Я расскажу о тех текстах, которые в разные годы вывели меня из состояния душевного равновесия.
Начну с замечательной повести Евгения Вениаминовича Сперанского под названием "Вася Фокин в стране пословиц". Опубликована она была нескольких номерах "Мурзилки" за 1975 год, начало — в сентябрьском номере.
Тут ещё роль сыграли рисунки Льва Алексеевича Токмакова. Вот это тандем: текст Сперанского и рисунки Токмакова вывели меня из СДР и ввели в ПСС (переливчатое состояние сознания), которое мне очень понравилось, так же сильно, как клубника с холодным молоком.
На первом рисунки Токмакова был изображён мальчишка, протянувшийся на все четыре времени года. Уже тут был повод для транса. Совмещать противоположности, любуясь, как аккуратно и правдоподобно устроен мир — мечта художника!
В повести рассказывалось о мальчике, который заблудился между трёх сосен. Натурально — между трёх сосенок! А когда забрался на вершину одной из них, то обнаружил, что находится в совершенно незнакомой местности. И тут на него посыпались приключения, инициированные обитателями этого загадочного мира — пословиц и поговорок. В начале своего странствия Васенька встретился с одним забавнейшим бородатым мужичком на ходулях.
Да вот, цитирую, оцените:
"— О чём плачешь, красавица?
Под сосной стоял смешной старичок на ходулях и, задрав бородёнку, смотрел на Васю.
— Я не красавица, — обиделся Вася, — я мужчина.
— Виноват. Мужики-то редко плачут, а всё больше красавицы. Вот и подумалось: с чего это красавица забралась на сосну и плачет? Зовут-то как?
— Никак, — грубо ответил Вася, хотя старичок всё больше ему нравился.
— Никак, — повторил старичок. — Плохо дело! С именем — Иван, а без имени — чурбан.
— Я не чурбан, а Вася, — опять обиделся Вася.
— Вася? Трудное имя, с морозу не выговоришь!"
Очаровательный диалог.
Чтобы выбраться из царства пословиц Вася непременно должен был явиться на поклон к царю Гороху. Естественно, возникли затруднения.
В повести всё ходило ходуном, пословицы оживали и творили то, что им предлагал текст, контекстом было воображение. Здесь ехали с грецкими орехами, Улита ползла с уликой, то есть доносом, на воре в самом деле пылала шапка, а старый друг выручал так, что не только двое, а восемь с половиной новых не помогли бы.
Да, с половиной. Я вспомнил фильм Феллини не случайно, конечно. Игровая реальность явилась во всей красе, встала передо мной навытяжку, а потом принялась вертеться, изгибаться во все стороны почище заправского акробата.
Но вот ещё что. Рисунки замечательного художника сделали эту повесть устрашающе привлекательной. Вы посмотрите на это деда с бородой! Между разведёнными ходулями размещается грозовое облако. А вор, на котором горит шапка? — Как скосились его глаза от испуга, а мурашки слегка похожи на слёзы.
Что же касается царя Гороха, то этот зелёный, обросший бородой человечище похож сразу на водяного и на затаившегося бабадука.
А улитка! Что за древняя барыня, напоминающая одновременно и безучастного лягушонка из сказки Кэррола и старую графиню из "Пиковой дамы". Тройка, семёрка, ветхая Улита вместо козырного туза!
Мне было пять лет, когда я читал эту повесть. Она оказалась маленькой. А мир, который она открыла, был огромен. И с тех пор я поверил: в литературе возможно всё. Литература — мир безграничного и бесцельного вымысла, вселенная, в которой утверждаются и опровергаются любые законы, кроме одного — авторской честности.
Всего вам доброго!