Школьное собрание подходило к концу, и Наталья Викторовна оставила самое важное на десерт — поездку с ночёвкой в старинный город. Алина стояла у дверей класса, мяла в пальцах бумажку с реквизитами и старалась дышать ровно. Лидия Семёновна сидела в первом ряду, демонстративно покачивая ногой и поглядывая на наручные часы. Поездка шла на Алину как поезд по расписанию — и должна была пройти мимо.
— Лидия Семёновна, мы рассчитываем на ваш взнос. Сумма посильная, можно частями.
— Посильная для кого? Для вас, что ли?
— Для большинства родителей в классе. Ваша дочь — одна из лучших, ей важно увидеть…
— Ей важно памперсы менять, а не на автобусах кататься.
Алина шагнула ближе, тронула мать за рукав, как трогают чужую собаку — осторожно, снизу.
— Мам, я сама накоплю. Я летом найду подработку.
— Подработает она. Слышали, добрые люди? Героиня.
— Я правда найду. Только впишите меня сейчас в список, потом мест не будет.
Наталья Викторовна попыталась смягчить угол:
— Я могу записать её под собственное поручительство, деньги донесём позже.
— Не позорьте меня. Моя дочь не нищенка, чтобы её возили из жалости.
— Это не жалость, это…
— Это милостыня. Не нужна нам ваша экскурсия, дома работы — на десятерых.
Класс уже и не делал вид, что не слушает. Девочка с первого ряда тихо прыснула в ладошку, кто-то кашлянул в кулак. Алина почувствовала, как горят щёки, но кивнула спокойно — ровно, как взрослая, согласившаяся на обычное домашнее задание.
— Хорошо. Я не поеду.
Через неделю в доме появилась седьмая — Леночка, крохотная, крикливая, с лицом сжатого кулачка. Алина качала её ночами, шепча таблицу умножения над капюшоном пелёнки. Утром засыпала на парте, к вечеру — у плиты. В пятницу к ней подошли близняшки Вера и Надя, стоя плечом к плечу, как маленькая стена.
— Аль, мы поговорить.
— Что случилось?
— Ничего. Мы хотим тебя освободить.
— От чего?
— От Ромки и Кирюши. От Сони. Каши, уроки, купание — берём на себя.
Алина невесело улыбнулась:
— Девочки, вам по двенадцать.
— Тебе тринадцать. А ты держишь всю эту коробку.
— Я справляюсь.
— Ты спишь стоя. Как лошадь.
Надя положила на стол общую тетрадь. Внутри — расчерченное расписание, цифры аккуратные, дни недели подчёркнуты разными цветами. Видно было — сидели вечером, спорили, переписывали.
— Это что?
— Это график. Если по нему — у тебя останутся вечера.
— Вечера на что?
— На подготовку. Чтобы ты поступила и уехала.
Алина медленно подняла глаза.
— Уехала куда?
— В большой город. Учиться.
— А вы?
— А мы — потом. Ты нас заберёшь, когда устроишься.
Слова повисли в воздухе тонко, как нитка. Алина смотрела на их одинаковые лица, на одинаковые косички, перевязанные одинаковыми резинками.
— Заберу.
— Точно?
— Точно. Обещаю.
Близняшки кивнули — синхронно, как делали всё с самого рождения. Вера протянула шариковую ручку.
— Тогда распишись. В тетради. Чтоб по-настоящему.
Алина расписалась. Буквы получились ровные, твёрдые. Какая-то часть её уже знала, что подпись — ложная. Но рука этого пока не чувствовала.
***
Прошёл месяц. Расписание близняшек работало почти как часы — у Алины появились свободные вечера, учебник по математике и ровный чёрный карандаш. Появилась и раздражительность — острая, чужая, не её.
— Соня, не сопи мне в ухо.
— Я не сопю.
— Соплю. Отойди.
— Я рисунок хотела показать.
— Покажи Вере. Я занимаюсь.
Семилетняя Соня обиженно отступила в коридор. Через час из кухни донёсся звон, и Алина была на ногах раньше, чем поняла, что встала.
— Опять? Опять ты, Кирюша?
— Я нечаянно!
— У тебя всё нечаянно. Завтра без мультиков.
— Аль, ну прости, я нечаянно, честно…
— Не «Аль». Алина. Я тебе не «Аль».
Вечером пришла Надя, села рядом, заглянула в тетрадь и подвинула стул.
— Ты на Кирюшу зачем сорвалась?
— А что, нельзя?
— Можно. Только ты с ним говоришь её голосом.
— Чьим?
— Сама знаешь.
Алина отложила ручку. Пальцы у неё были тонкие, ногти обкусаны до мяса. Сжала кулак — спрятала.
— Я не такая.
— Сейчас — такая.
— Это просто я не сплю.
— Это не сон. Это что-то другое.
