28. Дневник Мирки
Расстроена я. Плачу который день. Из-за Оньи и Гайта.
Онья уже уехала домой в Ополье. Рик поехал ее проводить. Но пока Онья тут у нас была, мы с ней даже почти не виделись, а ежели виделись, то тоже толку никакого: говорить она не может, на людей не смотрит. Но я все равно обняла ее на прощание и поцеловала. Ничего, стерпела. Специально для нее куклу обережную сделала из травы сигиуру и цветных ниток. Куклу эту надо под подушку класть, чтобы кошмары не снились. Ну, и поплакаться кукле можно – она выслушает и утешит по-своему. Конечно, Онья не может вслух пожаловаться, но, думаю, кукла и так услышит. Жалко мне Онью, сил нет! Но понимаю, почему она не устояла перед лунным демоном – он такой красивый.
А Гайт…
Он, конечно, не такой красивый, как демон, но сердце мне разбил.
Ладно, по порядку: Гайт, наконец, рассказал мне, что он там отрыл в архиве. Сказал, что хочет отыскать своих настоящих родичей, которые не пойми где живут: может, в Диких Землях – может, в Неизведанных. Но в дальний поход он уйдет только через четыре года, а пока отправится в Угорье, набираться сил и умений. На два года. Целых два года не увидимся! А так все хорошо складывалось: и перед демоном он меня защитил, и на обратной дороге мы в одной телеге ехали, и я, задремав, голову ему на плечо положила, а он меня за плечи обнял. Конечно, вовсе я не дремала! Думала – мы с ним… А он вон чего…
(здесь на листе несколько пятен – явно от пролившихся слез)
Вчера не смогла дописать про Гайта, сегодня продолжаю.
Ладно, ничего с ним не поделаешь. Он такой упрямый. А пророчество Вещей Птицы-то – верное! И правда, темное прошлое у Гайта. Что же за великое будущее его ожидает, интересно? Через пару дней он уйдет к угорцам – пришлют за ним кого-то из молодых на яке. А пока просил меня свести его с тем Пристальным, который нам помогал – хочет расспросить его про Дикие земли и Неизведанные. Я мысленно позвала Пристального, и он пришел на наше место в степи. Гайт спрашивал, а я ответы Пристального пересказывала.
Пристальный сказал, что в Неизведанные земли им ходу нет, да и в Дикие особо не стремятся, потому как кочевники народ дремучий и недружелюбный: чуть что, стреляют из арбалетов. Вреда Пристальным от стрел не бывает, но неприятно. Однако им известно, что в Неизведанных Землях тоже живут люди, также за Ночными Горами и Дождевым Лесом. Как раз птица сошь из тех мест, что за Ночными горами. Там обитают мелкие люди с желтой кожей, занимаются заливным земледелием, разводят свиней и водяную птицу, потому как в той местности много рек и озер, но много и скал. За Дождевым Лесом живут люди вроде наших болотняков – возможно, что их дальние родичи, даже внешне схожи. Так что – методом исключения, как сказал Пристальный, – остается искать родню Гайта в Неизведанных Землях, потому как личностью своей он ни на кочевников, ни на болотняков не похож. Еще Пристальный обещал, что даст Гайту карту нашего Мира – той его части, что Пристальным известна. Это хорошо!
Потом Гайт ушел, а я осталась поболтать с Пристальным. Он понял, что я расстроена, и пообещал, что будет Гайта в Угорье навещать и передавать наши взаимные приветы и подарки. Я кланялась и благодарила. Спросила, чем бы его одарить, на что Пристальный ответил:
– Ничего не надо. Просто приходи со мной поговорить, когда захочешь.
– И вопросы можно задавать?
– Попробуй.
И опять мне показалось, что он улыбается.
– Ой, у меня много вопросов!
– Кто бы сомневался. Давай так: каждый раз будешь задавать по три вопроса, хорошо? А я отвечу, как смогу.
– Ладно! Тогда… Где вы живете?
– Где придется.
– Ну вот, разве это ответ?
– Уж какой есть.
– А сколько вам лет?
– Трудно сказать, потому что мы живем гораздо дольше, чем вы. Но я среди остальных самый младший.
– О! Как интересно! А почему вы лицо никогда не показываете?
– На это есть свои причины.
– Вы очень страшные или очень красивые?
– А это уже четвертый вопрос.
И ушел! Растворился в воздухе. Вот и поговори с ним…
Тетрадка закончилась. Надо новую завести. И этот год скоро закончится – год от Катастрофы две тысячи шестьсот седьмой. Что-то ждет нас в новом году?..
29. Письмо от Гайта к Мирке
Мирка, свет моего сердца! Никогда бы не решился сказать тебе в лицо такие слова, но в письме можно. Люблю тебя! И ухожу от тебя в неизвестность. Прости меня, прости тысячу раз! И не жди. Кто знает, когда я вернусь и вернусь ли вообще, поэтому не хочу связывать тебя словом. Давай положимся на судьбу. Ежели суждено нам быть вместе – так и выйдет. Не жди, не плачь. Пока идем по нашему Миру, Пристальный будет тебе передавать от меня известия. А когда выйдем за пределы, всякая связь прервется. При мысли об этом рвется и мое сердце. Но не могу не подчиняться зову крови. Пожелай мне удачи! Вечно благодарен за тот поцелуй, что ты мне подарила. Твой навеки Гайт. Написано в год от Катастрофы две тысячи шестьсот одиннадцатый.
30. Дневник Мирки
Год от Катастрофы две тысячи шестьсот семнадцатый. Да, забросила я Дневник. Так новая тетрадка и пролежала нетронутая почти десять лет. Не то чтобы нечего было писать, просто некогда, да и вместо дневника у меня теперь Книга Смотрителя. Потому что я стала Смотрительницей – три года назад. Папа начал меня готовить сразу, как узнал, что я способна к мысленной речи. И когда понял, что Рик не оставил желание жениться на Онье.
Рик два года ходил в Ополье, уговаривал отца Оньи, старосту и ведунью. Наконец, сама Онья все решила. Как рассказывал Рик, вышел он из дома Оньи в полном расстройстве, присел на лавочку и задумался. Вдруг чья-то тень на него упала – смотрит, Онья подошла. Постояла, поглядела на него, потом улыбнулась, взяла за руку и повела обратно в дом. Стала перед отцом, а Рика так за руку и держит. Кивнула Рику – он понял, и они вместе отцу поклонились. Так и поженились. Онья говорить не может, но Рик ее хорошо понимает. Детишкам их уже шесть годиков и четыре, мальчик и девочка. Теперь Рик у них там староста! Прежний сильно сдал после истории с демоном и с радостью ушел, а опольцы выбрали Рика – как же, сын Смотрителя, почти шаман.
Папа оставался Смотрителем, пока мне двадцать не исполнилось. Теперь на покое. Хотя, какой там покой! Он очень много мне помогает, а еще замыслил написать историю нашего Мира от Катастрофы. Жалко, ничего не удается найти про саму Катастрофу – первые записи появляются только спустя 200 лет после Катастрофы, да и то это лишь перечень Смотрителей Срединной Рощи и краткие описания племен. Папе помогает Собу, который настолько увлекся переписыванием ветхих текстов, что так при архиве и остался, как Крои ни зазывал его с собой в охотники. Мик теперь глава Союза Охотников, а Пик женился на угорянке.
Воден тоже женился на племяннице вождя, той болезненной и влюбленной в него девушке. Как пишет Нимта, живется Водену нелегко, потому что жена ревнует его почем зря. К тому же она избалована и хозяйка плохая, так что Воден дома сам управляется, да еще в море выходит. Детей у них нет.
Сама Нимта… Ох, уж эта девчонка! Когда ей семнадцать исполнилось, родители стали сватать ее за сына вождя Болотного племени, но она взвилась, потому что не любит болотняков (а кто их любит?). Сказала: «Второго Гайта у них нет, а этого недоумка мне и даром не надо!» Поругалась с родителями и сбежала к нам, как и грозилась. Пришла пешком, одна! Ничего не боится. Пока была у нас, влюбилась в молодого охотника, племянника бывшего главы Союза, он приходил к нам вместе с Крои. Сказала: «Только за него выйду!» Пока что всё ведутся переговоры между семьями. Нимта же сразу ушла к охотникам – хочет сама на охотницу выучиться. Крои над ней потешается: «На кого охотиться будешь? На мышей?» – Нимта так особо и не подросла, маленькая. Но что-то мне подсказывает, что Крои не просто так потешается: нравится ему Нимта. Даже не знаю, чего от них всех ожидать.
А я вот Смотрительница – вторая женщина на этом посту и самая юная за всю историю. Моя предшественница была самой первой Смотрительницей – сразу после Катастрофы. А все последующие Смотрители – ее потомки.
Гайт…
Шесть лет назад Гайт ушел в свой дальний поход. Идет он не один, с ним угорец и ополец, оба парня чуть постарше. Они благополучно прошли Дикие Земли, но проход в Неизведанные был закрыт, потому пошли через Ночные Горы. Пять лет назад от него перестали поступать известия. Надеюсь, у них все хорошо.
Скучать мне особенно некогда, но иногда, ближе к ночи, становится очень тоскливо, тогда я зову на свидание в степи своего друга Пристального. Мы разжигаем костерчик, слушаем цикад и ночных птиц, на звезды смотрим. Рядом с Пристальным спокойно и уютно. С ним хорошо молчать. И поговорить интересно. Правда, две трети моих вопросов он по-прежнему оставляет без вразумительного ответа…
31. Архивные записи
Записи сии найдены в тайном хранилище, случайно обнаруженном. Были переписаны в году от Катастрофы пятьсот шестом с еще более ранних записей, относящихся, судя по содержанию, к первым годам после Катастрофы и принадлежащих первой Смотрительнице Срединной Рощи. Написаны на листьях неизвестного растения, сохранились плохо. Переписаны заново, насколько можно было их разобрать.
Исходя из прочитанного, можно заключить, что Катастрофа была вызвана вторжением некоего небесного тела, взорвавшегося над Миром и вызвавшего сначала дождь из небесных камней, а потом полугодовую ночь, сопровождающуюся резким похолоданием, из-за чего множество людей, животных и растений погибло. Через полгода рассвело, и выжившие принялись налаживать жизнь заново. Тогда же возникла Срединная Роща – до Катастрофы на ее месте был храм, который разрушился из-за падения небесных камней. Вокруг руин сами собой выросли деревья, коих ранее никогда не видывали.
Сразу после Катастрофы появились среди людей Пристальные: они не приближались, но часто оказывали помощь, ежели требовалась. Первая Смотрительница умела с ними мысленно разговаривать и оставила описание их происхождения и целей, от которого, к великому сожалению, сохранились лишь начало и конец, остальное так изъедено жуками, что прочесть невозможно: «Пристальные прибыли… [нрзб] …навсегда».
Работа по переписыванию и толкованию проделана братом Смотрительницы Собу в году от Катастрофы две тысячи шестьсот восемнадцатом.
32. Дневник Мирки
Год от Катастрофы две тысячи шестьсот двадцать четвертый.
Две новости есть у меня, обе…
Не знаю, какое слово подобрать.
Неоднозначные?
Они как та вещь Пристальных, что они когда-то давали Рику для птицы сошь: квадратная, но круглая, холодная, но горячая. Мой друг Пристальный показал мне эту штуку – забавная! Сказал, что она той же природы, что и прозрачные шарики, которые братья когда-то собирали в степи. Материал этот называется стекло, буду теперь знать. Но объяснить, что оно такое и откуда взялось, Пристальный не смог – сказал, не пойму. Ну и ладно.
Да, вы правильно поняли: я тяну время, чтобы собраться с силами и написать, что Гайт вернулся. Правда, до нас пока не добрался, отдыхает в Ополье у Рика. И они там служат поминальную службу по тому парню-опольцу, что ходил с Гайтом – он погиб в Ночных горах. Оказывается, они дошли до Неизведанных Земель и нашли родню Гайта. Похоже, она высокопоставленная и могущественная, потому как вернулся он с вооруженной свитой и одет богато, не хуже той птицы сошь, как сказал Рик. Это мы с ним мысленно общались.
Еще Рик сказал, что Гайт очень сильно изменился, но это не удивительно: и я изменилась за тринадцать лет. И почему-то Гайту не сильно понравилось, что я стала Смотрительницей. Похвалился, что кочевники Диких Земель теперь платят дань народу Неизведанных Земель, который называет себя «Истинными Людьми». Рик у него спросил, уж не сын ли он правителя Истинных Людей, но Гайт не ответил, только усмехнулся. Угорца, что вернулся с Гайтом, расспрашивать бесполезно – молчит, как воды в рот набрал. Надеюсь, Гайт все нам расскажет, когда доберется до Срединной Рощи. Так что чувства мои смешанные: я очень рада, что Гайт вернулся, но понимаю, что встречу не того семнадцатилетнего юношу, которого поцеловала на прощанье, а взрослого мужчину, совершенно мне незнакомого. И вполне может оказаться, что я напрасно его ждала. Хотя он и не велел.
Я спросила про «Истинных Людей» у Пристального, он сказал, что слышал лишь слухи: вроде бы они чрезвычайно горды, могущественны, воинственны и подчинили себе все племена по ту сторону Ночных гор. Я еще больше опечалилась: что-то эти «Истинные Люди» кажутся мне опасными. Пристальный тоже был печален, а когда я прямо спросила, что случилось, признался: все Пристальные скоро должны уйти.
Это и есть моя вторая неоднозначная новость.
Она вообще-то хорошая – для Пристальных, потому что они, наконец, смогут вернуться к себе домой. Дом их где-то очень далеко среди звезд. Пристальный рассказал, что они попали к нам во время Катастрофы, когда их небесная лодка потерпела крушение: лодка собиралась опуститься в наш Мир, а из-за Ночных гор в нее был запущен зажигательный снаряд огромной разрушающей силы. Не все Пристальные выжили. Все это время они ждали, чтобы их спасли соплеменники, и вот уже совсем скоро за ними прибудет другая небесная лодка. А он сам родился уже здесь, в нашем Мире.
– И мы больше никогда не увидимся? – спросила я, чувствуя, что мой голос предательски дрогнул.
– Боюсь, что никогда, – ответил Пристальный и опустил голову.
– Я рада за вас, – сказала я. – Но буду сильно скучать по своему другу.
– Я тоже, – признался Пристальный. – Ты ведь не захочешь уйти со мой, да?
– Уйти с вами? – изумилась я. – А это возможно?
– Возможно. У тебя есть время подумать. Мы уходим только в следующее новолуние.
– Я отвечу вам сразу: пусть это и возможно, но нереально. Я Смотрительница, я отвечаю за наш Мир. Как я могу уйти? Мое сердце будет страдать в разлуке с вами, но совесть будет чиста.
– Знал, что ты так ответишь. Тогда давай простимся прямо сейчас. Скоро сюда прибудет Гайт, и тебе станет не до нас. Одна просьба: могу я дотронуться до тебя?
Я кивнула, потому что не могла говорить – слезы были совсем близко. Пристальный положил прохладную ладонь мне на голову. Подержал некоторое время, потом отнял и поклонился.
– У меня тоже есть просьба, – сказала я. – Хочу узнать ваше имя и увидеть лицо.
– Имя свое скажу. Вслух произнесу, поэтому заткни уши: я шепотом буду говорить, но все равно оглушит.
И произнес короткую гортанную фразу. Услышала я что-то вроде «Алэйр». Это прозвучало красиво, но действительно громко, даже с закрытыми ушами. Так вот почему они с нами только мысленно разговаривают!
– А лицо так и не покажете? – спросила я. – Ну ладно, так и быть. Что ж, тогда прощайте, друг мой. Буду помнить нашу дружбу всю свою жизнь. Пусть у вас все удачно сложится.
Мы поклонились друг другу и разошлись. Я брела домой, всхлипывая и роняя слезы, было чувство, что я осиротела. И этой же ночью приснился мне сон: будто стоим мы с Пристальным на нашем месте в степи – друг напротив друга. И вдруг он откидывает капюшон плаща и снимает маску. И я вижу его лицо, молодое и прекрасное, с бледной сияющей кожей и огромными ясными глазами, прозрачными, как вода в реке. И я вижу его волосы – белые, как первый иней. И я вижу его улыбку, озаряющую ночь подобно зарнице. Но все это медленно тает, растворяется во тьме, и вот я уже стою одна и смотрю в бездонное небо, полное звезд. Которая из них твоя, друг мой Пристальный? А наутро я нашла у своего изголовья маленький свиток, красной ниткой перевязанный. Откуда взялся? Развернула и прочла:
На звёзды рассыпалось имя твоё.
Нет никого, кто носил бы имя твоё.
Ты та, для кого живёт моё сердце.
Я таю в глубине души слово одно.
Но никому не могу доверить его.
Ты та, для кого живёт моё сердце.
В мире, что за тысячу солнц от тебя,
Я имя твое прошепчу, чтоб никто не услышал.
Ты та, для кого живёт моё сердце…
(перефразированные строки стихотворения корейского поэта Ким Со Воля)
...
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