– Барсик мой! Я его из приюта забирала, я с ним ночами не спала, когда он лапу поранил!
– Твой? А кто три года корм покупал премиум-класса? Кто лоток чистил, пока ты в командировках пропадала?
На кухне пахло остывшим кофе и валерьянкой.
Рыжий британец сидел на холодильнике и смотрел вниз на двух людей, которые когда-то клялись быть вместе. Хвост подергивался. В жёлтых глазах спокойствие судьи, который уже всё для себя решил, только огласить приговор не торопится.
Марина стояла у окна, скрестив руки. Игорь перед ней у двери, словно готовый в любую секунду уйти. Между ними стол, на котором лежали бумаги от нотариуса, документы на квартиру и кошачья игрушка-удочка с потрепанным пером.
– Давай по-человечески, – тихо сказал он. – Квартиру тебе. Машину мне. Кота пополам.
– Кота пополам?! Ты вообще себя слышишь?
Барсик зевнул. Потянулся. Спрыгнул на подоконник и принялся вылизывать лапу с видом существа, которое заранее знает: спорят о нём, а не о квадратных метрах.
Познакомились они восемь лет назад в плацкарте поезда Москва–Владивосток.
Марина ехала к бабушке в отпуск, Игорь возвращался с вахты. Двое суток разговоров о книгах, два дня смеха над попутчиками, ночь у окна с видом на тайгу.
Через полгода была свадьба. Через год – ипотека на двушку в новостройке.
Квартирный вопрос казался тогда главным испытанием. Платили по тридцать тысяч в месяц, ели гречку, отказались от отпуска.
Свекровь, Тамара Петровна, регулярно приезжала с дачи с банками огурцов и фразой: "Я же говорила, рано вам было влезать в кредит".
Теща звонила реже, но всегда с одним вопросом: "Внуки-то когда?"
Внуков не случилось. Врачи разводили руками, обследования давали туманные результаты.
Марина плакала по ночам, Игорь молчал и больше работал.
А потом, в одну дождливую субботу, она привезла домой рыжий комок, подобранный у мусорных баков соседнего двора.
Котёнок чихал, дрожал, не открывал один глаз.
– Назовём Барсиком, – сказала она. – Как у бабушки был.
Игорь хотел возразить: какие животные при ипотеке? Но посмотрел на жену и кивнул. Так у них появился третий.
– Я первая его увидела! – Марина почти кричала. – Ты вообще хотел отнести его обратно!
– Я хотел в ветеринарку отнести, а не "обратно"! Перестань переписывать историю.
Барсик перебрался с подоконника на стул. Сел между хозяевами. Прижал уши.
– Хорошо, – Игорь сменил тон. – Давай посчитаем по-взрослому. Корм, ветеринар, прививки, груминг. Всё через мою карту проходило. Я могу выписки показать.
– А я могу показать, кто его на руках носил, когда ему мочекаменную лечили! Кто капельницы ставил! Кто ночами вставал!
– Потому что я в это время в Тюмени был, на объекте! Чтобы за эти капельницы заплатить!
За стенкой что-то стукнуло. Соседи. Пожилая пара, Валентина Ивановна с мужем, давно научились различать звуки чужой жизни. Сейчас они, наверное, переглядывались и качали головами.
– Знаешь, что меня добивает? – Марина села. Голос её стал ровным, и от этой ровности Игорю стало холоднее, чем от крика. – Ты ведь даже не его хочешь. Ты хочешь меня наказать.
– За что мне тебя наказывать?
– За Лену.
Пауза. Барсик медленно повернул голову к Игорю. Будто переводчик ждал реплики.
– При чём тут Лена? Лена коллега. Я тебе сто раз объяснял.
– Коллега, которая пишет тебе в час ночи "спокойной ночи, котик"? Я телефон видела, Игорь. Случайно. Полгода назад.
– И полгода молчала?
– Я надеялась, что ты сам скажешь.
Он опустился на табурет. Провёл рукой по лицу. Барсик подошел, потерся о его ногу, и Игорь почему-то именно от этого вздрогнул.
– Ничего у нас не было, – наконец произнёс он. – Был один глупый разговор. На корпоративе. Я её подвёз. Она написала. Я не ответил, посмотри переписку.
– Я не буду смотреть.
– Почему?
– Потому что дело не в переписке. Дело в том, что ты полгода знал, что я знаю, и молчал. Жил со мной, ел, спал со мной и ничего не говорил.
