В середине 1950-х в Ивантеевском селекционном питомнике под Москвой Александр Яблоков срезал черенок с молодого пирамидального тополя. Дерево он выбрал по одному признаку: оно не давало пуха. Яблоков — лесовод, лауреат Сталинской премии, человек, которого называют основателем советской лесной селекции, — выводил тополь, которым можно засадить всю страну и который не засыплет её весной белым.
Черенок укоренится за лето. Из него вырастет клон — точная копия материнского дерева: тот же пол, та же крона, та же неспособность пушить. Свои сорта Яблоков описал в книге «Пирамидальные тополя» 1956 года — «Советский пирамидальный», «Тополь Яблокова», «Пионер». Идеальное городское дерево: быстрое, чистое, послушное.
Он своего добился. Непушащие клоны существуют до сих пор. А города каждый июнь тонут в пуху так, будто Яблокова не было. Чтобы понять почему, нужно вернуться на десять лет назад — в Москву, в которой тополя не было вовсе.
Дерево, которого в Москве не было
До войны московские улицы держались на липе, ели, лиственнице и берёзе. Тополь к озеленению столицы не привлекали. За годы Великой Отечественной деревья в городе гибли — без ухода, на дрова, под бомбами. К 1945-му Москву нужно было заново одевать в зелень, и быстро.
Дендрологи предложили тополь бальзамический (Populus balsamifera) — вид, завезённый из Северной Америки. Гладкая серая кора, клейкие, остро пахнущие смолой почки, широкая раскидистая крона. До тридцати метров высотой, и растёт по полтора метра в год — быстрее почти всех деревьев средней полосы. Дёшев, неприхотлив, размножается черенком, просто воткнутым в землю.
С 1946 года бальзамический тополь пошёл по Москве, а за ней — по всей стране. Народная память приписала это личному приказу Сталина: будто бы он велел сажать только мужские деревья, да отбирать их поленились. Распоряжение сверху было — программа озеленения шла на государственном уровне. Но дерево выбирали не в Кремле, а лесоводы. И выбирали не за форму кроны и не за дешевизну. Главной причиной был воздух.
Пятьдесят килограммов, которых не видно
Послевоенный город был грязным иначе, чем нынешний: уголь, печи, заводы в черте жилых кварталов. Воздух нужно было чистить, и тополь чистил его лучше любого другого дерева.
Механизм простой. Лист тополя крупный и остаётся клейким даже в жару — к нему, как к липкой ленте, пристаёт всё, что висит в воздухе: пыль, сажа, частицы тяжёлых металлов. Прилипшее на лист в воздух уже не возвращается — его смывает дождём в землю. Заведующий кафедрой лесоводства Тимирязевской академии Юрий Безбородов оценивает: один тополь задерживает на листьях до тридцати–пятидесяти килограммов пыли за сезон и испаряет до трёхсот литров воды в сутки, охлаждая улицу испарением.
По выработке кислорода и поглощению углекислого газа взрослый тополь обгоняет дуб, липу, клён и ель в несколько раз. Дерево, которое вы проклинаете в июне, остальные полгода работает фильтром для ваших лёгких.
А пух — это всего лишь семена. В одном грамме их десять–пятнадцать тысяч, каждое на пучке целлюлозных волосков, чтобы улететь на километры. Сам по себе пух инертен, как вата или бумага. Пушат только женские деревья; мужские дают красноватые серёжки с пыльцой — и ни пушинки.
Виноват не тот, кого видно
Каждое лето пух винят в аллергии. Виноват он редко. Пыльца, которая бьёт по аллергикам в июне, — мелкая, лёгкая, невидимая; её гонят по воздуху злаковые травы, чьё цветение приходится ровно на недели пуха. Самый известный из аллергенов, [амброзия →ссылка], выйдет на сцену позже, к августу, и к тополю отношения иметь не будет.
Глаз связывает зуд с белым, летящим перед лицом, и выносит приговор не тому. Сам пух к слизистой нейтрален. Он лишь переносчик: на целлюлозный волосок налипает пыльца и городская грязь — и доносит их до носа. Аллергию вызывает груз, а не носильщик.
Чем чаще режут, тем гуще пух
С пухом воюют в Москве полвека. В городе больше трёхсот тысяч тополей, и примерно треть из них пушат; больше всего — в районах старой застройки на юге и юго-востоке. Кроны режут, деревья валят и заменяют, скопления пуха сбивают водой из машин, чтобы он не вспыхнул, — горит он мгновенно.
Но у тополя есть свойство, которое превращает эту войну в замкнутый круг. Пол дерева задаётся у него одним из самых коротких участков ДНК среди сложных организмов — около ста тысяч пар оснований. Для сравнения: только Y-хромосома человека — это десятки миллионов. Короткий переключатель проще сбить.
По наблюдениям ряда ботаников, сильная обрезка — это стресс, и в ответ на стресс мужское дерево способно дать женские серёжки и начать пушить. Кандидат биологических наук Владимир Мурашов отмечал, что у растений такая смена пола — не редкость. Единого мнения нет: часть специалистов считает, что взрослому дереву пол уже не сменить. Но если правы первые, выходит замкнутый круг: чем настойчивее город стрижёт тополя ради борьбы с пухом, тем больше пуха получает в ответ.
Даже полная победа невозможна. Осина (Populus tremula) — тот же род и тот же пух; вокруг Москвы её леса, и пух летит оттуда за километры. Вырубить в городе все тополя до единого — и белое всё равно прилетит из-за окраины.
Гигантов меняют на красивые саженцы
Война с пухом совпала с другим процессом. Город уплотняется: людей, машин, парковок и дорог всё больше, места под крупное дерево всё меньше. Старый тополь стал реликтом времени, когда озеленитель мог позволить себе гиганта. Часть этих гигантов город потерял разом: бальзамические тополя, высаженные на Цветном бульваре к 800-летию Москвы в 1947-м, легли в ночь на 21 июня 1998-го, когда по столице прошёл шквал, срывавший кресты с куполов Новодевичьего монастыря.
На месте срубленного тополя сегодня почти никогда не появляется такой же. Его заменяют деревом помельче — красивым, разнообразным, дорогим, но с кроной в разы меньше. А килограммы сажи снимает с воздуха именно крона. Маленькое дерево радует глаз. Лёгким оно почти ничего не даёт.
Непушащие клоны, которые Яблоков выводил под Москвой, наконец выращивают серийно и сажают вместо старых. Дерево его мечты получено. Только крупных тополей — тех, что работали фильтром, — больше не сажают вовсе.
Дерево судят по серёжкам
У тополя всё полезное — невидимо. Сажа оседает на лист незаметно. Углекислый газ исчезает беззвучно. Прохладу в жару не видно, тишину не видно. Видно одно — пух, три недели в году. По этим трём неделям дерево и судят. Единственное, что тополь делает на виду, — единственное, за что его рубят.
Черенок, который Яблоков срезал под Москвой семьдесят лет назад, был попыткой убрать из дерева ровно эту видимую часть: оставить работу, забрать пух. Сегодня такие деревья есть. Но город решил иначе — убрать дерево целиком.
Грязный воздух, ради которого тополь когда-то посадили, никуда не делся. Убирают не пух. Убирают фильтр.
А у вас во дворе ещё стоят старые тополя — или уже спилили? И что посадили взамен?
📌Друзья, помогите нам собрать средства на работу в этом месяце! Мы не размещаем рекламу: каждый донат — это следующая история о том, что росло у нас, что мы потеряли и что ещё можно сохранить.