Книга растений

В конце октября у реки уже всё отгорело. Берёза поредела и осыпалась жёлтым, осина обронила последние красные листья, черёмуха стоит голая. И только ольха над самой водой зелёная, будто на дворе июль. А тронет её мороз — она начнёт облетать, и листья лягут на тропинку тоже зелёными...

Октябрь, земля остыла, на грядке совок. В руке сетка с луковицами, и сажать их положено на три высоты луковицы — так, чтобы сверху легло земли на две её высоты. Вы честно отмеряете ямку пальцами. А летом вышла история...

Белёвскую пастилу и сегодня продают с припиской: сделана по старинному рецепту купца Амвросия Прохорова. Слово «рецепт» рядом со словом «купец» так и рисует сундук под замком, наследника, которому тайну передали на ухо, и чужаков, что сто лет пытаются её выведать...

Вянет и желтеет травка на лугах, только зеленеет озимь на полях. Эти строчки Плещеева и сейчас учат во втором классе. А саму озимь вы, скорее всего, видели в октябре из окна электрички: лес уже бурый, луг выцвел, а за ним лежит поле, ровное и ярко-зелёное, как в мае. Это пшеница или рожь, посеянная под зиму. Скоро её укроет снег. Зачем же хлеб сеют на зиму глядя? Можно подумать, ради форы: взойдёт с осени, окрепнет, а весной обгонит яровую. Фора у неё и правда есть, но дело не только в ней. Посей ту же самую пшеницу весной — и колоса не дождёшься вовсе...

На крючке в ванной сохнет люффа: жёлтая, жёсткая, вся в дырочках. Мирнее вещи не придумаешь — ни лезвия, ни провода, одна мыльная пена. А ведь её родне случилось постоять в одном списке с каучуком и оловом, и в Америке люффу однажды запретили продавать без особого разрешения. Что же такого мочалка делала на флоте? Растёт люффа (Luffa) не на дне моря, как думают многие, а на грядке и доводится роднёй огурцу. Мочалка — это высохший плод: мякоть к осени усыхает, остаётся голая сетка волокон, жёсткая, как бечёвка...