Игорь посмотрел на кота. Барсик смотрел в ответ не мигая, как умеют только кошки и очень старые люди.
– Помнишь прошлый август? – сказал Игорь тихо. – Когда ты ездила к подруге в Сочи на десять дней?
– Помню.
– Ты звонила мне один раз. За десять дней. Один.
– Я была занята.
– Я тоже был занят. Всю нашу совместную жизнь я был занят, чтобы у нас была эта квартира, мебель и этот кот.
На кухне стало тихо. Только холодильник гудел да Барсик, спрыгнув на пол, пошёл к своей миске проверить, не появилась ли там еда сама собой.
– Знаешь, что самое смешное? – Марина усмехнулась без улыбки. – Я ведь готова была отдать тебе квартиру. Всю. Просто за то, чтобы Барсик остался со мной. Он это единственное живое, что у нас получилось вместе.
– Вот потому я его и не отдам, – сказал Игорь.
За окном начинался дождь. Мелкий, осенний, противный.
Барсик запрыгнул на холодильник: это было его место наблюдения, его балкон, его веранда, его командный пункт.
Оттуда он мог видеть всю кухню, всех людей и весь мир, который, как ему казалось, был придуман для того, чтобы кормить его и чесать за ухом.
Марина встала. Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.
– Я возьму его на выходные, – сказала она, не оборачиваясь. – А ты в будни.
– Через две недели меняемся. Если он будет тосковать у кого-то одного, то оставим у того, к кому он больше привязан.
– Как с ребёнком, – усмехнулся Игорь.
– У нас не было ребёнка.
– Был. Просто рыжий и на четырёх лапах.
Она обернулась. Глаза у неё блестели, но не от слёз: от чего-то другого. От усталости, наверное. От восьми лет, которые сейчас лежали на столе вперемешку с нотариальными бумагами и кошачьей удочкой.
– Игорь.
– Что?
– Прости меня. За Сочи. За телефон. За то, что я полгода молчала.
– И ты меня прости. За Лену. За то, что не сказал сразу.
Барсик мяукнул. Громко, требовательно. Потом ещё раз. Подошёл к миске и постучал по ней лапой: как стучат вилкой по бокалу, прося внимания.
– Кормить пора, – одновременно сказали они. И впервые за этот вечер посмотрели друг на друга без злости.
Квартиру они в итоге продали. Деньги разделили пополам. Честно, без споров, без юристов.
Марина купила однушку в том же районе, чтобы соседи Валентина Ивановна и её муж остались близко. Они стали почти роднёй за эти годы.
Игорь снял жилье на другом конце города, ближе к работе.
Барсик жил по графику. С понедельника по пятницу у Игоря. В субботу и воскресенье у Марины.
Переноска стала для него вторым домом, а лестничная клетка между двумя квартирами чем-то вроде нейтральной территории, где бывшие супруги встречались по пятницам в семь вечера.
Иногда они задерживались поговорить. Сначала о коте: как ест, как спит, не чешется ли. Потом о работе. Потом просто так.
Через год Игорь признался, что с Леной так ничего и не было.
Через полтора Марина сказала, что встретила хорошего человека, инженера, зовут Сергей. Игорь кивнул и спросил, любит ли Сергей кошек.
– Любит, – ответила она. – У него самого был кот. Умер старенький.
– Хорошо, – сказал Игорь. И это прозвучало искренне.
Прошло три года. Барсик постарел, стал тяжелее, реже прыгал на холодильники. Но традицию пятничного обмена они не нарушали ни разу. Ни в дождь, ни в снег, ни в командировки.
Как-то весной Марина спросила:
– Ты не думал, что мы тогда из-за него и не возненавидели друг друга? Из-за Барсика?
– Думал, – ответил Игорь. – Часто думал. Если бы делили только квартиру и машину, то разошлись бы врагами. А с ним пришлось договариваться. Каждую неделю. По мелочам. По корму, по таблеткам, по тому, кто куда едет в отпуск.
– Получается, кот нас спас. От ненависти.
– Получается, да.
Барсик в этот момент сидел в переноске между ними: сонный, рыжий, равнодушный к человеческим словам.
Он не знал, что спас двух людей. Не знал, что был дороже квартиры, машины и всех нотариальных бумаг вместе взятых. Он просто ждал, когда его донесут до миски.
И в этом, наверное, и есть любовь: человеческая, кошачья. Она не в клятвах и не в документах. Она в том, кто продолжает кормить тебя по графику, даже когда всё остальное уже закончилось.