Он придержал перед ней дверь квартиры. Жилье оказалось небольшим, но удивительно уютным. Никакой роскоши. Старенькая мебель. Потертый диван. Ковер, давно вышедший из моды. Однако во всем чувствовалась забота хозяина. Здесь было чисто. По-настоящему чисто. Не так, как бывает после генеральной уборки перед приходом гостей, а так, как бывает у людей, которые ежедневно поддерживают порядок просто потому, что иначе не умеют. Вдоль стены стоял книжный шкаф, забитый книгами до отказа. На диване лежало аккуратно расправленное бордовое покрывало. На журнальном столике светилась теплая настольная лампа с золотистым абажуром. На полках и стенах стояли фотографии в рамках. Валерия задержалась возле одной из них. На снимке молодой, улыбающийся Николай Петрович стоял рядом с девочкой лет десяти. За их спинами синело море, а ветер трепал волосы обоим.
— Дочь? — спросила Валерия прежде, чем успела подумать, зачем вообще задает этот вопрос. Обычно она никогда не интересовалась личной жизнью клиентов.
— Наденька, — улыбнулся старик.
Лицо его сразу посветлело.
— В Екатеринбурге живет. У нее семья, муж хороший, дети уже взрослые. Все зовет меня переехать. Вы только не подумайте ничего плохого. Она у меня замечательная девочка.
Он говорил торопливо, будто заранее оправдывался.
— Просто я...
Фраза оборвалась на полуслове. Старик отвел взгляд. Валерия ничего не ответила. Она уже раскладывала на столе документы.
Через несколько минут Николай Петрович вернулся из кухни с подносом. На столе появились чашка горячего чая и тарелка с пирожками. Домашними. Немного неровными, золотистыми, с яйцом и зеленым луком.
— Не стоило беспокоиться, — автоматически сказала Валерия.
Но запах оказался таким знакомым, что она неожиданно почувствовала голод. С утра был только кофе. Обеда не предвидится. Некогда. А вечером ее, скорее всего, снова ожидал разогретый полуфабрикат из ближайшего супермаркета. Она взяла пирожок. Откусила. Тесто оказалось мягким и воздушным. Начинка — именно такой, какой должна быть.
— Мои любимые, — вырвалось у нее прежде, чем она успела остановиться. — Такие раньше пекла...
Валерия резко замолчала. Горло словно перехватило. На секунду вкус пирожка исчез. Вместо него появилась горечь. А из глубины памяти всплыл давно забытый голос:
«Не торопись так. Язык обожжешь».
— Простите, — тихо сказала Валерия. — Очень вкусно.
Николай Петрович посмотрел на нее внимательно и понимающе. Он ничего не спросил. Она достала ручку и открыла блокнот.
— Так. Давайте по порядку. Когда вам впервые сообщили о расселении?
Разговор продолжался почти час. Николай Петрович рассказывал обстоятельно и спокойно. Без жалоб, без попыток вызвать сочувствие, без привычного для многих клиентов возмущения и обвинений. Он просто излагал факты. Четко, последовательно. Порой даже слишком подробно. Валерия быстро поняла причину. Когда-то он преподавал в техникуме. Профессиональная привычка объяснять осталась с ним на всю жизнь.
— Я ведь не против, — сказал старик, когда беседа подходила к концу. — Если нужно строить новый дом — пусть строят людям на радость. Я все понимаю.
Он развел руками и оглядел квартиру.
— Только почему со мной-то так? Вот этого понять не могу.
Его взгляд медленно скользнул по книжному шкафу, по фотографиям, по старым часам на стене.
— Куда я со всем этим пойду?
Он попытался улыбнуться. Не получилось.
— И дочке лишние хлопоты. Да и вообще...
Фраза осталась незаконченной. Но Валерия поняла. В этом доме прошла почти вся его жизнь. Здесь он жил с женой, растил дочь, возвращался после работы, праздновал дни рождения, ссорился и мирился, болел, радовался, старел. Из этой квартиры когда-то вынесли гроб с телом его супруги. Из этих стен ушла во взрослую жизнь дочь. А теперь здесь оставался только он. И даже в том, чтобы сделать последний вдох в родных стенах, ему отказывают.
