— Эту квартиру получит нормальная невестка, а ты к концу месяца собирай вещи!
Регина поставила пакет из аптеки на тумбу в прихожей. В гостиной свекровь стояла посреди их квартиры в Казани и тыкала пальцем в исписанный листок.
— Вот, я тут составила. Перемоешь всё до блеска, чтоб ни пылинки. Кольца, серёжки, что Айдар тебе надарил, — вернёшь. Это семейное золото, не твоё. И до тридцать первого числа чтоб духу твоего тут не было.
Тамара Петровна шлёпнула список на стол и придавила его сверху массивным золотым перстнем на пухлом пальце.
Регина сняла туфли. Прошла на кухню. Налила себе воды и выпила, глядя на свекровь поверх стакана.
— Список, значит.
— А ты как думала! — свекровь подбоченилась, кримпленовая блузка в крупный горох натянулась на груди. — Думала, так и будешь тут барствовать? Это квартира семейная! Айдарова! А раз семейная — значит, моя забота, кому в ней жить. Я мать. Мне виднее, кто хозяйка.
Регина поставила стакан.
— Семейная.
— Глухая, что ли? Семейная! — Тамара Петровна заходила по кухне, открывая чужие шкафчики, заглядывая внутрь, недовольно их захлопывая. — Я Айдарчику ещё в детстве говорила: будет у тебя хата, будет жена приличная. А он привёл медсестричку с уколами. Ни кола ни двора у твоих, голодранка. На всё готовенькое пришла.
Айдар сидел в кресле и очень внимательно смотрел в телефон. Статус «занят семейным конфликтом» у него сегодня не высвечивался.
— Айдар, — позвала Регина ровно. — Мама твоя говорит, мне до тридцать первого съехать.
— Мам, ну зачем ты так сразу, — пробормотал Айдар, не поднимая глаз. — Может, потом поговорим…
— А чего тут говорить! — отрезала свекровь. — Я уже всё решила. Есть на примете девочка хорошая, Алсу, дочка моей подруги Флюры. Воспитанная, не то что эта. Вот она и будет тут жить, как положено. А ты, Региночка, спасибо скажи, что я тебе целый месяц на сборы даю.
Регина смотрела на свекровь и молчала.
Дело было не в Алсу. И не в кольцах. Дело было в том, что Тамара Петровна за три года замужества сына ни разу не спросила, кто платит за свет. Кто покупает Айдару его таблетки от давления. Кто помнит, что у него аллергия на анальгин и что в восемь вечера он принимает свой кардиомагнил, иначе наутро отёки.
Свекровь жила в своей однушке на Чистопольской, приезжала раз в неделю и командовала так, будто эту двушку купила сама.
А двушку купили они. Регина с Айдаром. Пять с половиной миллионов, в браке, два года назад. Первый взнос — её, с продажи бабушкиной комнаты в Зеленодольске. Остальное — ипотека пополам.
— Хорошо, — сказала Регина.
Свекровь споткнулась на полуслове.
— Чего «хорошо»?
— Перемою, кольца верну, съеду. — Регина пожала плечами. — Как вам угодно.
Тамара Петровна прищурилась. Такая лёгкая победа её насторожила, но ненадолго.
— Вот! — она ткнула пальцем в сына. — Видал? А ты боялся. Сразу видно — поняла, где её место. Давно бы так. В субботу у нас сбор, тётя Розалия приедет, дядя Фарит. Вот при всех и объявим, что к чему. Чтоб без обид потом.
— При всех, — повторила Регина. — Хорошо.
Она ушла в спальню. Достала из комода папку. Полистала. Вернула на место. Айдар проводил её взглядом и снова уткнулся в телефон.
В субботу в квартиру набилась родня. Тётя Розалия привезла палку сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке и сразу же распоряжалась на чужой кухне. Дядя Фарит молча сел в угол с тарелкой и принялся методично выбирать из салата кусочки курицы. Алсу — та самая, дочка Флюры, — пришла тоже, в новом платье, и сразу прошлась по комнатам, прикидывая, где что переставит.
Тамара Петровна сияла. Дождалась, пока все рассядутся, постучала вилкой по бокалу.
— Дорогие мои! Хочу важное сказать. — Она выдержала паузу, поправила седые корни на крашеных в рыжину волосах. — Квартира эта — семейная, нашего рода. И я решила: жить тут будет тот, кто достоин. Региночка наша поживёт пока, поищет себе чего попроще, а сюда мы Алсу пропишем. Как будущую жену… ну, как часть семьи.
Алсу скромно опустила глаза. Тётя Розалия одобрительно закивала.
