Виктор бежал, пока лёгкие не начали гореть, а ноги — заплетаться от усталости. Он не знал, сколько прошло времени, да и не мог бы сказать, в каком именно направлении уходит от Святого Адриана. Ночь расползалась по городу плотной сырой пеленой, и чем дальше он уходил, тем сильнее казалось, что улицы здесь живут своей собственной, скрытой жизнью. Фонари дрожали в тумане, мостовая скользила под подошвами, из тёмных окон смотрели чужие, равнодушные силуэты. Иногда Виктору чудилось, что за ним кто-то идёт, но всякий раз, когда он резко оборачивался, видел лишь пустоту, мокрый кирпич, закрытые ворота и бесконечные переулки.
Когда силы почти покинули его, он свернул в узкий проход между двумя домами и остановился, прижавшись ладонью к стене. Холод камня проник сквозь ткань, помогая немного прийти в себя. Только теперь он понял, насколько сильно дрожит. Не от холода — от того, что произошло в приюте. От слов Моргана. От вспышки в себе, которую он не сумел ни объяснить, ни остановить.
Он посмотрел на свои ладони.
Сейчас они выглядели обычными. Бледные, худые пальцы, царапины, следы грязи. Но память о свете всё ещё жила под кожей: тускло-золотой жар, смешанный с холодной синевой. Он не знал, было ли это благословением или проклятием. И от этой неизвестности становилось особенно страшно.
Из-за угла донёсся звук шагов.
Виктор резко выпрямился. Сердце ударило в грудь так сильно, что, казалось, его можно было услышать в тишине. Он отступил глубже в тень и замер. Шаги приблизились, потом замедлились. Кто-то остановился у входа в переулок.
— Не двигайся, — раздался голос, негромкий, но уверенный.
Виктор не сразу понял, что обращаются к нему.
Из тумана показалась фигура мужчины в длинном тёмном пальто. Он держался спокойно, будто ночные улицы не представляли для него никакой угрозы. Лицо было частично скрыто воротником и слабым светом фонаря, но Виктор сразу заметил главное — в руке у незнакомца поблёскивал старый металлический предмет, похожий одновременно на крест и ключ.
— Если ты сейчас побежишь, — сказал мужчина, — то, скорее всего, окажешься либо в канаве, либо в чужих руках. Оба варианта мне не нравятся.
Виктор стиснул зубы.
— Кто вы?
Незнакомец чуть склонил голову, будто оценивая, насколько тот готов слушать.
— Фрэнсис Нугано. И, прежде чем ты спросишь, нет, я не собираюсь причинять тебе вред.
— Вы из приюта?
На губах Фрэнсиса мелькнула короткая, почти незаметная усмешка.
— В каком-то смысле. Но сейчас это неважно. Важно другое: тебя уже ищут.
Виктор инстинктивно напрягся.
— Кто?
Фрэнсис посмотрел в сторону улицы. В ту сторону, откуда Виктор только что пришёл.
— Те, кому не нравится, когда что-то просыпается раньше срока.
Эти слова не объясняли ничего и одновременно объясняли слишком много. Виктору стало ещё холоднее.
Он хотел потребовать ответов, но в этот момент туман позади Фрэнсиса как будто сгустился, стал темнее обычного. Виктор прищурился, пытаясь рассмотреть, что именно там движется, и на миг ему почудилась тонкая человеческая фигура в глубине проулка. Слишком высокая. Слишком неподвижная.
— Не смотри, — резко сказал Фрэнсис.
Виктор вздрогнул.
— Что это?
Фрэнсис не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд, и Виктор увидел, как на металлическом предмете в его руке проступили тонкие царапины и старинные знаки.
— Это причина, по которой ты не должен оставаться один, — сказал он наконец. — И причина, по которой я пришёл.
Тень в тумане двинулась ближе.
И в ту же секунду в ладонях Виктора снова вспыхнуло знакомое чувство: не огонь и не холод, а что-то между ними, будто внутри него открылся узкий проход в иной, более древний свет. Он стиснул пальцы, и по коже побежали золотисто-синие искры.
Фрэнсис заметил это сразу.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Значит, ты уже чувствуешь отклик.
— Кого? — голос Виктора сорвался.
— Себя, — ответил Фрэнсис. — И того, кто через тебя смотрит в этот мир.
Глава 6: Квартира над старой лавкой
Фрэнсис привёл Виктора не в дом и не в церковь, а в узкую трёхэтажную постройку на одной из старых улиц, где на первом этаже давно была закрыта лавка часовщика. Вывеска покосилась, стекло в витрине потемнело от времени, а над входом висел фонарь, который горел тускло и неровно, будто сам не хотел привлекать внимания. Дверь оказалась незаперта.
— Это безопасно? — спросил Виктор, когда они поднялись по скрипучей лестнице.
— Относительно, — ответил Фрэнсис. — Но в нашем положении это почти роскошь.
Внутри оказалось тесно, но неожиданно тепло. Небольшая кухня, стол с двумя стульями, узкая полка с книгами, старая печь, несколько свечей. Всё выглядело так, словно здесь не жили, а только прятались между делом. Виктор огляделся и впервые за долгое время почувствовал не страх, а странную, осторожную усталость. Она поднималась в нём тяжёлой волной, но вместе с ней приходило и другое чувство — что он, возможно, всё-таки не совсем один.
Фрэнсис снял пальто, повесил его на спинку стула и поставил на стол кружку с водой.
— Пей, — сказал он. — И не спорь.
Виктор послушался. Вода была холодной и горьковатой на вкус, словно стояла слишком долго. Но это оказалось неважно: уже через несколько глотков он почувствовал, что дрожь в руках немного стихает.
Фрэнсис сел напротив и некоторое время молчал, будто решая, с чего начать. Потом, наконец, заговорил:
— Ты, наверное, думаешь, что произошло что-то случайное. Что испуг, ночь, стресс… и потому у тебя вспыхнули руки, а стены приюта будто отозвались на твоё состояние. Но нет. Так это не работает.
Виктор поднял глаза.
— Тогда что со мной?
Фрэнсис посмотрел прямо на него — спокойно, без жалости и без насмешки.
— С тобой началось то, чего Морган боялся больше всего.
Виктор сжал кружку так сильно, что пальцы побелели.
— Вы знаете Моргана?
— Достаточно, чтобы не доверять ему, — ответил Фрэнсис. — И достаточно, чтобы понять: ты рос не просто в приюте. Тебя прятали.
Эти слова ударили сильнее любого обвинения.
— Прятали от кого?
Фрэнсис медленно поднялся и подошёл к узкому окну. За мутным стеклом дрожал свет фонаря, и в нём на миг возникло отражение его лица — жёсткого, усталого, с тенью давней войны за спиной.
— От тех, кто ищет редкие души, — сказал он. — От тех, кто умеет чувствовать силу ещё до того, как она становится видимой. От существ, которые приходят туда, где разломы между мирами начинают открываться.
Виктор молчал. Слова звучали слишком странно, чтобы сразу стать реальностью, но слишком точно, чтобы от них можно было отмахнуться.
Фрэнсис обернулся.
— Я не прошу тебя верить мне немедленно. Но если ты останешься здесь до утра, ты получишь шанс дожить до следующего дня. И, возможно, узнать правду.
Снаружи, за окном, послышался едва уловимый шорох.
Фрэнсис замер.
Виктор почувствовал, как внутри него снова поднимается тот самый свет. Тускло-золотой и холодно-синий. На этот раз он не просто горел — он отзывался на приближение чего-то чужого, опасного, почти невидимого.
Фрэнсис медленно взял металлический крест-ключ со стола.
— Вот теперь, Виктор, — сказал он очень тихо, — начинается настоящая ночь.