Когда Валерия вышла во двор, к машине она направилась не сразу. Остановилась возле липы. Подняла голову. Ветер шелестел в густой кроне. На подоконнике второго этажа сидела полосатая кошка. Она смотрела вниз внимательно и неподвижно, словно знала что-то важное о людях и их бедах. Небо над городом затянуло тяжелыми серыми облаками. Где-то вдали уже собирался дождь. Валерия вдруг почувствовала странное напряжение в груди. Она моргнула. Потом еще раз. И с неожиданным для себя ужасом поняла, что едва сдерживает слезы. Этого не случалось очень давно. Она резко отвернулась, достала ключи от машины и пошла к выходу со двора.
А на следующее утро начала действовать.
* * *
Следующие несколько дней Валерия работала с делом Николая Петровича так, словно от него зависел многомиллионный контракт. Она отправляла запросы, поднимала старые архивы, просматривала судебную практику по похожим спорам. Созванивалась с экспертами, которых знала много лет, спорила, уточняла детали, сверяла формулировки. Через знакомого сотрудника администрации получила копии документов, связанных с признанием дома аварийным. Несколько раз перечитала заключение комиссии и с каждым новым прочтением убеждалась, что вопросов к нему возникает больше, чем ответов.
К концу недели на ее рабочем столе уже лежала стройная схема защиты. Оспаривание акта обследования. Подтверждение фактического проживания Николая Петровича в квартире на протяжении многих лет. Признание за ним права пользования жилым помещением. Запрет на выселение до предоставления равнозначного жилья. Несколько дополнительных ходатайств. Пара неприятных для застройщика вопросов, на которые тому придется отвечать в суде.
Дело вовсе не выглядело безнадежным. Наоборот. Чем глубже Валерия погружалась в материалы, тем отчетливее понимала: шанс есть. Небольшой, но вполне реальный. А иногда именно такие дела и выигрываются — не благодаря железным доказательствам, а благодаря настойчивости и грамотной атаке по всем направлениям сразу.
Нужно было только бороться. А бороться Валерия умела. В такие моменты в ней просыпалось нечто похожее на охотничий азарт. Она чувствовала его всякий раз, когда находила слабое место в позиции противника или замечала деталь, которую остальные пропустили. Но сейчас к азарту примешивалось что-то еще. Что-то более личное.
На восьмой день ее вызвал к себе Леонид Борисович Барский. Получив сообщение от секретаря, Валерия сразу поняла, о чем пойдет разговор. Кабинет руководителя занимал почти половину четвертого этажа. Огромное панорамное окно открывало вид на деловой центр города. Полированный стол был настолько велик, что напоминал небольшое взлетное поле.
Сам Барский сидел в своем кресле, сцепив пальцы на животе. Ему недавно исполнилось шестьдесят, но возраст лишь добавил ему солидности. Благородный профиль, крупный нос, тяжелый подбородок и густая серебристая грива волос делали его похожим на старого льва, который давно не бегает за добычей сам, но по-прежнему остается хозяином территории.
Когда Валерия вошла, он даже улыбнулся. Это насторожило ее сильнее, чем если бы он сразу начал кричать.
— Валерия, дорогая моя, — произнес он своим густым бархатным басом. — Что это там у нас происходит с домом на Лесной?
Она закрыла дверь и спокойно села напротив. Удивления не было. Если уж информация дошла до Барского, значит, дошла и до тех, кого она пыталась прижать.
— Не беспокойтесь, Леонид Борисович. Я занимаюсь этим исключительно в частном порядке. В нерабочее время. Это никак не влияет на мои текущие проекты.
— Знаю, знаю, дорогая, — Барский добродушно кивнул. — Ты исключительно талантливый юрист. Один из лучших специалистов, которых мне доводилось встречать.
Внутри у Валерии неприятно сжалось. Она слишком хорошо знала своего начальника. Если Барский начинал разбрасываться комплиментами, значит, дело принимало скверный оборот.
— Однако, — продолжил он, — тебе совершенно не нужно вмешиваться в дела «СтройАктива». Мне звонил Селезнев. Жалуется на твою... активность.
Последнее слово он произнес с едва заметной усмешкой.
— И я вынужден признать, что его беспокойство вполне обосновано. Поэтому будет правильно, если ты прекратишь заниматься этим делом, — сказал Барский. — Немедленно.
