Лидия повернула ключ в замке квартиры сына и шагнула в прихожую. Утром невестка уходила на работу рано, и кто-то должен был покормить Мишу, проводить в сад. Кирилл, против ожидания, сидел за столом, лениво ковыряя вилкой остывшие сырники. Юлия торопилась — собирала сумку, пальцы у неё мелко вздрагивали, а тёмные круги под глазами говорили громче всяких слов.
— Доброе утро, мои хорошие, — сказала Лидия, разуваясь. — Юля, ты завтракала вообще?
— Не до того, — невестка натянула пальто. — Лида, спасибо, что приехали.
— Куда я денусь. Беги, не опаздывай.
Юлия чмокнула сына в макушку и выскользнула за дверь. Кирилл поднял глаза на мать, кивнул и снова уткнулся в тарелку. Миша подошёл к бабушке и потянул её за рукав.
— Бабуль, — прошептал мальчик, — а я ночью совсем не спал.
— Что такое, родной?
— Папа в коридоре кричал в трубку. Долго-долго. Я под одеялом сидел, считал до ста.
— А с кем кричал, ты слышал?
Лидия присела перед внуком на корточки. Миша пожал плечами, оглянулся на отца и зашептал совсем тихо.
— Не знаю. Только он сказал какой-то тётеньке: «Я разберусь, ты только подожди меня».
— Понятно. Иди оденься, Мишенька, мультики мы потом досмотрим.
Мальчик ушёл, и в этот момент у Лидии в кармане зажужжал телефон. На экране высветилось имя сына — а сам сын сидел в четырёх шагах от неё, в той же кухне.
— Кирюша, ты мне звонишь?
— Тише, — он поднял палец. — Выйди в коридор на минуту.
Она вышла. Кирилл прикрыл дверь и заговорил быстро, не глядя в глаза.
— Если Юля будет спрашивать — скажи ей, что я задержался. Допоздна. Очень занят.
— Сын, она и сама тебе позвонит.
— Вот и хорошо. Ты подтвердишь.
— Кирилл, ты в своём уме? Ты сидишь здесь, а я должна врать твоей жене?
— Ну ма-ам. Один раз. Очень тебя прошу.
— Один раз, — повторила она. — Хорошо. Один.
Лидия вернулась на кухню, налила себе воды и долго пила маленькими глотками. Кирилл доел сырники, поцеловал её в висок и ушёл — как ни в чём не бывало.
Соседка Нина перехватила её во дворе вечером, у подъезда. Женщина переминалась, явно не решаясь начать.
— Лид, ты погоди минутку. Не моё дело, конечно…
— Говори, Нин. Раз начала.
— Я Кирюшу твоего вчера в кафе видела. На углу Каштановой.
— Один был?
— В том-то и беда, что не один.
Лидия медленно сняла перчатку, потом снова натянула. Стало вдруг очень тихо во дворе, как будто и снег прислушивался.
— Жена с ним сидела?
— Юлю я твою как родную знаю. Это не Юля была.
— А кто?
— Незнакомая. Рыжее пальто яркое, шапка вязаная. Хохотала на весь зал. Ну и он с ней… близко так, понимаешь?
— Понимаю, Нин. Ты иди, я постою.
— Лид, ты не серчай, что сказала. Я бы и сама хотела не видеть.
Соседка ушла. Лидия осталась у почтовых ящиков, и просто стояла. Ноги были тяжёлыми, ехать домой не хотелось.
Ночь прошла без сна. Утром она оделась, взяла сумку и поехала к зданию, где работал сын. Не звонить, не выяснять — просто увидеть собственными глазами.
Она ждала недолго. Кирилл вышел на парковку, и рядом с ним шла та самая женщина в рыжем пальто. Он шутя кинул в неё снежком, она сорвала с него вязаную шапку и бросила в сугроб, и оба смеялись, как подростки.
— Иди сюда, иди, — донеслось через двор. — Замёрз, бедненький.
— Замёрз. Грей.
Лидия видела, как они целовались — коротко, по-домашнему, без оглядки. Она развернулась и пошла к остановке, не разбирая дороги.
***
Кирилл заехал к ней вечером — за зарядкой, которую забыл на прошлой неделе. Лидия не стала ждать, пока он сам начнёт разговор. Подала ему провод и сказала ровно:
— Я тебя сегодня видела.
— Где?
— На парковке у твоего офиса. В рыжем пальто которая.
Сын вздохнул. Не покраснел, не дёрнулся — вздохнул, как человек, у которого спросили про давнюю больную тему.
— Мам, садись. Объясню.
— Стою, и так слышно.
— У нас с Юлей кризис. Это не новость. Она меня не слышит, понимаешь? Она дышит через мою спину.
— А эта женщина что делает?
— А с ней я живу. Просто живу, без напряга. Смеёмся, разговариваем.
— А Миша?
— Миша не пострадает. Я не уйду совсем, я не зверь.
Лидия смотрела на сына и видела чужого человека — взрослого, чужого, не своего.
— Кирюша. Я больше не стану тебе подыгрывать. Звонить, выгораживать, отводить глаза Юле — ничего из этого.
— Ты что, шутишь?
— Какие шутки.
— Ма-ам. Ты вообще на чьей стороне?
— На стороне правды. Если она у нас ещё осталась.
— Правда у меня одна — мне сорок, и я хочу жить.
— А Юля — это не жизнь?
— Это обязанность. Я устал тащить.
Лидия положила зарядку на стол и убрала руки за спину.
— Я тебя растила в одиночку. Я знаю цену слову «тащить». Ты не тащишь, Кирилл. Ты подвозишь себя на чужом горбу.
— Ах вот как.
— Так.
— А ты, между прочим, тоже хороша. Меня в детстве оставляла. Меня бабка кормила. Ты вечно где-то.
— Я работала, чтобы тебя одеть. И одевала.
— Удобная формулировка.
— Кирюша, ты пришёл за зарядкой или за разрешением?
— За пониманием.
— У меня этого добра не осталось.
Он схватил провод, рванул шнурок из розетки и шагнул в прихожую. Лидия услышала, как он шумно шнурует ботинки и сопит, как обиженный подросток.
— Я приду через неделю, ты остынешь, — крикнул он из коридора.
— Не приходи остужать. Приходи, когда станешь человеком.
Дверь хлопнула. Лидия молча вытерла мокрый след от его ботинка на пороге и положила свой телефон в верхний ящик комода, под платки. Без звука, без всего.
***
Юлия приехала через час, с Мишей за руку. Невестка не плакала, только щёки у неё были без цвета — белые, как у фарфоровой куклы.
— Лида. Можно я Мишу у вас оставлю на ночь? Мне поговорить надо. С вами и с собой.
— Заходи, родная. Чаю?
— Не до чая.
Они сели на кухне. Миша ушёл смотреть мультики, и Юлия заговорила быстро, чтобы не передумать.
— Мне сегодня Олеся написала. Видела Кирилла. С женщиной. В рыжем.
— Я знаю, Юля.
— Откуда?
— Соседка моя его видела днём раньше. А утром я сама поехала и убедилась.
Юлия посмотрела на свекровь долго, без злобы.
— И вы мне не сказали.
— Я как раз думала набирать номер. Не успела — приехали вы.
— Спасибо за честность. Правда. Я знаю, что это не просто — против сына.
— Юля, против сына я не иду. Я иду против вранья. Это разное.
— Разное.
Невестка встала, подошла к раковине, постояла спиной к свекрови.
— Я к матери уеду на пару дней. Мишу можно у вас?
— Конечно. Хоть на неделю. Хоть насовсем, если придётся.
— Не насовсем. Я вернусь, и мы с Кириллом будем заканчивать. Без скандала. По-человечески.
— Я рядом, Юля. Что бы ты ни выбрала.
— Я знаю, Лида. Поэтому и приехала к вам, а не к подруге.
Юлия кивнула, поцеловала сына в дверях и уехала. Миша вернулся на кухню, забрался к бабушке на колени и долго молчал. Потом поднял лицо.
— Бабуль, а ты меня будешь любить, если я вырасту и стану как папа?
— Мишенька, ты не папа. Ты — ты.
— А если случайно?
— Не случайно, родной. Каким будешь — таким и решишь быть. Сам.
Мальчик полез в карман и достал маленький серый камешек, отполированный его ладошкой.
— Это я во дворе подобрал. Тебе. Только не уходи никуда, ладно?
— Не уйду. Только я теперь и о себе буду думать тоже. Можно?
— Можно. А о себе — это как?
— Это значит, что я больше никого не буду уговаривать быть хорошим.
***
Телефон Лидия достала из ящика только утром. Звонков от Кирилла набралось семь. Она перезвонила сама.
— Мам, ну ты что? Я тебе всю ночь.
— Слышу.
— Поговори с Юлей. Скажи ей, что я не такой плохой. Что у меня было трудно. Что я переболею.
— Не скажу, Кирюша.
— Ты моя мать.
— Я твоя мать. И поэтому говорю прямо: ты предал жену. Ты предал ребёнка. Меня заодно, потому что втянул во вранье.
— Ну ма-ам.
— Я тебе больше не помощник. Ни врать, ни прикрывать, ни уговаривать Юлю — ничего.
— Ты меня вот так бросишь?
— Я тебя не бросаю. Я отхожу. Это разное.
— Я твой единственный сын!
— А ты помнишь, что у тебя единственный сын — Миша?
В трубке стало глухо. Кирилл подышал, как будто хотел сказать ещё, но передумал.
— Ладно. Я тебя услышал.
— Хорошо, если услышал.
— А если я к Мише захочу прийти?
— Приходи. Только трезвый, спокойный и без рыжих баб. Миша тебе не зритель.
Лидия положила трубку и подошла к окну. За стеклом ровно лежал свежий снег — белый, нетронутый, до самой школьной ограды. Всю жизнь она подставляла плечо: сначала мужу, который ушёл, оставив её с грудным ребёнком на руках; потом сыну, повторившему ту же дорожку.
В отражении на стекле стояла женщина с прямой спиной и спокойным взглядом. Лидия посмотрела на неё внимательно и согласилась — это она. Из комнаты, шлёпая босиком, вышел Миша, заспанный.
— Бабуль, мы блины сегодня?
— Блины, Мишенька. Со сметаной.
— А с вареньем?
— И с вареньем. У нас сегодня всё можно.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж ©
💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарна!