Продолжение. Начало цикла
Имеется несколько версий того, как в «Известиях» появилась разгромная статья в отношении Пырьева. Самая распространенная — это дело рук Марины Алексеевны Ладыниной, которая категорически отказывала Ивану Александровичу в разводе. Что, впрочем, не мешало ему на всех правительственных приёмах появляться с Лионеллой Скирдой и представлять её как свою супругу. При этом главные идеологи страны Михаил Александрович Суслов и Пётр Нилович Демичев ручку Лионелле Ивановне с удовольствием целовали.
Якобы Марина Алексеевна пожаловалась своей подруге, одной из самых модных портних Москвы Нине Матвеевне Аджубей, на Ивана Александровича. А поскольку сын Нины Матвеевны был зятем Н. С. Хрущёва и одновременно главным редактором «Известий», то подруга предложила Ладыниной устроить Пырьеву пакость, "продернуть" его через газету, чтобы жизнь мёдом ему не казалась. Сказано — сделано.
Два корреспондента «Известий» сгоняли в г. Горький, где в это время Пырьев снимал труднейшую массовую сцену с участием многих тысяч статистов и военной техники, и всё это во время проливного дождя, слякоти и грязи. Естественно, по ходу съёмок возникали те или иные заминки, а Иван Александрович, как абсолютный перфекционист и очень эмоциональный человек, на все эти накладки реагировал очень резко и в соответствующих русских выражениях. Ничего такого исключительного в этом не было. Все это давно знали.
Но так как поступила команда отнестись к такому поведению кинорежиссера с позиций высокой требовательности, то из пары-тройки пырьевских высказываний был раздут целый подвал в «Известиях» под названием «Звезды близкие и далекие, или Как зарвался знаменитый кинорежиссер». Появился он в газете 3 октября 1964 г.
Все это случилось нынешним летом в городе Горьком. Снимался фильм
„Свет далекой звезды“. Придирчивый маститый режиссер отбирал статистов для массовых сцен. Конечно, кино – дело тонкое. Горьковчане это
великолепно знают – уже не первый раз приезжали режиссеры на берега
Волги с этой целью. Но этот, высокий и почтенный, уже поначалу их
несколько удивил. Он явно нервничал.
Ну, что ж, думали волжане, наверное, не тот типаж участников массовок, что-то с общим рисунком не ладится – вот он и раздражен, этот известный с детских лет кинематографист.
Но такие мысли приходили лишь на первых порах. Дальше события развивались поистине с кинематографической быстротой. Режиссера нельзя было узнать. Вооруженный микрофоном, он стал сыпать такой площадной бранью, что ломовые извозчики нижегородской ярмарки,
окажись они здесь, наверняка бы умерли от зависти. Сначала никто ничего
не понял. Казалось, что просто режиссер находится в творческом экстазе и
произносит какие-то невразумительные заклинания. Но постепенно смысл
стал доходить до всех – и до юных горьковчанок-школьниц, и студенток, и
почтенных матерей семейств, приглашенных на съемки....
...Мы не хотим приводить здесь подробные цитаты из писем. Но все-таки,
чтобы читателям было понятно, насколько «зарвалась знаменитость»,
перечислим только некоторые из «художеств». Тут – и это в адрес
участников массовых съемок – «сволочи», «идиоты» и куда более наглые
высказывания, и трехэтажный мат в ряде случаев (как это созвучно с
великосветскими манерами профессора и гурмана!)...
...Представители общественных организаций города, работники областного
комитета партии говорили с режиссером, предупредили его о недопустимости подобного поведения и, видимо, учитывая почтенный возраст и былые заслуги, решили дело большой огласке не придавать, тем более что режиссер пообещал впредь вести себя порядочно.
Однако, как показало время, обещания своего он не сдержал, выходки подобного и другого рода продолжались. Не помог и фельетон, опубликованный в многотиражной газете, да он вряд ли мог что изменить, – описав недостойные поступки кинорежиссера, автор не назвал его фамилии: то ли по своей, то ли по чужой воле.