Валерия выдержала его взгляд.
— Но наш профиль — недвижимость и имущественные споры. В этом деле есть очевидные нарушения. Более того, есть основания полагать, что...
— Зачем тебе это? — Барский перебил ее неожиданно резко. — Вот объясни мне, зачем? Не ради денег же. Час твоей работы стоит дороже пенсии этого старика.
Валерия молчала. Барский ждал. Потом тяжело вздохнул.
— Мы знакомы больше десяти лет. За это время ты доказала, что умеешь мыслить рационально. Ты никогда не смешивала личное с профессиональным. Именно поэтому я доверял тебе самые сложные дела, — он сделал паузу. — Не заставляй меня разочаровываться. Дай мне слово, что прекратишь заниматься этим делом. И будем считать, что этого разговора не было.
Валерия посмотрела в окно. Город за ним сиял стеклом и металлом. Новые дома вставали на месте старых так быстро, будто земля выплевывала свое прошлое.
* * *
После разговора с Барским Валерия вернулась в свой кабинет, закрыла дверь и долго стояла посреди комнаты. Телефон завибрировал на столе. Валерия машинально посмотрела на экран. Звонил Николай Петрович. Она несколько секунд смотрела на его имя, потом нажала кнопку сброса. И почти сразу память услужливо подбросила другой звонок, другой голос, другой разговор, который она много лет старалась забыть.
«Лера, она тебя постоянно ждет. Скучает. Каждый день спрашивает, когда ты приедешь. Я уже не знаю, что ей отвечать».
«Пока никак не получается».
«Ну выкрой ты время. Ей плохо. Правда плохо».
«Так вызови врача. Я-то чем помогу?»
«Да не врач ей нужен. Она тебя ждет, говорю же».
«Я не могу сейчас все бросить и приехать. Ты понимаешь это или нет?»
«Стерва ты».
«Ты пьяный? Не звони мне больше из-за такой ерунды».
Валерия закрыла глаза. Да что это с ней такое? Часы показывали четверть двенадцатого. В груди вдруг стало тесно, словно сердце сжали ледяной рукой. Такое чувство она испытывала лишь однажды — в тот день, когда узнала… когда узнала…
Через час она уже ехала по трассе. Отменила все встречи, предупредила помощницу, что будет отсутствовать до следующего дня, отключила рабочий телефон и покинула офис под удивленными взглядами коллег.
Дорога вела в небольшой провинциальный городок, расположенный в четырех часах езды. Его название Валерия не произносила много лет. Более того, она запрещала себе даже думать об этом месте. Но теперь воспоминания поднимались одно за другим, и остановить их было невозможно.
Валерия ехала и пыталась вспомнить тетю Лену молодой, веселой, но не могла. А ведь она точно была такой когда-то, юной, беззаботной, легкой. Но потом ее брат с женой разбились в аварии, и у Лены на руках остались двое племянников, Лера и Саша, четырех и шести лет. Можно было оставить их на попечение государства, но она не захотела. Вырастила их, так и не вышла замуж. Жених поставил условие: или они, или он. И Лена выбрала племянников.
Работала она медсестрой, подрабатывала уборщицей, брала дополнительные смены. Денег хронически не хватало, но жаловаться она не умела. Лишь иногда поздно вечером садилась на кухне, закрывала лицо ладонями и сидела неподвижно минуту или две. Потом поднималась и продолжала жить дальше. Валерия любила ее. И одновременно обижалась. Правда, не на тетю Лену, а на родителей. Детская обида на их смерть с годами никуда не исчезла. Наоборот, стала глубже и сложнее. Внутри жило убеждение, что родители ее бросили. Что если бы они были живы, все сложилось бы иначе: не пришлось бы считать каждую копейку, носить чужие вещи, краснеть перед одноклассниками. Конечно, умом она понимала, что это несправедливо. Но эмоции редко подчиняются разуму. Поэтому вся накопленная злость доставалась единственному человеку, который был рядом.
Она ненавидела бедность. Ненавидела дешевую одежду, старую мебель, необходимость постоянно экономить. Краснела, когда тетя Лена приходила в школу в своем потертом пальто и с гордостью говорила учителям:
— Лера у нас умница, вся в отца. Далеко пойдет.
Автор: Белла Ас