Предыдущая глава:
Серый, безрадостный рассвет едва пробивался сквозь плотные шкуры полога. В чуме Могара тускло горел очаг, наполняя жилище горьковатым дымом от сырого тальника. Могар сидел на шкурах, лениво обстругивая костяной скребок для жира. В его голове все еще крутились слова той женщины из оазиса Ян-Ура. Он вспоминал ее тихий голос, ее слова были новыми, которые еще никто не говорил на Ура-Але. Ее руки, согревающие израненных рабов, и то странное чувство покоя, которое он увез с собой с перевалов. Для сурового Вождя, привыкшего мерить жизнь только силой и добычей, эта женщина стала единственным чистым пятном во всем холодном мире Ура-Ала. Он еще не умел жить по новому, но уже понимал, что за ее покой готов отдать свой лучший топор. Тяжелая шкура на входе резко отлетела в сторону, впустив в чум струю морозного воздуха и колючего снега. Внутрь буквально ввалился Кад — молодой, быстроногий дозорный, которого Могар три дня назад отправил приглядывать за восточными границами их охотничьих угодий. Парень был страшен. Его лицо покрывала серая корка застывшего пота и копоти, губы потрескались и кровоточили, а дыхание вырывалось из груди со свистом и хрипом, словно у загнанного оленя. Он упал на колени прямо у очага, не в силах удержаться на ногах, и жадно схватил ртом теплый воздух.
— Вождь... — прохрипел Кад, давясь кашлем и прижимая руки к обледеневшей груди. — Бежал... всю ночь бежал. Ноги не держат.
Могар отложил нож, поднялся и молча протянул парню рог с теплой водой. Кад сделал несколько судорожных глотков, проливая воду на подбородок, и утерся рукавом.
— Говори, — коротко приказал Могар. — Что на востоке?
— Там орда, Вождь, — Кад поднял на него покрасневшие, воспаленные от ветра глаза. — Тысяча копий и топоров. Может, больше. Я выслеживал лосей у Черных Скал и наткнулся на их ночную стоянку в низине. Там костры до самого горизонта горели. Я подобрался ближе, подполз по насту к крайнему костру. Увидел Хурда. И Олга там видел, и молодого Брана... Десять вождей, Могар! Все сидят у огня, а лица у них темной запекшейся кровью измазаны. Темно-красные полосы на щеках, как шрамы. Они клятву принесли.
Могар нахмурился, его широкая ладонь невольно легла на рукоять топора, лежащего на шкурах.
— Какую клятву? Против кого они орду подняли?
— Против Великой Матери,— выдохнул Кад, и его голос дрогнул от пережитого страха. — Хурд назвал ее Ведьмой. Он кричал, что она ворует разум загонщиков, что из-за нее пустеют чумы. Он собрал всех, чтобы выжечь Ян-Ура до последнего камня. Они не возвращались домой, Могар. Прямо с плато пошли в поход. Орда уже в пути. Через несколько дней, если метель не задержит, они будут у подножия. Они хотят убить ту женщину, и стереть то место, чтобы памяти о ней не осталось.
В чуме воцарилась тяжелая тишина. Было слышно только, как шипит сырая ветка в очаге. Могар не стал долго раздумывать. В его глазах не было ни капли сомнения или страха за себя и своих людей. Тот самый порыв — чистый, яростный и непреклонный — поднялся в его груди мгновенно. Он понял, что Гора не просто так показала ему чистоту Ингрид. Теперь пришло время каждому делать выбор.
— Вставай, — Могар протянул руку и рывком поднял Када на ноги. — Иди к старшим загонщикам. Пусть поднимают всех.
Он вышел из чума наружу. Холодный утренний воздух ударил в лицо, но Могар даже не завернулся в шкуру. На стоянке уже зашевелились люди, испуганно оглядываясь на чум вождя.
— Слушайте меня! — зычный голос Могара раскатился над заснеженными чумами, заставляя охотников замереть. — Хурд ведет орду на Ян-Ура. Десять племен идут убить Великую Матерь и выжечь нашу надежду. Мы не станем ждать их здесь. Собирайте сотню лучших загонщиков. Тех, кто может бежать по насту без остановки день и ночь. Легкое оружие, шкуры только на себя, никакой лишней клади. Мы выходим немедленно.
Охотники Могара переглянулись. В их глазах был страх — они помнили Серую Стражу, стерегущую Ян-Ура, помнили ту силу, что разорвала Ваха и Зурба. Но они также видели лицо своего Вождя. В нем не было сомнений. Они сами грелись у очага Ингрид, сами ели ее мясо, и слушали ее речь. И мысль о том, что эту тихую женщину растопчут грязные унты орды Хурда, отозвалась в их суровых сердцах глухой решимостью.
— Быстрее! — рявкнул Могар. — У нас нет времени на бабьи слезы!
Он повернулся к своему самому быстрому бегуну, молодому парню по имени Торк, который уже стоял рядом, готовый к приказу.
— Торк, беги к Гроку. Беги так, будто за тобой гонятся все волки Хребта. Сбрось все железо, возьми только нож и горсть сушеного мяса. Скажи ему: «Хурд ведет орду из десяти племен на Ян-Ура. Они хотят сжечь оазис и убить Великую Матерь. Могар уже на марше со своей сотней. Собирай своих людей и встречай меня у Черного Ручья». Ты понял?
— Понял, Вождь, — Торк коротко кивнул, перетянул ремень шкуры на поясе и, не теряя ни секунды, прыгнул в глубокий сугроб у окраины стоянки, мгновенно растворяясь в сером утреннем тумане.
Могар вернулся в чум, быстро натянул тяжелые дорожные унты, закрепил на поясе топор и нож. Его пальцы двигались уверенно и быстро. Он знал, что их сотня — это капля перед тысячной ордой Хурда. Но он также знал, что не сможет жить дальше, если позволит этой орде дойти до Избранной. Его рать должна была встать щитом на пути этой тьмы, и эта мысль давала его сердцу такую силу, какой он не чувствовал еще ни в одном походе.
Три быстрых гонца стояли перед Могаром на вытоптанном, сером от золы насту. Налегке, без тяжелых шкур — только в легких кожаных безрукавках поверх шерстяных рубах, чтобы не преть на бегу. За поясами у каждого — лишь легкие костяные ножи да небольшие мешочки с сушеным жиром. Их снегоступы, оплетенные прочной жилой, уже были закреплены на ногах. Они ждали слов Вождя, тяжело переводя дыхание на утреннем морозе. Вокруг них стоянка Могара гудела, как растревоженный улей. Мужчины торопливо вытаскивали из чумов тяжелые копья, проверяли натяжение тетив на луках, смазывали топоры густым оленьим салом, чтобы железо не липло к замерзшим пальцам. Женщины работали молча, без плача и причитаний, набивая кожаные торбы сушеным мясом и лепешками из толченных кореньев. Время текло будто сквозь пальцы, и каждый понимал, что орда Хурда не станет ждать. Могар шагнул к гонцам. Его лицо, обветренное, с налипшими на бороду крупинками инея, было сухим и жестким. Он положил руки на плечи двоим парням, заставив их наклониться ближе.
— Слушайте меня и запоминайте каждое слово, — негромко, но весомо произнес Могар. — Идите к Вождю Кару на Синие Ручьи. И к Вождям лесных загонщиков. Передайте им от меня: Хурд собрал десять племен. Он ведет орду к перевалу Ян-Ура, чтобы пролить там невинную кровь. Он идет убить Ту, которую Гора назвала своей Дочерью.
Гонцы переглянулись, но промолчали. Могар сжал их плечи сильнее.
