В прошлый раз я рассказала вам о стариках, запертых в четырёх стенах, — о тех, кого мы не видим годами, пока соседи не вызовут скорую из-за запаха. Я описала, куда обращаться и как помочь, даже если вы просто живёте рядом. Но многие из вас потом написали мне: «Анна, а что дальше? Что происходит с ними после того, как дверь вскрыли? Они выживают? Они могут снова стать обычными людьми?»
Сегодня я отвечу на эти вопросы. Потому что одно дело — позвонить в соцзащиту. И совсем другое — увидеть, какой путь проходит человек от полного забвения до первой за долгое время улыбки. Я видела этот путь десятки раз. И сегодня я проведу вас по нему шаг за шагом.
Этап первый. Шок и больница
Всё начинается не с интерната. Всё начинается со звонка в 112. Приезжает наряд, иногда — МЧС, участковый, скорая. Дверь вскрывают. И вот тут наступает момент, который даже у меня, повидавшей всякое, до сих пор стоит перед глазами.
Запах. Он ударяет в нос ещё на лестничной клетке. Внутри — горы хлама, пыль, пустые бутылки, газеты. И посреди этого — человек. Исхудавший, с серой кожей, часто в одной и той же одежде, которую не снимали неделями. Он лежит на кровати или прямо на полу. Он дышит, но не реагирует. Сознание спутанное, взгляд отсутствующий. Это не алкоголик и не бомж. Это чей-то отец или чья-то мать. Учитель. Инженер. Бухгалтер.
Скорая забирает его в приёмный покой. Там — первичная санитарная обработка, осмотр, анализы. Врачи часто фиксируют целый букет: обезвоживание, истощение, пролежни, пневмонию, которую никто не лечил. Первые дни — это стабилизация состояния. Капельницы, антибиотики, зонд. Человек на грани. Иногда кажется, что он не выкарабкается.
Параллельно соцслужба начинает поиск родственников. Если находят — задают тяжёлые вопросы: почему не помогали? Если не находят или родственники отказываются — запускается процедура признания человека нуждающимся в постоянном уходе. И вот тогда на горизонте появляемся мы — дом престарелых.
Этап второй. Прибытие в интернат
Я помню, как привозили таких пациентов. Худых, молчаливых, с потухшим взглядом. Из вещей — полиэтиленовый пакет с какими-то рваными бумагами и старой фотографией. Их встречали тихо, без суеты. Санитарки мыли их заново — тщательно, но бережно. Переодевали в чистое, мягкое бельё. Укладывали на свежие простыни.
В первые дни такой человек почти всё время лежит лицом к стене. Он не верит, что это теперь его дом. Не верит, что его будут кормить трижды в день. Он отвык от тепла. Отвык, что к нему прикасаются без грубости, что его называют по имени, а не «бабка из пятой квартиры». Иногда адаптация занимает недели,иногда — месяцы, но почти всегда она происходит.
Этап третий. Пробуждение
Однажды утром санитарка заходит в палату и видит, что человек сидит. Сам, без посторонней помощи. Он ещё не говорит, но уже смотрит не в стену, а в окно. Потом он начинает есть — сначала с ложки, потом сам, медленно, но сам. Потом — просится в коридор. Сначала просто посидеть на банкетке. Потом — посмотреть телевизор вместе с другими.
Я помню одну женщину, которую привезли в состоянии, близком к овощу. Она не разговаривала, не реагировала на голос, только лежала и смотрела в потолок. А через полтора месяца она сидела в холле и вязала носок. Тот самый бесконечный носок, который старушки распускают и начинают заново, лишь бы чем-то занять руки. Когда я с ней заговорила, она улыбнулась. И я поняла: человек вернулся. Не в прошлую жизнь — в неё уже не вернуться. Но в настоящий момент, где есть чистая постель, горячий суп и голос, который не рявкает, а спрашивает: «Как спалось?»
Этап четвёртый. Возвращение достоинства
Это самый долгий и самый важный этап. Он не про физическое здоровье — оно может быть утеряно навсегда. Он про ощущение внутри себя снова быть человеком. Мы старались, чтобы у каждого была своя кружка, своё полотенце, свои вещи. Не казённые, а личные. Чтобы можно было попросить другую кофту, а не носить что дали. Чтобы можно было отказаться от прогулки и не бояться, что накажут.
Я помню мужчину, который после месяца у нас вдруг сказал: «А можно мне бритву? Я хочу сам». Это была его маленькая победа. Он снова захотел выглядеть по-человечески. Значит, он снова захотел жить.
Самое главное
Такие истории редко попадают в новости. О них не пишут в отчётах. Но они случаются каждый день. И они возможны только потому, что кто-то — сосед, родственник, соцработник — вовремя набрал номер и сказал: «Там человек, ему нужна помощь».
Я знаю, что среди моих читателей есть те, кто колеблется, стоит ли вмешиваться, когда за стеной творится непонятное. И я хочу сказать вам-вмешивайтесь. Даже если вам кажется, что вы лезете не в своё дело. Даже если боитесь, что человек разозлится. Лучше пусть он злится на вас живой, чем лежит в собственной квартире и медленно умирает от истощения.
Расскажите в комментариях: случалось ли вам замечать такое в своём подъезде или районе? Что вы сделали? Что мешает позвонить, если вы видите, что старику плохо? Давайте обсуждать — это может помочь кому-то прямо сейчас.
Подпишитесь на мой блог, чтобы не пропустить продолжение. Я рассказываю о тех, кого мы не видим, но кто нуждается в нас каждый день.
P.S. Уход за пожилым человеком — это марафон, который невозможно пробежать в одиночку. Я знаю, как часто опускаются руки и накатывает отчаяние. Для тех, кому нужна ежедневная поддержка, конкретные советы по уходу или просто место, где можно выговориться без осуждения, я открыла группу в Одноклассниках.
Переходите по ссылке и подписывайтесь, там мы все свои: https://ok.ru/group/70000051696177