Ксюша вышла из автобуса в Сосновке во вторник, в самом начале июля. Дорога пылила, над полем ни облачка, и первое, что она разглядела, это старый дом на краю деревни с плотно задёрнутыми занавесками. Занавески были тёмными, хотя у всех соседних домов — в цветочек или в клетку. Ксюша посмотрела секунду-другую и пошла искать тётю Шуру.
Тётя Шура оказалась маленькой женщиной с цепкими серыми глазами. Жила она в середине улицы, держала кур и козу Верку, и сдавала угловую комнату тем, кто хотел «на природу». Ксюша договорилась через Авито ещё в мае, снимала на два месяца, подешевле, лишь бы сигнал в деревне ловил хоть как-то: работа у неё была онлайн, правда звонки клиентам приходилось делать на пригорке за огородами.
— Заходи, заходи, — тётя Шура уже несла её рюкзак. — Я тебе комнату отдельную дала, с видом на сад. Сеть вот тут, в углу, — она ткнула в деревянный подоконник, — поймаешь.
Ксюша поставила на стол ноутбук и подошла к окну. Отсюда огород шёл к высокой ивовой посадке, а за посадкой начинались луга. На горизонте темнела полоска леса. Воздух пах нагретой травой и ещё чем-то смолистым, наверное, соснами, которые были где-то там, за лугом. Она глубоко вздохнула. Три месяца дедлайнов и до четырёх утра за экраном. Хватит.
— Тёть Шур, — позвала она вечером, когда они пили чай, — а вон тот дом на краю, крайний который, — там вообще кто-нибудь живёт?
Тётя Шура опустила кружку.
— Живёт, — сказала она коротко. И добавила, не глядя: — Ты туда не ходи.
— Почему?
— Просто не ходи, и всё. Человек сам по себе, ему не нужны соседи.
Ксюша кивнула. Но тот дом она всё равно заметила на следующий день, когда шла гулять вдоль огородов. И послезавтра, когда несла на пригорок телефон отправлять файлы клиенту. Дом стоял тихо, занавески были задёрнуты, и ни разу она не слышала оттуда ни голоса, ни звука.
На пятый день её застал дождь.
Ксюша была у самой ивовой посадки, как вдруг небо потемнело, быстро, почти мгновенно, как бывает только в июле, и сыпанул дождь. Крупный, тёплый, сразу по-настоящему. Она побежала назад по улице и добежала до дерева, старой липы у крайнего дома, той самой. Встала под ней, закрылась капюшоном.
Занавеска чуть сдвинулась.
Потом дверь открылась, и на крыльцо вышел старик. Высокий, тощий, с белой бородой до груди. Посмотрел на неё молча. Потом сошёл по ступенькам и остановился под навесом у забора.
— Промокла? — спросил он. Голос был хрипловатый, медленный.
— Да нет, — Ксюша показала на капюшон. — Спряталась вот.
— Липа хорошо держит, — сказал он. — Её ещё бабка Анастасия сажала. Лет восемьдесят, наверное, дереву.
Он ни о чём больше не спросил. Стоял и смотрел, как дождь заливает огороды. Ксюша тоже молчала. Когда дождь стих, она сказала «спасибо» и пошла домой. Имя его она не спросила.
Тётя Таня, соседка тётя Шуры через дом, та что в резиновых сапогах с утра до ночи, спросила на следующий день:
— Ты что, с Архипом разговаривала?
— Ну, пару слов. Под дождём спряталась.
Тётя Таня скривилась.
— Ты с ним не разговаривай особо. Он странный.
— Чем странный-то?
— Да никто не знает, — сказала тётя Таня. — Двадцать лет тут живёт, а о нём ни слова никто не скажет. Сам не говорит. Люди к нему заходили, он не открывал. Продукты — так в магазин раз в неделю, и сразу обратно. Не пьёт, не скандалит, но — странный. Чувствуется.
Ксюша подумала, что «чувствуется», это не объяснение. Но спорить не стала.
Потом было ещё несколько раз, когда она проходила мимо. Архип иногда сидел под своей липой, на низкой скамейке, смотрел на дорогу. Пару раз он молча кивал ей, она кивала в ответ. Однажды, когда она несла с пригорка телефон и поравнялась с его забором, он сказал, не поворачиваясь:
— К лесу сегодня не ходи. Гроза будет к вечеру.
Ксюша посмотрела на небо, чистое, синее. Но к лесу в тот день не пошла. Гроза была около восьми.
В середине июля он окликнул её первый раз по-настоящему.
Она была в огороде, помогала тёте Шуре поливать, когда услышала его голос от калитки. Тётя Шура вышла, поговорила, вернулась с задумчивым лицом.
— Говорит, что проведёт тебя к поляне. Туда, за лесом, у болотца. Говорит, что ты рисуешь — вот и место красивое. Я не знаю, — тётя Шура пожала плечами. — Сама решай.
Ксюша ничего не рисовала. Никогда ему об этом не говорила. Но пошла.
Они шли минут двадцать через луг, потом по лесной тропе. Под елями запахло сыростью и чем-то острым, смолой, что ли, или кисловатой хвоей. Архип шёл впереди, не оглядывался, говорил редко: «Здесь вправо», «Здесь осторожно, корни». На поляне она остановилась. Широкое место, заросшее разнотравьем, с ромашками до пояса, со старыми пнями в землянике и чернике. Было очень тихо, только мягкий стрёкот кузнечиков и где-то далеко, дятел.
— Вон туда не ходи, — Архип показал в сторону, где трава становилась темнее и влажнее. — Болото. С виду твёрдое, а под ногами качается. Засосёт.
Он сел под сосну и замолчал.
Ксюша побродила по поляне, поела земляники. Поглядывала на него, он сидел неподвижно, смотрел куда-то к болоту. Лицо у него в тот день было странным. Точнее, не странным, спокойным. Слишком спокойным, как бывает у людей, которые уже ни о чём не беспокоятся.
Назад шли молча. Перед его домом она всё-таки спросила:
— Откуда вы знаете, что я рисую?
Он посмотрел на неё. Голубые глаза, светлые, почти прозрачные.
— Не знаю, — сказал он. — Просто казалось.
И закрыл за собой калитку.
Той ночью полил дождь. Ксюша почему-то не закрыла окно, простыла, к утру было тридцать восемь. Тётя Шура положила её в постель, принесла малиновое варенье и чай с чабрецом из своих запасов.
— Я говорила — на поляну с ним не ходи, — ворчала она, ставя кружку на тумбочку. — Там сырость с болота, к вечеру всегда туман идёт. Да ладно, поправишься.
Ксюша лежала и чувствовала, как жар поднимается волнами. Потолок казался то близким, то далёким. Где-то за стеной гудел ветер, и сверчки, или это уже было в голове, не умолкали.
Она не поняла, когда заснула.
Во сне было полнолуние. Она шла по деревне, тихой, пустой, только трава мокрая под ногами. Шла к дому на краю. Архип стоял у калитки. Но выглядел по-другому, моложе, что ли, и борода была покороче, и стоял он прямо. Он кивнул ей и пошёл впереди, к лесу. Она шла следом.
Лес был серебряным в лунном свете. Потом, поляна, и болото за ней, тёмно-зелёное, спокойное. Архип оказался на том берегу и стал звать её, протянув руку. Ксюша сделала шаг к воде. Почувствовала, как мох под ногой чуть провалился, мягко покачнулся. Ещё шаг, и вдруг чей-то голос, резкий, тётя Шура что ли:
— Ксюша, проснись!
Она дёрнулась и открыла глаза.
Серое утро. Тётя Шура сидела рядом и держала её за руку. В комнате было прохладно, ночью температура спала. Ксюша смотрела на потолок и пыталась сообразить, где она и что было сном.
— Жар прошёл, — сказала тётя Шура. — Ну и слава Богу. Я ночью раза три заходила, ты всё что-то шептала.
— Тёть Шур, — сказала Ксюша. — А Архип как? Не видела его сегодня?
Тётя Шура помолчала. Потом встала и подошла к окну, повернулась спиной.
— Нашли его сегодня под утро, — сказала она. — Под липой сидел. Таня первая увидела, в шесть утра шла за молоком. Уже не живой.
Ксюша не сказала ничего.
— Сердце, наверное, — добавила тётя Шура. — Старый человек.
Она ушла на кухню. Ксюша лежала и смотрела в потолок. За окном было ясно, ни облачка. Птица дважды свистнула где-то в саду, и замолчала. Тётя Шура гремела посудой. Где-то далеко мычала коза Верка.
Через три дня Ксюша уехала. Поймала автобус у столба, закинула рюкзак на полку. Смотрела в окно, как деревня уходит назад, огороды, ивовая посадка, белый дом тёти Шуры, и последней, старая липа на краю.
Над липой стояло облако. Одно-единственное, круглое, белое. Всё остальное небо было чистым.
Ксюша ещё раз посмотрела. Потом автобус повернул, и деревня пропала.
Она вернулась в Екатеринбург в субботу. На ноутбуке ждали письма, клиенты, дедлайны. Она открыла файлы и начала работать. Ничего этого она никому не рассказала.
Хотя иногда, когда связь во время созвона чуть зависает и на секунду всё замирает, она всё равно вспоминает болото в лунном свете и руку, которая её звала.
Просто вспоминает. Больше ничего.
Поверили бы в такое совпадение, или списали бы всё на высокую температуру? Я несколько раз перебирала эту историю и так и не решила для себя. Если вас тоже тянут необъяснимые вещи, подпишитесь на канал: здесь истории разные, и не все из них объясняются к финалу.