Алина смолчала. Молчать было дешевле.
— Надь, а если я не поступлю?
— Поступишь.
— А если поступлю и вас не заберу?
— Заберёшь.
— А вдруг нет?
— Тогда хотя бы напиши, что не заберёшь. Чтобы мы знали и не ждали.
Алина посмотрела на сестру тяжело, по-взрослому.
— Иди спать.
— Иду. Только не превращайся в неё. Лучше уж совсем уезжай.
Близняшка тихо прикрыла дверь. Алина осталась наедине с задачей про два поезда, которые упрямо двигались навстречу друг другу и никак не могли разминуться.
***
Майский вечер. Алина вернулась из магазина с пакетом гречки и пачкой соли. В квартире стоял шум, который можно было бы вычерпывать ковшом. Леночка заходилась в колыбели до синевы, Ромка размазывал по обоям зубную пасту, а пятилетний Кирюша сидел в облаке муки и делал ангела.
— Лидия Семёновна где?
— Гуляет, — буркнула Вера, обходя белую дорожку.
— Гуляет?
— Сказала — пошла выдохнуть. На час.
— Час назад это было?
— Три. Аль, не злись.
Алина не злилась — Алина уже что-то делала. Шаг — к шкафу. Второй — к полке с документами. Третий — к рюкзаку, который восемь месяцев висел на гвозде без дела.
— Ты что собираешь?
— Своё.
— Куда?
— Не знаю. Куда-нибудь, где тише.
— Аль, не надо.
— Надо.
Вера встала в дверях. Надя — рядом. Снова маленькая стена, только теперь она охраняла не Алину, а саму себя.
— Ты обещала.
— Обещала.
— И что?
— И то. Я солгала. Тогда же, в тот день.
Надя побледнела до белизны муки на полу.
— Ты сейчас уйдёшь и нас бросишь?
— Я сейчас уйду.
— А мы?
— Выживайте сами. Я научилась — научитесь и вы.
— Аль, мы же сёстры…
— Не говорите этого слова. Не сегодня.
Близняшки расступились — не потому что согласились, а потому что поняли. Алина прошла мимо них, мимо Сони с раскрытым ртом, мимо муки и пасты, мимо Леночки, которая удивлённо притихла, как будто почувствовала, что в комнате стало пусто.
В дверях обернулась.
— Скажете ей — я уехала к подруге. В общежитие. Любое скажете, что хотите. Главное — не ищите.
— А если будет искать?
— Не будет.
И вышла, мягко прикрыв за собой дверь, без хлопка.
***
На трассе она простояла два часа. Машины пролетали мимо, обдавая бензиновым выхлопом. Остановилась тёмная фура — водитель, мужчина лет сорока с тяжёлыми глазами, опустил стекло и долго молчал, прежде чем заговорить.
— Куда едешь, ребёнок?
— Я не ребёнок.
— Документ есть?
— Есть.
— Покажи.
Алина протянула. Мужчина рассматривал долго, потом кивнул на пассажирскую дверь.
— Залезай. Только без глупостей. У меня дочь твоего возраста — обидится, если я тебя на трассе оставлю.
— Я без глупостей.
— И ещё. Если в голове у тебя что-то нехорошее про оплату проезда — выкинь.
— У меня в голове одно слово.
— Какое?
— Дальше.
Он усмехнулся углом рта, тронул с места.
— Имя?
— Алина.
— А я Виктор. До большого города довезу. Дальше — сама.
— Большего и не прошу.
Прошло восемь лет. Студия в двенадцать метров, толстые шторы до пола, стены из звукопоглощающих плит — Алина поставила их своими руками, копила полгода. Она работала маляршей в бригаде, единственная женщина, и лучше неё стены не выводил никто. Брала смены по выходным, чтобы оплатить тишину.
В среду позвонил незнакомый номер.
— Алло.
— Аля, это Вера.
— Откуда телефон?
— Через одноклассников искала. Не вешай.
— Говори быстро.
— Надя замуж выходит. Соня школу кончает. Кирюша в техникуме.
— А она?
— Она пьёт. Совсем.
— Ясно.
— Аль, приедь. Просто на свадьбу.
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я приеду, я снова начну вас всех тащить. А я не вытащу — и себя обратно опущу.
— Аль…
— Вера. Поздравь Надю. Денег переведу — на платье хорошее. Меня на свадьбе не ждите.
— Ты нас ненавидишь?
— Я вас люблю. Поэтому и не еду.
Она положила трубку, села прямо на пол, прижалась спиной к плотной шторе. В студии было тихо — той самой тишиной, ради которой Алина восемь лет красила чужие стены, ела в одиночестве и спала под двумя одеялами. Жалость постучала в дверь, как давняя знакомая, у которой нет других адресов.
Алина не открыла.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарна!