все главы здесь
Глава 102
Глава намного длиннее, чем вы привыкли. Просьба дочитать за один раз, иначе алгоритмы дзен не учтут прочтение
Варя глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и только потом заговорила — спокойно, без суеты, но очень серьезно:
— Коль… сейчас я уже вижу всю картину целиком. Понимаю, что со мной происходило и почему. Но тебе я хочу рассказать все так, как прожила сама. Не сразу. Постепенно. Как оно во мне складывалось. Ты согласен?
Она говорила и смотрела ему прямо в глаза — открыто, без защиты, как человек, который не прячется.
Коля не ответил, он просто притянул Варю поближе к себе, обнял крепко, ладонью прикрыл ей затылок, будто оберегая. Варя уткнулась лбом ему в грудь и почувствовала, как ровно и спокойно бьется его сердце.
— Конечно, — наконец тихо сказал он и чуть улыбнулся, коснувшись губами ее волос.
— Рассказывай так, как считаешь нужным. Я с тобой и никуда не спешу. Мы никуда не спешим, — исправил он сам себя.
Варя начала негромко — она боялась спугнуть ту тишину, в которой они лежали на берегу реки:
— Коля… бабушка меня предупреждала — держаться от Максима подальше. Но ты знаешь, во мне будто что-то надломилось, подрывало изнутри. Я была как в агонии, как не своя… И я сама — сама, понимаешь, Коль, — попросила Максима показать мне красивые места. Хотя перед этим наказала ему держаться от меня подальше.
Она на секунду замолчала, сглотнула.
— И он повел меня на скалу Невинной любви. Там и правда очень красиво. Мы шли туда вдвоем, вечером, на скале тоже были вдвоем. Близко, Коль. Очень близко друг к другу.
Варя говорила честно, без оправданий, не отводя глаз. И в то же время краем сознания она все время следила за Колей — за тем, как он дышит, как меняется его лицо, как напрягается и тут же отпускает плечи.
Нет, он не был равнодушен. Она это видела сразу. В его взгляде мелькнула боль — живая, мужская, настоящая. Но не было там ни вспышки ярости, ни злости, ни той холодной жестокости, которой она втайне боялась.
Коля молчал, слушал, и этим молчанием — выдержанным, глубоким — словно говорил ей: я здесь, я рядом, продолжай. Я не виню тебя, а понимаю.
Но перемена все же была, и Варя заметила это сразу. Коля напрягся — едва уловимо, будто внутри него что-то резко сжалось. На мгновение в его взгляде промелькнула тень. Но почти сразу плечи его опустились, дыхание выровнялось, и напряжение ушло, словно он что-то вспомнил и принял.
Он вспомнил о том, что только несколько минут назад случилось между ними. До него Варя никому не принадлежала. Эта мысль принесла ему тихую, уверенную ясность.
Варя это почувствовала. И потому продолжила — уже свободнее, ровнее.
— Потом Максим проводил меня домой, — сказала она. — Просто проводил. Мы попрощались, и я легла спать.
Она на секунду замолчала, словно прислушиваясь к себе.
— И мне снился он. Максим. Не как человек даже… а как образ. Волнующий, тревожный. А еще… — Варя поежилась и плотнее прижалась к Коле, — все эти дни мне снилась одна и та же страшная бабка. Чужая, злая. Она все время что-то предлагала взять. Настойчиво.
Варя вздохнула глубоко и продолжила:
— Я просыпалась с тяжестью. И все не могла понять — что это было, зачем, к чему…
Она замолчала, и в этой паузе не было страха. Только ожидание — спокойное, доверчивое. Потому что Коля был рядом и он слушал.
Варя помолчала, будто прислушиваясь к себе, и потом добавила — уже другим тоном, более глухим:
— Коль… за те дни в Покровке ко мне приходили люди.
Сначала — молодая женщина. Оксана.
Варя чуть нахмурилась, вспоминая:
— Я смотрела на нее и вдруг поняла: я совсем ничего о ней не знаю. Ни дороги ее не вижу, ни боли не чувствую. Пусто. Абсолютно. Я ничем не могла ей помочь.
Коля насторожился. Он выпрямился, рука на Варином плече сжалась чуть крепче.
— Как это — пусто? — спросил он тихо, но в голосе уже прозвучала тревога.
— Именно так, — кивнула Варя. — А потом пришла еще одна женщина. Елена Васильевна. И снова… ничего. Тишина внутри. И бабушка исчезла.
Коля смотрел на нее внимательно, пристально, словно хотел разглядеть не только лицо, но и то, что за ним.
— Варя, — медленно сказал он, — как исчезал? А дар пропал?
В его голосе было и удивление, и беспокойство, и плохо скрытый страх — не за себя, за нее.
Варя кивнула:
— Да, на то время пропал.
Услышав фразу «на то время», Коля успокоился, понимая, что сейчас все иначе.
Варя говорила уже почти спокойно, будто шаг за шагом раскладывала прожитое на столе — ничего не утаивая.
— А утром я решила ехать домой, — продолжила она. — И привез меня Максим.
Она на секунду опустила глаза, потом снова посмотрела на Колю — прямо, честно.
— В дороге я сказала ему… что он мне нравится.
Коля вздрогнул. Не резко — внутренне. Его брови чуть сошлись, взгляд стал внимательнее, напряженнее. Он не перебил, только вопросительно посмотрел на Варвару, будто давая ей последний шанс отступить или смягчить.
Варя кивнула:
— Да, Коля. Он мне нравился. Очень.
— Нравился? — осторожно переспросил он, словно проверяя само слово на прочность.
— Нравился, — повторила Варя, чуть подчеркнув окончание, ясно, без двусмысленности.
Коля выждал мгновение.
— А сейчас? — тихо спросил он.
Варя медленно покачала головой. В этом движении не было сомнений — только завершенность.
— Коля… Максим признался мне в любви.
Она сказала это без драмы, без надрыва. Как факт. Как важную веху, которую нельзя обойти молчанием.
И в этом признании странным образом было не приближение к Максиму, а окончательное прощание с тем, чем он мог бы стать.
Варя глубоко вздохнула, будто собираясь с силами, и сказала тихо, почти шепотом:
— Коль… мне было очень страшно идти к тебе, когда я вернулась. Правда страшно. Я уже тогда чувствовала: что-то не так. Будто внутри меня кто-то погасил свет, украл чувства, дар, стер прошлое, связанное с тобой.
Она подняла на него глаза — честные, беззащитные.
— А когда я пришла на лесопилку… — Варя на мгновение замолчала, — я вдруг поняла, что ничего не чувствую. Совсем. Ни радости, ни волнения от встречи. Пусто. Коль, я Прохора Ильича была рада видеть больше, чем тебя.
Коля резко напрягся. Он подался к ней, словно не расслышав или надеясь, что ослышался.
— Варя… как это? — в его голосе дрогнуло. — Что ты говоришь? Ты… ты не любишь меня?
Она сразу же мягко положила ладонь ему на грудь, останавливая.
— Ну погоди, Коль. Не спеши, — сказала она спокойно, но очень бережно. — Слушай дальше. Ты же сам согласился, чтобы я рассказывала все по порядку. Не перебивай меня сейчас… пожалуйста.
И в ее голосе было столько просьбы и доверия, что Коля выдохнул, кивнул и остался слушать — тревожно, но уже сдерживая себя.
Варя чуть крепче сжала его ладонь и продолжила, уже ровнее, шаг за шагом входя в то, что давно носила в себе:
— Знаешь… я тогда даже обрадовалась, что на лесопилке оказалось столько работы. И что Прохор Ильич сразу сказал: три дня, Варя, Колю ты не увидишь.
Она слабо усмехнулась — не весело, а скорее удивляясь себе прежней.
— Эти три дня, Коль… я будто прожила несколько жизней. Я умирала — и возрождалась. Несколько раз. То мне казалось, что я все потеряла, то вдруг — что начинаю понимать что-то важное про себя, про все это… про нас.
Она посмотрела на него внимательно, с жалостью и теплом, от которого у Коли перехватило дыхание.
— И вот тогда мне стало тебя очень жаль. Не потому, что ты слабый — нет. А потому что я поняла: ты заслуживаешь правды. Не потом, не когда-нибудь, а сразу.
Варя на мгновение замолчала и добавила уже тише:
— Я решила, что должна рассказать тебе всю правду. Обязательно. И вынашивала это все дни не видя тебя. Коль… — мягче сказала она и глубоко вдохнула.
— А потом Иришка нашла в моей сумочке черный агат.
Коля резко выпрямился, будто его что-то ударило изнутри.
— Черный малюсенький камешек. А сколько наделал беды. Камень этот… он был не просто камень.
Коля смотрел на нее уже иначе — не просто внимательно, а с растущей тревогой, в которой появлялось что-то новое: попытка сложить кусочки, которые пока не складывались в понятную картину.
А Варя, заметив это, торопилась сказать дальше.
— И в тот момент… Коль, это было как удар, как вспышка… будто мир перевернулся. Я даже объяснить не могу нормально.
Она сжала пальцы, будто пыталась удержать ускользающее ощущение.
— И я сразу появилась. Прежняя, Коль. И сразу… сразу же появилась бабушка. Я снова начала ее слышать, понимать. Все встало на свои прежние привычные места. И я тут же поняла, что могу помочь. И Оксане… и Елене Васильевне. Я просто вдруг увидела, что раньше была как слепая.
Коля слушал напряженно, не перебивая, но в его взгляде уже было что-то тревожное — не страх, а настороженность человека, который боится сделать неверный вывод.
— Но главное, Коль… главное не это. Я сразу же поняла… что люблю тебя. Люблю как прежде. Нет… даже сильнее. Намного сильнее.
Она замолчала, глядя на него прямо, без защиты, без морока, без попытки спрятаться за словами.
И теперь уже все зависело не от того, что она скажет дальше, а от того, как он это услышит.
Коля не сразу ответил. Он будто пытался собрать в себе то, что только что услышал, разложить по полочкам, но ничего не складывалось — все внутри еще продолжало качаться, как на тех самых американских горках, о которых он вдруг и сказал с какой-то кривой, почти растерянной улыбкой.
— Варя… — он выдохнул и провел ладонью по лицу, словно хотел стереть с него усталость и напряжение. — Я сейчас такое внутри пережил… что словами даже не объяснить.
Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было радости — скорее попытка удержаться на ногах.
— Знаешь, я всегда думал, что это просто выражение такое… «Как на американских горках». А сейчас понимаю это буквально. Вот ровно так у меня сердце и делало: вверх — вниз, вверх — вниз… то я уверен, что все хорошо, то мне кажется, что я тебя теряю.
Он посмотрел на Варю внимательнее, уже тише.
— И самое странное… когда ты говоришь, что любишь меня… я вроде должен радоваться, да? А внутри у меня все еще не успокоилось. Как будто я не успел догнать то, что произошло.
Он на секунду замолчал, подбирая слова, и голос стал мягче:
— Варя… я тебя люблю. Сильно. И я боюсь только одного — не понять тебя до конца. Или упустить что-то важное в тебе, пока ты сама с собой разбираешься. Скажи мне честно… ты сейчас рядом со мной — это ты? Настоящая?
Варя чуть сильнее сжала его руку, будто хотела заякорить себя в этом моменте, и спокойно, очень ясно сказала:
— Я настоящая, Коль. Сейчас — я точно я. Без всего этого… без тумана. Я рядом с тобой не потому что меня куда-то тянет, а потому что я сама сюда пришла. Сама решила.
Она посмотрела на него прямо, и в этом взгляде не было ни сомнений, ни колебаний — только усталое, но живое присутствие.
Коля выдохнул, но в его лице все еще оставалась тень тревоги. Он словно долго молчал внутри себя, прежде чем решился сказать:
— Варя… я понимаю, что пока ты мне не принадлежишь ни перед Богом, ни перед законом, ты имеешь полное право любить кого угодно. И так же — в любой момент уйти с кем-то другим.
Он говорил это тяжело, но честно, не пряча того, что ему больно от самой этой мысли.
— И от этого… честно, мне страшно. Не за себя даже — за нас.
Он замолчал, провел ладонью по ее лицу и вдруг добавил уже тише, но твердо:
— Поэтому я хочу, чтобы мы обвенчались в ближайшие дни, не откладывая. Чтобы это было уже не просто словами и чувствами, а нашим решением перед Богом. Только что мы стали мужем и женой друг перед другом. Теперь я хочу, чтобы Бог скрепил наш брак.
Он посмотрел на нее внимательно, будто боялся не отказа, а непонимания.
— А потом… свадьбу по людскому обычаю сыграем на Покров. Как и хотели. Спокойно, с людьми.
Варя на секунду замерла, а потом в ее лице что-то мягко изменилось — как будто внутри наконец сложилось то, что долго искало форму.
И она тихо, с теплом, даже с неожиданной радостью сказала:
— Коль… какое хорошее решение.
И впервые за весь этот разговор в ее голосе не было ни тени борьбы — только согласие и тихая уверенность, что теперь они идут в одну сторону.
Друзья! Благодарю вас за поддержку! Для меня сейчас это очень-очень важно. Я не дома, здесь, конечно, кормят, но сами понимаете… в общем, питание оставляет желать лучшего. А вы каждый день угощаете меня кофейком и бутербродами. Как это ценно для меня.
можно выпить со мной чашечку кофе здесь
Татьяна Алимова