Прошлым летом на обычном заросшем пруду под боком у дачи я вытащил белого амура чуть тяжелее шести килограммов, и не на хитрую снасть, а на простое зёрнышко кукурузы. А ведь ещё недавно был уверен, что крупная рыба в этой луже просто не живёт: только ротаны да мелкие карасики толклись у берега. Зарыбляли пруд, по слухам, всего-то лет пять назад, и серьёзной добычи тут никто не ждал. Та рыба перевернула моё представление о водоёме с ног на голову, ведь раз дорос один гигант, то и кормовая база тянет других. С того дня стал поглядывать на знакомый пруд совсем другими глазами.
Прошёл ещё год. Этим летом снова собрался к знакомому пруду без всяких амбиций — хотелось просто посидеть с поплавочной удочкой да натаскать на сковородку десяток ладошечных карасей. О прошлогоднем трофее в тот момент даже не вспоминал, считая его счастливой случайностью, которая дважды не повторяется.
Утро выдалось безветренным, вода стояла как зеркало. Размотал снасти, насадил кукурузу с опарышем, забросил к ближнему тростнику и приготовился ждать. Но за первые полчаса поплавок не шевельнулся ни разу — ни поклёвки, ни даже намёка на робкую карасёвую возню под насадкой. Уже начал злиться на себя за зря потраченное утро и подумывал перебираться на другой край пруда. И вот, когда я лениво скользил взглядом по противоположному берегу, у самой кромки водорослей вода вдруг тяжело вспучилась. Из глубины показалась широкая тёмная спина, и сразу стало ясно, что такая рыба не может быть ни карасём, ни ротаном. Минут пять просто смотрел на это место, боясь спугнуть, а спина показалась ещё дважды: прошлогодний амур был в пруду не один.
Спиннинг я на этот пруд никогда не беру, потому что коряги и трава сожрут любую приманку за пару забросов. Поэтому я быстро вернулся к рюкзаку, выбрал самую длинную, пятиметровую удочку и стал думать, чем же соблазнить эту осторожную рыбу. Ни кукуруза, ни червь её явно не интересовали, иначе она давно бы стояла под моим поплавком. И тут взгляд упал на сочную осоку, что густо росла прямо у меня под ногами, ведь именно такой травой и кормится белый амур.
Я сорвал несколько свежих листков осоки, выбрал самый нежный и насадил его на крючок гармошкой, оставив кончик висеть приманчиво. Передвинув поплавок пониже, чтобы насадка шла у самого дна, аккуратно опустил снасть в окно между тростниками. Ждать пришлось недолго: минуты через три поплавок повело в сторону, я подсёк, и удилище тут же согнулось в тугую дугу. На том конце ходила тяжёлая, упрямая рыба, и тонкая леска 0,18 миллиметра запела от натуги. А ещё через секунду раздался сухой щелчок, удочка распрямилась, и я остался с пустым крючком и оборванным поводком.
Руки ещё дрожали от обиды, когда я машинально сорвал стебель камыша и, сам не знаю зачем, откусил его нижнюю белую часть. Стебель оказался сладковатым и свежим, чуть отдающим тиной, и меня тут же осенило: если эта трава приятна даже мне, то для травоядной рыбы она и подавно лакомство. Я отломил беленький кусочек у самого корня, тот самый, что прячется под водой, и насадил его на крючок.
Заброс лёг точно к тому же окну в тростнике. Просидел минут десять, не сводя глаз с поплавка, но рыбы будто почуяли неладное и совсем перестали себя выдавать, а поверхность пруда снова застыла. Сомнение начало грызть меня изнутри: может, зря я затеял эту возню с травой и надо было давить кукурузой до победного. Комары звенели над ухом, солнце поднималось всё выше, и азарт понемногу сменялся вялым раздражением. Я уже потянулся было смотать снасть, чтобы сменить точку. И в этот самый момент поплавок едва качнулся.
Но прежде чем подсекать, я вспомнил про обидный обрыв и полез в рюкзак. Там лежала запасная катушка с леской потолще, 0,32 миллиметра, как раз на случай встречи с серьёзным соперником. Я торопливо снял с удочки порванную леску, переоснастил снасть этой катушкой 0,32, привязал свежий крючок и впервые за утро почувствовал себя готовым к настоящей борьбе.
Перезаброшенная насадка из камыша легла на дно, и снова потянулось ожидание. Минут через пятнадцать стало казаться, что рыба окончательно покинула это место, потому что вода молчала, а поплавок стоял недвижно. Я перебрал в голове все варианты, и глубину менял, и точку чуть сдвигал, и даже подкинул в воду пару раздавленных стеблей для привлечения. Однако сдаваться, имея на крючке правильную насадку, было бы уже совсем глупо. Я заставил себя сидеть смирно и просто верить камышу.
И терпение всё-таки взяло своё. При очередном забросе кусочек камыша удачно лёг в крошечное чистое окошко среди плавающей травы, туда, куда обычной снастью и не докинешь. «Ага, вот вы где», промелькнуло у меня в голове, когда у самой насадки лениво колыхнулась знакомая тёмная тень. Эта рыба явно вышла на разведку, и теперь всё зависело от того, клюнет она или снова растворится в глубине.
Прошло ещё минут двадцать, и рыбины никуда не делись, они то и дело подходили к насадке и легонько толкали её носом, словно проверяя на прочность. Поплавок вздрагивал, ложился набок, привставал, и всякий раз у меня обрывалось дыхание, но я заставлял себя дождаться настоящей потяжки. И она пришла: поплавок резко пошёл в глубину и потащил за собой леску. Я подсёк, и в этот раз удар отозвался во всей руке, разлетелись влажные листья, на которых лежала снасть, а из воды тяжело вывернулась огромная рыбина, подняв со дна целое облако мути. Леска 0,32 натянулась струной и зловеще загудела, но на этот раз держала. Началась та самая борьба, ради которой рыболов и просиживает часами на берегу: рыба рвалась в коряги, я её разворачивал, она уходила на глубину, а я снова медленно, по сантиметру, подтягивал её к себе.
Сколько раз эта рыба подходила к самому берегу и тут же, испугавшись мелководья, снова забирала у меня выползшую леску, я уже и со счёта сбился. Руки немели от напряжения, лоб взмок, но я понимал, что спешка здесь погубит всё и тонкий поводок не простит ни одного резкого рывка. Я работал удилищем мягко, гасил каждый рывок упругим бланком и потихоньку утомлял своего соперника. Постепенно рывки становились всё короче и слабее, рыба охотнее заваливалась на бок, показывая широкий золотистый бок. И вот, улучив момент, я завёл её обессилевшую тушу на мелководье и аккуратно выволок на влажную траву.
На этом рыбалку я решил закончить, ведь после такого соперника продолжать было бы уже суетой. Я смотал удочки, в последний раз окинул взглядом задремавший пруд и понёс свой трофей домой, придерживая тяжёлую рыбу обеими руками. Весь обратный путь я улыбался как мальчишка.
Правильно в народе говорят: век живи — век учись. Не было у меня поначалу никакой веры в эту затею с травой, и взялся за камыш я скорее от отчаяния, чем по расчёту, а ведь именно он подарил мне новый личный рекорд. Весы дома показали внушительные шесть килограммов шестьсот сорок граммов, и я ещё долго сидел над этой рыбиной, поражаясь, как самая обычная прибрежная трава порой обходит любые магазинные насадки.
А вы ловите крупного амура? И на какие хитрые насадки? Поделитесь, очень интересно.
А как я спасал этот пруд от наступающей ряски — расскажу отдельно.