвидации огурцов. Время пошло.
Делегация развернулась и с достоинством удалилась к машине. Я помахала им вслед.
Самоликвидация агронома-вредителя
К вечеру воскресенья участок Аллы Павловны представлял собой жалкое зрелище.
Великая огуречная империя пала. Кусты с маленькими, пупырчатыми огурчиками валялись в куче мусора. Земля в теплице была щедро пересыпана какой-то белой дрянью, пахнущей хлоркой на весь дачный поселок. Траншеи зияли пустотой. Алла сидела на крыльце, потягивая корвалол из рюмки, и отрешенно смотрела вдаль.
Она потратила пять тысяч рублей, чтобы нанять местного пьяницу Володю вывезти десять тяжеленных мешков с землей на его старом мотоблоке. Она уничтожила половину своего урожая своими же руками. Она стерла колени в кровь, отмывая стекла теплицы.
Я вышла на веранду с чашкой ароматного мятного чая. Потянулась, хрустнув позвонками. Хорошо на даче. Тихо. Воздух чистый, если не считать легкого аромата хлорки.
Я подошла к забору.
– Алла Павловна! – ласково позвала я.
Соседка вздрогнула, выронила рюмку и медленно повернула ко мне лицо, полное вселенской скорби.
– Чего тебе, Лилечка? – голос ее был тихим и безжизненным. Никакой спеси. Никакой наглости. Просто уставшая женщина.
– Слушайте, я тут сейчас в лабораторию звонила. Тем ребятам, которые в пятницу приезжали, – я сделала вид, что смущенно прячу глаза.
– И что? – она напряглась, ожидая новых предписаний или, не дай бог, вызова ОМОНа.
– Ой, вы знаете, такая неловкость получилась, – я виновато улыбнулась. – Оказывается, они анализы перепутали. Никакой там не дигидрогена монооксид был.
Алла заморгала.
– А что?
– Да просто дешевый китайский «Раундап». Просроченный, видимо. Зять ваш вас обманул, никакой это не оборонный завод. Обычная химия от сорняков за двести рублей. В земле распадается за пару дней, абсолютно безопасен для соседних растений. Представляете?
Над СНТ «Рассвет» повисла звенящая тишина. Слышно было, как жужжит одинокий шмель, запутавшийся в сетке-рабице.
Алла Павловна перевела взгляд на свои пустые, изуродованные грядки. На вырванные огурцы. На траншеи. На следы от колес мотоблока, унесшего в неизвестность ее отборный чернозем.
– То есть… – ее губы зашевелились, но звук не шел. – Клубника… Огурцы… Не заражены?
– Абсолютно чистые! – радостно подтвердила я. – Зря вы их вырвали, конечно. Отличная была клубника. И огурцы жалко. Ну, ничего страшного. Зато землю обновили! Профилактика – лучшее лечение, как говорится.
Ее лицо начало наливаться багровым цветом. Пальцы сжались в кулаки. Она набрала в грудь воздуха, чтобы разразиться отборнейшим матом, чтобы проклясть меня, моих предков до седьмого колена, Вадика, Лешку и всех экологов мира.
Но я опередила ее.
Я достала из кармана телефон и нажала кнопку воспроизведения.
Из динамика раздался четкий, звонкий голос самой Аллы: *«Твои помидоры мешали моей клубнике… Ну, я и взяла гербицид покрепче… Скажи спасибо, что я бесплатно тебе участок от сорняков зачистила»*.
Я нажала паузу и мило улыбнулась.
– Обожаю функцию диктофона в новых смартфонах, – задумчиво произнесла я, глядя на свои ногти. – Алла Павловна, вы же помните, что умышленная порча чужого имущества – это статья 167 Уголовного кодекса? Если мы сейчас начнем ругаться, я ведь с этой записью пойду к участковому. И к председателю СНТ. Узнаем, кому тут на самом деле выпишут штраф.
Багровый цвет на лице соседки мгновенно сменился на бледно-серый. Воздух со свистом вышел из ее легких, сдувая остатки боевого духа. Она поняла. Все поняла.
Она посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. В этом взгляде смешались ненависть, признание поражения и легкий, едва заметный оттенок уважения. Я больше не была для нее «городской белоручкой». Я была чудовищем похуже любого инспектора.
– Я пойду, прилягу, – хрипло выдавила из себя Алла Павловна.
– Отдыхайте, Алла Павловна. Отличных выходных.
Она медленно, шаркая ногами, ушла в дом и закрыла за собой дверь.
Я вернулась в свой шезлонг. Налила себе еще чашечку чая. Достала книжку. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над СНТ в приятные пастельные тона. Мои желтые помидоры погибли не зря. Они пали смертью храбрых, чтобы защитить эти шесть соток от чужого самоуправства.
Через полчаса из соседского дома донесся сдавленный всхлип, а затем звук передвигаемой мебели. Видимо, Алла баррикадировала дверь. Так, на всякий случай. Мало ли какие еще инспекторы приснятся ей этой ночью.
Я отпила чай, перевернула страницу и с удовольствием погрузилась в чтение. Выходные, определенно, удались на славу. Никаких криков, никаких скандалов. Только свежий воздух и полное, абсолютное торжество справедливости.
А грядку вдоль забора я на следующий год засею декоративным хмелем. Говорят, он растет со скоростью света и плетется по рабице так плотно, что через него даже рентгеном не просветишь. Посмотрим, как это понравится соседке. Впрочем, я уверена, что теперь она слова поперек не скажет. Уж я об этом позаботилась.
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!
Рекомендую: