Глава 17
Про Рудную Игорь Сергеевич заговорил сам. Олег не ждал, что это случится так скоро, да ещё в больничном коридоре.
Они стояли втроём у окна в больничном коридоре. За стеклом был серый двор, мокрые крыши гаражей, дальше — кусок свинцовой бухты. Утро только началось. По коридору катили тележку с завтраком, пахло хлоркой и кашей. За поворотом, у двери с табличкой «технический блок», сидели двое людей Громова и человек Савельева. Там лежал Андрей. Живой, с наручником на запястье и трещиной в ребре.
— Виктор Гречко, — сказал Игорь. — Пятнадцать лет назад у меня был партнёр. Виктор Гречко.
Олег запомнил имя и промолчал.
— Мне нужно имя плюс история, — сказал Громов. — Пока у нас только название участка.
Игорь смотрел в окно.
— Мы начинали вместе, — сказал он. — Гречко был старше, опытнее. Старый завод на Рудной взяли в долю, пополам: земля, корпуса, подъездные пути. По бумагам — поровну.
— А не по бумагам? — спросил Громов.
— А не по бумагам выиграл я.
— Каким способом?
Игорь помолчал.
— Разным. Где-то протокол собрания подписали без него. Где-то банк в один день закрыл ему кредитную линию, а мне открыл новую. — Он повернулся от окна. — Капитан, я расскажу то, что нужно для дела. Но каяться в коридоре, где любая медсестра услышит, не буду.
— Мне не нужна ваша исповедь, — сказал Громов. — Мне нужно понять, за что вам пятнадцать лет спустя выставили счёт.
Игорь выдержал его взгляд.
— Гречко разорился на Рудной, — сказал он. — Я выкупил его долю. Потом у него появились долги, проверки, спорные подписи. Он не выдержал. Через год его не стало.
— Сам? — коротко спросил Громов.
— Записали — сердце.
— А вы что думаете?
Игорь не ответил.
Олег смотрел на него и думал не про Гречко. Он думал о том, что Игорь в этой истории до сих пор не только пострадавший.
— Дети у Гречко были? — спросил Олег.
— Сын, — сказал Игорь. — Лет десять-двенадцать тогда. После всего что произошло тогда, жена Виктора забрала мальчика и уехала из города. Куда, я не знаю.
В коридоре стало тихо. За стеной шумела вода в трубах.
Громов посмотрел на Олега, Олег — на Громова. Вслух никто не сказал, но думали оба об одном. Андрей Викторович. Сын человека, которого Игорь похоронил вместе с Рудной. Возраст подходит.
— Вы понимаете, на что это похоже? — спросил Громов.
— Понимаю, — сказал Игорь. — С той ночи только об этом и думаю.
— И молчали.
— Я не был уверен. И сейчас не уверен. У меня в городе не один такой сын, у которого я что-то отнял.
Громов отошёл на пару шагов, набрал короткое сообщение, вернулся. Олег остался у окна рядом с Игорем.
— Кате рассказывали? — спросил он негромко.
— Нет.
— Придётся.
— Это приказ?
— Нет. Но если Андрей окажется сыном Гречко, она всё равно узнает. Пусть лучше от вас.
Игорь долго молчал.
— Я всю жизнь пытался сделать так, чтобы она не узнала об этом, — сказал он. — Ни о Рудной, ни о долгах, ни о том, как я разговаривал с людьми в девяностых. А вернулось ей все через жениха и кольцо.
Олег ничего не ответил.
Громов вернулся к ним.
— По сыну Гречко поднимаем всё, — сказал он. — Школа, переезд, смена фамилии, документы. Если это Андрей, докажем. Но не за час.
— А за час что? — спросил Игорь.
— А за час надо, чтобы Андрей дожил до показаний.
Олег уже слушал вполуха. Он смотрел вдоль коридора: дверь палаты, пост медсестёр, лифт в дальнем конце, рядом с лифтом — дверь служебной лестницы.
Слишком много входов на один коридор.
— Кто знал, что Андрея перевели именно сюда? — спросил он.
— Узкий круг, — сказал Громов. — Мои, врачи, дежурная смена, Савельев.
— Смену когда меняют?
— В восемь.