А снежный ком дряни нарастал. Тут и многолетняя бесконтрольность, и зазнайство, и подхалимаж угодников, сладкопевцев – все это настолько вскружило голову кинорежиссеру, что он и впрямь стал считать себя человеком вне критики и вне осуждения.
Однако не будем томить читателя, человек, о котором мы говорим, – это Иван Александрович Пырьев, народный артист Советского Союза, кинорежиссер.
...Перед нами сообщение большой комиссии партийного комитета киностудии «Мосфильм», рассмотревшей персональное дело режиссера-постановщика И. Пырьева. С нескольких страниц встает облик человека, забывшего меру партийной, гражданской ответственности перед товарищами по работе, перед кинозрителем.
В этом обсуждении на парткоме фигурировала и горьковская история, и многое-многое другое. Подчеркивалось, что коммунист И. Пырьев не участвует в жизни своей партийной организации, пренебрежительно относится к товарищам, не посещает собрания, забывает платить членские взносы, а взносы в профсоюз не платил уже тринадцать лет. Непригляден моральный облик И. Пырьева. Его «семейные» дела стали притчей во языцех у кинематографистов, да и не только у них.
Сейчас И. Пырьев не прочь жонглировать привычной для подобных случаев
фразой: а почему меня раньше не предупреждали, не беседовали со мной? Но ведь в конце концов речь идет не о мальчике, а о зрелом человеке,
человеке, который средствами киноискусства поучает других. И тут вполне
применимо правило самоконтроля, самодисциплины. И, наконец, должно
присутствовать умение честно и откровенно сказать самому себе, кто ты
есть.
Как мы уже говорили, партийная организация «Мосфильма» 2 октября
обсудила на заседании парткома поведение кинорежиссера. И. Пырьеву
объявлен выговор с занесением в личное дело. Не будем судить о мере
взыскания. Ведь дело не только в этом. Важно другое: знает ли И. Пырьев,
что время уговоров давно прошло? Пришла пора отвечать за свои поступки. Что высокое звание обязывает, и что чем выше это звание, тем больше спрос с его обладателя.
Хотелось бы надеяться, что И. Пырьев поймет это, что он извинится через газету перед оскорбленными людьми в Горьком, что он найдет в себе мужество, если хотите, очень многое начать заново в своей жизни и прежде всего понять: народ возвеличивает, народ может и лишать почестей и званий. Как ни больно нам, но хочется сказать и следующее.
Хотелось бы надеяться, что И. Пырьев поймет это, что он извинится
через газету перед оскорбленными людьми в Горьком, что он найдет в себе
мужество, если хотите, очень многое начать заново в своей жизни и прежде
всего понять: народ возвеличивает, народ может и лишать почестей и
званий. Как ни больно нам, но хочется сказать и следующее.
Известно, что погасшие звезды как бы продолжают посылать свой свет на землю еще многие сотни, а то и тысячи лет. Нам иногда и неведомо, что самой звезды давно уже и не существует.
О том, как Советская власть лечила от «звездной болезни», у нас есть целый цикл статей, кто не читал — вот его начало.
Но лечила она в основном «низовку», - актеров, певцов, а вот до такой величины, как Иван Александрович Пырьев, шелкопёры из СМИ добрались впервые. Пару-тройку крепких выражений на съёмках в адрес нерадивых ассистентов раздули до политических обобщений, присоединив намёки на моральное разложение в быту. И самое главное преступление — неуплату профсоюзных взносов. А пиво-то в Доме кино Иван Александрович наверняка употреблял.
Тут надо добавить ещё и то, что Н. С. Хрущёв не очень жаловал Пырьева, считал его «сталинистом» и излишне самостоятельным. Вот и создание Союза кинематографистов, инициатором создания которого и бессменным председателем Оргкомитета по созданию СК СССР был аж с 1957 г. Пырьев, всячески тормозилось. То есть ещё в 1957 г. был создан Оргкомитет по созданию Союза кинематографистов СССР, и целых восемь лет Пырьев и его сподвижники по Оргкомитету не могли провести учредительный съезд.
А тут как раз статья, и вместо Пырьева председателем Оргкомитета был избран Лев Кулиджанов, а через год состоялся и Учредительный съезд СК СССР.
Поняв всю серьёзность ситуации, Иван Александрович без всяких проблем написал два письма с извинениями. Уже 7 октября 1964 г. в «Горьковской правде» появилось первое письмо Пырьева.
3 октября с. г. в газете «Известия» напечатана
статья, резко критикующая меня за грубое поведение, проявленное во время съемок в г. Горьком фильма «Свет далекой звезды» к участникам массовых сцен.
Во многом признавая критику правильной, я приношу глубокое, искреннее
извинение всем тем товарищам горьковчанам, кого в силу нервозности и
трудностей съемок чем-либо обидел или оскорбил.
Обещаю в самое ближайшее время привезти в г. Горький свой новый фильм
«Свет далекой звезды», показать его всем участникам съемок, лично
извиниться перед ними за проявленную грубость и поблагодарить их за
оказанную мне помощь в создании картины.
С глубоким уважением, Иван Пырьев
И более обстоятельное письмо Пырьев направил в «Известия». Но пока письмо дошло до редакции, потом лежало в ней, 14 октября 1964 г. на пенсию был отправлен Н. С. Хрущёв. А следом за ним с должности главреда «Известий» был снят и его зять Алексей Аджубей. На следующий день после снятия Аджубея и было напечатано 29 октября 1964 г. и покаянное письмо Пырьева.
Уважаемые товарищи!
3 октября с. г. в вашей газете была напечатана
статья под названием «Звезды близкие и далекие». Да, действительно, при
неполадках во время съемок труднейших массовых сцен фильма «Свет далекой звезды», где участвовало около трех тысяч человек, я, будучи не совсем здоровым, произнес сгоряча в микрофон несколько нехороших слов, которые услыхали участники съемки (хотя слова эти были адресованы не им). Я с болью вспоминаю об этом срыве, вызванном острым нервным напряжением, и очень сожалею о нем.
Я уже послал в газету «Горьковская правда» письмо с глубоким извинением перед горьковчанами, которое было напечатано. Считаю необходимым еще раз извиниться и через вашу газету.
Вся моя долгая жизнь (а начал я ее самостоятельно в очень раннем
возрасте) была целиком посвящена делу партии, делу революции, нашему
народному киноискусству. Я сделал более двадцати художественных
кинокартин. Не все они, наверное, были удачными, но были среди них и
такие, которые оставили след в сердцах зрителей, которые помогали им в
жизни, звали их на труд и ратный подвиг, доставляли им радость.
Наряду с творческой работой я всегда принимал самое активное участие в общественной жизни.
Партия и правительство, оценивая мою деятельность в киноискусстве,
неоднократно награждали меня орденами, мне присвоено самое высокое
звание для советского художника, а шесть моих кинокартин удостоены
государственных премий.
Обо всем этом я напоминаю не для того, чтобы в какой-то мере
оправдать свой поступок или сказать, что мне, дескать, все дозволено.
Нет! Тысячу раз нет! Я прекрасно понимаю, что все это налагает на меня
еще большие обязанности и ответственность.
Именно так я и стремился всегда жить и работать.
Да, в моей жизни были, очевидно, промахи, были творческие ошибки,
были и срывы личного порядка. Но в главном жизнь моя была честная,
трудовая, активная, и я горжусь ею.
Ведь у меня нет и никогда не было никаких других целей, как честно и
преданно служить моему народу и быть до конца дней своих верным солдатом партии.
Сейчас, несмотря на тяжелые душевные раны, я заканчиваю съемки своего
нового фильма «Свет далекой звезды» по роману А. Чаковского. И
почему-то уверен, что когда зрители будут смотреть этот фильм, они не
подумают обо мне как о человеке и художнике так плохо, как это написали в
своей статье Ю. Иващенко и Вс. Цюрупа.
С искренним уважением, Иван Пырьев
Очень толковое письмо. Великий дипломат Иван Александрович мягко так и ненавязчиво, скрываясь за ритуальными пафосными выражениями в преданности партии и служении народу, посылает всех подальше. Заодно пнув и авторов статьи.
Кстати, об одном из авторов этой статьи — Иващенко, Армен Медведев, в будущем главный редактор журнала «Искусство кино», а потом первый председатель Госкино «демократической России», написал.
Автор заметки, некий Иващенко, человек странный, друг Аджубея, фигура, опровергающая идиллическое представление об «Известиях» тех времен, ведал там культурой, ездил на все фестивали, редко просыхал от пьянства. Через несколько лет, когда я встретил его в редакции какой-то телевизионной газеты, он вспоминал: «Как я вашему Пырьеву дал, ох, я ему дал тогда под дых».
Можно сказать, Иван Александрович легко отделался. Очень удачно в это время отправили на пенсию его недоброжелателя Хрущёва и Аджубея. Ведь могли и исключить из партии, снять с должности руководителя одного из творческих объединений «Мосфильма» и вообще отстранить от режиссуры как аморального элемента.
Но Пырьева всего-то переизбрали с поста председателя Оргкомитета СК СССР и не выбрали делегатом на очередной съезд партии. Но к пятидесятилетию Октябрьской революции большую группу советских кинематографистов наградили орденами и медалями. И Пырьева наградили третьим орденом Ленина. Плюс у него было ещё четыре ордена Трудового Красного Знамени. Не было тогда ещё моды присваивать кинематографистам звание Героя Соцтруда, а так бы Пырьев был первым.
Как отнесся сам Иван Александрович к этой статье, описывает его жена Лионелла Ивановна.
В 1964 году он снимал фильм «Свет далекой звезды». Шла работа над одним из эпизодов, где участвовала огромная массовка. И что-то там не
ладилось. Сняли один дубль, второй, третий... В конце концов Пырьев
употребил крепкое словцо в адрес кого-то из съемочной группы. Через
несколько дней в «Известиях» вышел фельетон «Звезды близкие и далекие», где в красках описывалось хамство знаменитого режиссера. Тон публикации — мерзкий, уничижительный.
И вот возвращаюсь домой... Думая, что Иван Александрович уже спит, тихонько открываю дверь, а он — на пороге. Съежившийся, виноватый. И говорит:
— Ну вот и наступила развязка...
— Какая развязка?
— Сейчас ты это прочтешь и уйдешь от меня.
Прочитав фельетон, откладываю «Известия» в сторону.
— И почему я должна уйти? Что эта статейка может изменить в моем отношении к тебе?
Пырьев облегченно выдыхает:
— А я так боялся... Вдруг соберешь вещи — и все... Скажешь: «Зачем ты мне такой нужен?!»
— Ну что за глупости?! И того, что на «Мосфильме» шептаться будут,
пальцем показывать, не бойся. В понедельник поедем на съемку как ни в
чем не бывало. Будто ничего не читали, ничего не знаем. В прекрасном
настроении!
— А мне общественное мнение и не важно — только твое.
Ну и всё. Как говорил Василий Иванович Чапаев - наплевать и забыть.
Иван Александрович приступил к новой работе -для других совершенно неподъёмной, а ему впору - экранизации романа Достоевского "Братья Карамазовы". Но сначала мы вернёмся на десять лет назад, к его двум первым фильмам по Достоевскому "Идиот" и "Белые ночи".
Продолжение следует