— Передайте Кару: Могар сам был там. Я видел ее лицо. Она — чистый источник, который сама Гора открыла для нас в этих мертвых льдах. Она не просит у нас дани, не держит злобы и не берется за топор. Она — наш единственный шанс начать жить по-другому. Как люди, а не как голодные псы в овраге, готовые зарезать брата за кусок тухлого мяса. Другого такого шанса Гора нам не даст. И если Хурд со своей ордой растопчет этот источник, Гора закроет от нас свое лицо навсегда. Зима сожрет наши чумы, и мы все подохнем в этой темноте.
Вождь отпустил их плечи и вскинул голову, глядя на темные, затянутые хмурым туманом кручи перевалов, за которыми лежал их путь.
— Передайте им: Могар уже вышел в поход. Я иду защитить Дочь Горы, даже если мне придется лечь под ее скалами. Кто хочет остаться у своих костров и ждать, пока Хурд придет забирать их собственных детей — пусть сидит с бабами. А кто помнит, что он мужчина — пусть берет топор и встречает меня у Черного Ручья. Все. Бегите.
Гонцы синхронно кивнули. Они развернулись и, широко выбрасывая ноги на легких снегоступах, мгновенно скрылись за первыми соснами, уходя в разные стороны по заснеженным распадкам. Могар повернулся к своим старейшинам. Те стояли группой у Главного Чума, опираясь на длинные посохи. Их старые, морщинистые лица были полны тревоги — они понимали, что Вождь уводит лучшую сотню охотников на верную смерть, оставляя племя с ослабленной защитой.
— Ты идешь вслепую, Могар, — хмуро произнес старый Вард, прижимая к груди сухую руку. — Хурд силен. Его орда сомнет твою сотню, как сухую хвою.
— Моя сотня не будет одна, Вард, — Могар поправил на плече ремень тяжелого топора. — С нами пойдет Грок. И те, кто услышит моих гонцов. А если мы не пойдем... то зачем нам вообще возвращаться к своим очагам? Чтобы грызть кости и ждать, пока Хурд придет за нашими шкурами?
Он обернулся к воинам, которые уже построились в неровную, но плотную шеренгу. Чуть больше ста человек. Самые сильные, самые выносливые мужчины племени. Те, кто ходил с ним в оазис, стояли впереди. На их лицах не было прежнего страха перед Серой Стражей. Они шепотом объясняли молодым загонщикам, что Серые не тронут тех, кто идет защищать Великую Матерь. Эта вера, тихая и непонятная для них самих, делала их спины прямыми, а руки на древках копий — твердыми.
— Нам некогда ждать тяжелые нарты, — крикнул Могар, выходя перед строем. — Идем налегке. Наст держит хорошо. Бежать будем день и ночь, пока не встретим Грока у Черного Ручья. Кто упадет от усталости — останется на тропе. Нам нужны только те, в ком сердце не дрогнет.
Он посмотрел на Варда:
— Выдели проводников, Вард. Как только придут люди Синих Ручьев — веди всю рать за нами. Ищите наш след.
Старик молча кивнул и поднял руку в знак согласия.
Могар развернулся и первым прыгнул на заснеженную тропу, уходящую вглубь леса. За ним ровной, бесшумной змейкой потянулась сотня его лучших загонщиков. Сухой хруст наста под сотней снегоступов слился в один плотный, тяжелый шорох, похожий на дыхание приближающейся бури. Они уходили в серый утренний туман, оставляя за спиной теплые очаги своего племени, чтобы встать щитом на пути орды, решившей убить их единственную надежду.
Сухой шорох двух сотен снегоступов быстро растаял в утреннем тумане, оставив после себя лишь глубокие, четкие борозды на плотном насте. На стоянке Могара воцарилась тяжелая, неестественная тишина. Люди — женщины, прижимающие к себе притихших детей, старики и подростки с короткими копьями, так и остались стоять посреди вытоптанного снега. Все они смотрели на пустую тропу, уходящую вглубь леса, и в их глазах читалась глубокая тревога.
Все произошло слишком быстро. Еще вчера мужчины спокойно занимались домашними делами, а сегодня на рассвете Вождь поднял сотню лучших охотников и ушел налегке, приказав бежать без остановки.
Кир, двеннадцатилетний подросток, чей старший брат только что ушел в этой сотне, несмело подошел к Варду. Парень судорожно сжимал в руках легкое загонное копье, то и дело поправляя сползающий ремень козьей шкуры.
— Вард... — тихо спросил он, не сводя глаз с темной стены леса. — Почему они так сорвались? Даже тяжелые нарты не взяли, олени все здесь остались... Разве на войну так ходят?
Женщины, стоявшие рядом, пододвинулись ближе, ловя каждое слово старейшины. Они не роптали — воля Могара была для них законом, но неизвестность давила на грудь сильнее морозного воздуха.
Вард тяжело оперся на свой суковатый посох, глядя на парящую над стоянкой дымку. Его старое лицо казалось высеченным из серого речного камня.
— Не твоего ума дело, Кир, — глухо отозвался старик, даже не повернув головы к парню. — Вождь побежал, потому что беда идет на Ян-Ура к Великой Матери. Такая беда, что оленей ждать некогда.
При упоминании Ян-Ура женщины испуганно переглянулись, а ропот среди охотников мгновенно утих. Все племя уже знало о Дочери Горы. Те, кто ходил с Могаром в оазис, успели рассказать своим семьям об удивительной женщине, которая обладала разумом Вождя и сердцем Великой Матери. В этом жестоком, ледяном мире Ингрид стала для них тем самым единственным чистым источником, о котором раньше боялись даже думать. И если к Ней шла беда, то каждый понимал — медлить нельзя.
Вард резко развернулся к оставшимся мужчинам. На его лице не было растерянности, только суровая, расчетливая воля старого вожака, на которого оставили дом.
— Бор! — позвал он крепкого, широкоплечего охотника с седеющей бородой. — Бери тридцать мужчин. С этого мгновения стоянка на тебе. Выставь дозоры по хребту и у нижнего брода. Не спускайте рук с топоров. Если соседние крысы пронюхают, что Могар увел сотню, и сунутся к нашим чумам — бейте без предупреждения. Сзади вас жены, дети и наши олени. Справишься?
Бор молча прижал кулак к груди и коротко кивнул. Его взгляд стал жестким и собранным. Он сразу махнул рукой своим людям, уводя их к окраинам стоянки, на ходу распределяя места для стражи.
Вард повернулся к троим молодым загонщикам, которые стояли чуть поодаль, держа наготове легкие снегоступы. Среди них был и Кад, только-только успевший немного перевести дыхание после ночного бега.
— Вы трое остаетесь здесь, у северной вешки, — приказал Вард, указывая посохом в сторону ущелья. — Племена с Синих Ручьев не пойдут дорогой Могара, они срежут через верхний перевал и придут сюда. Ваша задача — ждать их. Как только Вождь Кар приведет своих воинов, не давайте им остывать. Не ждите нас. Сразу ведите их короткой тропой вслед за Могаром. Вы должны показать им дорогу к Черному Ручью. Все поняли?
— Поняли Вард, — отозвался Кад, затягивая ремни на снегоступах. — Будем стеречь тропу.
— Вот и добро, — Вард стукнул посохом по насту. — Остальные — за работу. Женщины — в чумы, следите за очагами. Подростки — помогайте Бору таскать дрова для сторожевых костров. Нам нужно держать стоянку крепко.
Люди молча и быстро начали расходиться по своим местам. Растерянность исчезла, уступив место суровой, отлаженной работе племени, перешедшего на тропу войны. Бор уводил своих охотников в заснеженные заросли на границе стоянки, женщины торопливо затаскивали детей в тепло чумов, а у северной вехи трое загонщиков замерли, вглядываясь в серую мглу и ожидая прихода дружественной рати.
Над Ура-Алом занимался холодный день, и где-то там, за ледяными перевалами, уже стягивались силы для великой битвы, которая должна была решить судьбу их единственной надежды жить по новому.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста Запрещено.
Автор Сергей Самборский.