Олег посмотрел на часы. Без четверти восемь.
Худшее время в любой больнице. Одни уже устали и думают про дом, другие ещё не включились в работу.
— Я пройдусь, — сказал он.
Громов не стал спорить. За эти дни он понял: когда Олег говорит «пройдусь», лучше дать ему пройтись.
Олег пошёл по коридору не торопясь, как человек, которому надо размять ноги. Мимо поста, мимо процедурной, мимо открытой ординаторской, где две сестры писали в журналах. Всё как обычно.
У поста стоял столик с лотками: упаковки, шприцы, пакеты с растворами, подписанные маркером. Олег скользнул взглядом по надписям. Почерк везде ровный, одинаковый. Кроме одного пакета. На нём цифры крупнее, нажим сильнее. Так пишет тот, кто делает это не каждый день.
Олег не остановился. Дошёл до окна в середине коридора, постоял, будто смотрел во двор.
В стекле он увидел отражение.
Из служебной двери в дальнем конце вышел мужчина в голубой форме. Высокий, спокойный, с лотком в руках. Бейдж, маска под подбородком, бахилы. Как у всех.
Только обувь под бахилами была не больничная. Тёмная, на жёсткой подошве. В такой не отходишь смену на ногах.
И двери он считал. Шёл и считал.
Олег остался у окна.
Мужчина дошёл до поста, кивнул сёстрам, взял с лотка тот самый пакет с крупными цифрами и свернул к палате Андрея.
Один из людей Громова поднял на него глаза.
— Замена раствора, по назначению, — сказал мужчина и показал бумажку.
Охранник посмотрел на бумагу.
Олег уже шёл к ним. Не бежал — шёл быстро и ровно, чтобы не поднять шум раньше времени.
— Стой, — сказал он негромко.
Мужчина обернулся. Лицо спокойное.
— Вы кто? — спросил он.
— Поставь пакет.
— Я выполняю назначение.
— Чьё?
Мужчина на долю секунды скосил глаза на свою бумажку. Будто проверял, что там написано.
Тот, кто сам ставит капельницы, не подсматривает, что в них.
— Громов! — крикнул Олег.
Мужчина швырнул лоток в охранника, развернулся и бросился к служебной двери. Олег прыгнул наперерез, схватил руку с пакетом, рванул на себя. Пакет лопнул, раствор с едким химическим запахом плеснул на пол. Физраствор так не пахнет.
Мужчина ударил Олега по правой руке. Точно по ране. Знал куда.
Олег стиснул зубы, развернул его и впечатал плечом в стену. Тот зашипел, вывернулся грамотно, не как уличный, и снова рванул к лестнице. Олег успел поймать только край халата. Ткань порвалась.
Из коридора уже бежали оба человека Громова и сам Громов. Человек Савельева выскочил к лифту, но мужчина в его сторону даже не сунулся. Знал, куда уходить. На лестнице у него был готов отход.
— Держи дверь! — крикнул Олег.
Поздно. Дверь хлопнула, по лестнице загремели тяжёлые подошвы, вниз, через ступени.
Олег побежал следом, но раненая рука уже не держала перила, и на втором пролёте он понял, что не догонит. Снизу, от хозяйственного выхода, коротко взревел и стих двигатель. Машина ждала. Завелась заранее.
Когда Олег спустился во двор, там было пусто. Мокрый асфальт, открытая створка ворот, далёкий звук машины между корпусами.
Ушёл.
Олег отдышался, придержал левой рукой правую и поднялся обратно.
Наверху стало тихо. Сёстры стояли у поста бледные. Один из людей Громова собирал с пола осколки лотка и обрывок бумажки. Громов стоял над лужей.
— Не успел, — сказал Олег.
— Зато не дал им убрать Андрея, — ответил Громов. — Это уже немало.
Он присел, осторожно потянул носом воздух над лужей, не касаясь её, и поморщился.
— На анализ. Срочно. Хочу знать, чем его собирались отравить.
Олег открыл дверь палаты.
Андрей не спал. Лежал бледный, смотрел на дверь. По крикам и топоту в коридоре он явно понял больше, чем хотел показать.
— Что там было? — спросил он. Голос хриплый, но ровный.
Олег закрыл дверь.