— А чтоб всё по закону! — Свекровь торжественно полезла в свою лаковую сумку и вытащила сложенный вчетверо лист. — Вот! Дарственная! Айдарчик мне отписал свою долю, а я уж распоряжусь по совести. Тут всё чёрным по белому.
Она потрясла листком над столом.
— Можно посмотреть? — спросила Регина.
— Смотри, смотри! — свекровь сунула ей бумагу. — Грамотная больно.
Регина развернула. Пробежала глазами. Обычный бланк, скачанный из интернета. Подпись Айдара. И всё.
— Тамара Петровна, а где регистрация перехода права? Где отметка Росреестра?
Свекровь моргнула.
— Какая ещё отметка? Тут подпись Айдара, всё честь по чести!
— Без госрегистрации это просто черновик. — Регина положила листок на скатерть. — Юридически — пустая бумага.
Она встала. Прошла к комоду. Достала папку. Вернулась к столу и выложила перед свекровью один документ.
— Выписка из ЕГРН. Свежая, на этой неделе заказала. Собственники квартиры — двое. Я и Айдар. По половине. Совместно нажитое в браке.
В комнате стало тихо. Дядя Фарит перестал ковыряться в салате.
— Это… это как? — Тамара Петровна схватила выписку, повертела, отодвинула от глаз подальше. — Тут… твоя фамилия…
— Купили мы её сами. Два года назад. Первый взнос — с моей бабушкиной комнаты. — Регина говорила ровно, по-бухгалтерски. — Ипотеку платим пополам. Вы, Тамара Петровна, не вложили в неё ни рубля. И прописаны вы на Чистопольской, в своей однушке. Сюда вы приезжаете в гости.
— Айдар! — свекровь повернулась к сыну. — Айдар, скажи ей! Это же наша квартира, родовая! Скажи этой… этой змее, что я тут решаю!
Все посмотрели на Айдара.
Он отложил телефон. Помолчал. И вдруг сказал — тихо, но внятно:
— Мам. Квартиру мы с Региной купили. Я подпись на той бумаге поставил, потому что ты пристала, что это формальность для наследства. Я не думал, что ты Регину выселять собралась.
— Сыночек! — Тамара Петровна прижала руки к груди. — Тебя эта медсестра охмурила! Я ж тебе добра!
— Мам, — Айдар поднял голову, — я кардиомагнил без Регины забываю принять. Я счета не помню, когда какой. Кто за свет платит, я даже не знаю. А ты Алсу хочешь привести, которая чай вскипятить не умеет?
Алсу обиженно поджала губы.
— Тома, — подала голос тётя Розалия, отодвигая тарелку, — а чего ж ты нам про дарственную-то заливала, раз там и регистрации нет? Я ж людям уже растрепала.
Дядя Фарит крякнул в углу.
— Я сразу говорил: не лезь, Тома, в чужое жильё. Накаркала.
Тамара Петровна обвела взглядом стол. Союзников не осталось. Алсу уже застёгивала сумочку. Тётя Розалия качала головой.
Свекровь медленно опустилась обратно на стул, так и не дойдя до двери, к которой уже привстала.
— Значит, так, — выдавила она наконец. — Значит, родную мать на родню променял. Из-за бабы.
— Нет, мам, — сказал Айдар. — Я никого не променял. Я просто домой хочу приходить и жить с женой. Без списков на стол.
Регина собрала документы в папку. Закрыла её.
— Кольца я возвращать не буду, Тамара Петровна. Их мне Айдар дарил, это мои личные вещи. А квартиру — тем более.
Свекровь схватила свою лаковую сумку, скомкала в кулаке черновик дарственной и пошла к выходу. У двери обернулась.
— Прокляну! Ноги моей тут больше не будет!
— Как вам угодно, — сказала Регина и отперла ей дверь.
Прошло три недели.
Алсу, как передала тётя Розалия по телефону, через неделю нашла себе жениха с готовой квартирой в Челнах и про казанскую двушку больше не вспоминала. Флюра с Тамарой Петровной из-за этого разругались в пух.
Сама Тамара Петровна сидела на Чистопольской и обзванивала родню с новой версией: будто это её Айдарчика «обобрала хитрая медсестра», а она, мать, всё предвидела. Родня слушала вполуха — выписку из ЕГРН на том сборе видели все.
Айдар стал звонить матери реже. На дежурный вопрос «как там твоя» отвечал коротко и без подробностей, и трубка после этого подолгу молчала.
Регина заказала вторую копию выписки и убрала обе в папку, а папку — на верхнюю полку шкафа.
И записала Айдару в телефоне напоминание про кардиомагнил на восемь вечера. Чтобы больше никто не говорил, что без свекрови в доме всё валится.