— Замена раствора. По назначению.
Андрей помолчал. Потом посмотрел на капельницу у своей руки, на пакет, который висел над ним всё утро.
И вот тут он дрогнул.
— То есть это были не вы, — сказал он медленно.
— Нет. Это были ваши.
Андрей откинул голову на подушку.
— Я же говорил Громову, — сказал он тихо. — Кто успеет - вы своей защитой или они своим молчанием.
— Они оказались быстрее, — сказал Олег.
Андрей открыл глаза. Он больше не был тем холеным галантным кавалером из ресторана. В нем остался только холодный расчёт и понимание, что его списали.
— Зачем вы помешали? — спросил он.
— Не вам. Себе. Мне нужно, чтобы вы говорили.
Андрей слабо усмехнулся.
— Умеете сказать приятное.
— Стараюсь не злоупотреблять.
Несколько секунд они смотрели друг на друга. Игры между ними уже не было. С обеих сторон только расчёт.
— Они вернутся, — сказал Андрей.
— Знаю.
— Не сюда, так в другом месте. Не ко мне, так к ней.
Олег шагнул ближе.
— Кто «они»?
— Не сейчас.
— Сейчас самое время все сказать. Вы только что увидели: для своих вы не человек, а расходный материал. Который проще убрать, чем хранить.
Андрей молчал.
— Подумайте, — сказал Олег и пошёл к двери.
У выхода Андрей сказал ему в спину:
— Спросите не только про Гречко. Спросите, кто оплатил Рудную второй раз.
Олег обернулся.
— Это что значит?
— Это значит, что я ждал пятнадцать лет не один. Я ждал с желанием отомстить. А кто-то ждал из расчёта.
В коридоре Громов уже опрашивал дежурную смену. Сёстры говорили одно и то же: человека в форме видели впервые, но бейдж был с фотографией, бумага с печатью, а на утренней пересменке в лицо новому медбрату никто не вглядывается, если у него спокойный голос и правильная бумага.
— Профессионал, — сказал Громов. — Не псих с улицы. Знал коридор, знал смену, знал, какой пакет брать.
— И знал палату, — сказал Олег.
Громов поднял на него глаза.
— Андрея перевели сюда ночью, из реанимации. Решили в четвёртом часу. Об этом, ты сказал, знал узкий круг.
— Мои. Врачи. Смена. Савельев.
— И кто-то ещё. Этот человек шёл по коридору и считал двери, но пришёл к нужной. Значит, ему дали не «где-то на этаже». Ему дали точно: третья дверь от поста, технический блок.
Громов выпрямился. В коридоре стало тихо.
— У меня это знали только двое, — сказал он.
— А у людей Игоря Сергеевича?
Громов посмотрел на него тяжело.
— Ты сейчас на что намекаешь?
— Я не намекаю. Андрея брали мы вместе. Перевезли вместе. А к утру кто-то уже знал точную дверь и точную минуту пересменки. Это не утечка из больницы. Это утечка у нас.
Громов помолчал, потом достал телефон.
— Савельев. Список всех, кто после четырёх утра знал, в какую палату положили нашего гостя. Поимённо. И сам подъезжай.
Он сбросил вызов.
Подошёл Игорь. Он стоял всё это время у окна и слышал последнее.
— Вы хотите сказать, что у меня снова свой стукач, — сказал он.
— Я хочу сказать, что Зотова мы так до конца и не проверили, — ответил Олег.
— Зотов? Мой финансовый? Он-то при чём?
— Пока ни при чём. Но кто-то рядом с вами передал чужому человеку точную информацию. И этот человек пришёл сюда не Катю спасать.
Игорь побледнел.
У Олега в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.
Он ответил. Несколько секунд молчали. Потом тихий женский голос, тот самый, что когда-то звонил ему на объект, сказал быстро:
— Не ищите того, кто ушёл из больницы. Его уже нет. Ищите того, кто дал ему номер палаты. Он у вас в доме завтракает.
— Кто это? — спросил Олег.
— Та, что один раз вас уже предупреждала. Больше молчать не могу. За мной тоже придут.
— Где вы?
Женщина коротко вдохнула. И назвала место.
Это было в десяти минутах от дома Игоря Сергеевича.
Следующая глава: