— Тань, мы у тебя на даче на две недельки встанем, так что ты беседку освободи и мяса замаринуй кило пять, мы уже на трассе!
Татьяна положила телефон на стол. Посмотрела на часы — половина четвёртого.
В трубке даже не спросили. Золовка Рита просто объявила, как диктор погоду. Гудки пошли раньше, чем Татьяна успела открыть рот.
Она вышла на крыльцо. Посмотрела на грядки, на молодую яблоньку «медуницу», которую посадила в мае. Прикинула, сколько у неё времени.
Часа три. Может, два.
Татьяна сняла с верёвки бельё, занесла в дом. Прошла к клумбе, выкопала три самых дорогих куста лилий — луковичные, выписывала из питомника, по семьсот рублей штука — и перенесла в дальний угол за сарай, прикопала временно. Туда не доберутся. Колесо от Ритиной машины там не проедет, тропинка узкая.
Сложила в коробку садовый инвентарь, секатор японский, шланг хороший. Унесла в баню, заперла. Знала ведь, чем кончится.
Муж, Сергей, вышел из гаража, вытирая руки ветошью.
— Чего суетишься?
— Рита звонила. Едут. На две недели.
— Ну и хорошо, — Сергей оживился. — Давно не виделись. Игорь приедет, посидим.
— Меня никто не спросил.
— Тань, ну родня же. Чего ты.
Он ушёл обратно в гараж к своему мотоциклу, который собирал третий месяц вместо того, чтобы починить забор.
Рита влетела на участок к шести вечера. Серебристый кроссовер встал прямо на газон, который Татьяна сеяла прошлой осенью. Колёса вмяли молодую траву в землю.
— Танюш! Ну наконец-то на воздух вырвались!
Рита выкатилась из машины — массивные золотые кольца на пухлых пальцах, кримпленовая туника в крупных пионах. За ней вылез муж Игорь с двумя коробками пива, а следом — сын Денчик, двенадцати лет, с планшетом наперевес.
— Шашлык где? — Рита оглядела двор хозяйским взглядом. — Я ж говорила, замаринуй.
— Не успела.
— Ну Та-ань! — Рита всплеснула руками, кольца блеснули. — Мы ж голодные, сутки в дороге. Денчик, иди в дом, выбирай комнату какую хочешь.
Денчик потопал в дом, не разуваясь.
К ночи стало ясно, кто на даче хозяйка, а кто прислуга. Рита расположилась в шезлонге с телефоном, командуя оттуда.
— Тань, ты картошечки пожарь. И салатик. Игорёша мой без салата не ест.
Игорь открыл первую банку пива, устроился в беседке. Сергей сел рядом. Мужчины завели разговор про мотоцикл, про рыбалку, про то, какой клёв на местном пруду.
Татьяна жарила картошку. Резала салат. Мыла посуду за пятерыми. Денчик к ночи раскидал по всему дому фантики и требовал «вайфай побыстрее».
— Тань, а полотенца чистые есть? — Рита заглянула на кухню. — И постель нам перестели, мы в большой спальне встанем. Вы ж с Серёжей в маленькой перекантуетесь, вам не привыкать.
— Перекантуемся?
— Ну а что такого? Мы гости.
Татьяна вытерла руки. Достала из шкафа чистое бельё, перестелила в своей же спальне. Денчик к тому времени уже свалил с журнального столика глиняную кружку, которую Татьяна привезла из поездки в Суздаль. Кружка раскололась пополам.
— Ой, да это ж копейки, — отмахнулась Рита, не отрываясь от экрана. — Не будь занудой. Ребёнок же.
Татьяна собрала осколки в совок. Кружка была не про деньги.
Утром Рита распоряжалась уже полностью. Завтрак ей подай, кофе свари, Денчику оладушки пожарь.
— Тань, ты сегодня в магазин съезди, у нас пиво кончается. И мяса возьми, нормального, не как вчера. Денег? — Рита округлила глаза. — Ну ты ж хозяйка. Сочтёмся.
«Сочтёмся» в исполнении Риты Татьяна слышала уже лет десять. Обычно оно означало «забудь».
Дача досталась Татьяне от отца. Шесть соток в садовом товариществе под Серпуховом, дом отец строил сам, по брёвнышку. Оформлено на неё, до брака с Сергеем. Личное, наследство. Это Татьяна знала твёрдо.
Днём Денчик с приятелем, которого приволок откуда-то с соседней улицы, гоняли мяч по участку. Татьяна вышла развесить бельё и застала картину: новая яблонька-«медуница» сломана пополам, мяч застрял в обломках веток.
— Денис! — Татьяна шагнула к деревцу.
— А чё сразу я! — мальчишка даже не обернулся. — Само хрупкое какое-то.
— Тань, ну что ты на ребёнка кричишь, — Рита высунулась из шезлонга. — Деревяшка какая-то. Новую посадишь. Денчик у нас впечатлительный, не пугай его.
Татьяна прислонила сломанную яблоньку к забору. Восстановить не получится.
К обеду приехал ещё и старший Ритин сын, Артём, на старенькой иномарке с громадными литыми дисками. Привёз девушку и собаку — крупную, лохматую, без поводка.
— Мам, мы тоже погостим, — заявил Артём с порога. — В городе жара.
Собака тут же унеслась на грядки. Татьяна услышала только треск — пёс пронёсся по клумбе с флоксами, теми самыми, которые она два года выхаживала. Раскопал, разворошил, поскакал дальше к огороду.
И вот тут Татьяна впервые за два дня села. Опустилась на ступеньку крыльца и просто смотрела, как лохматая псина дорывает то, что осталось.
— Та-ань, ну не делай трагедию, — Рита подошла, встала над ней, заслонив солнце. — Цветочки. Подумаешь. У тебя тут весь участок в этих кустах, одним больше, одним меньше.
— Это были флоксы.
— Да хоть розы! — Рита уперла руки в бока, кольца сверкнули. — Слушай, ты вообще обнаглела, я смотрю. Мы тебе, между прочим, в девяносто восьмом на свадьбу денег давали, когда вы с Серёжей нищие были. Забыла? Мать моя покойная вам холодильник купила! А ты теперь над цветочками трясёшься, родню гостить не хочешь!
Вот он, главный козырь. Татьяна ждала его все два дня.
— Холодильник, — сказала Татьяна.
— А то! — Рита торжествовала. — Мы вам всю жизнь помогали! Своя кровь — это святое! А ты тут жадничаешь, как голодранка какая. Серёж, ну скажи ей!
Сергей вышел из беседки с банкой пива.
— Тань, ну правда. Родня помогала. Чего уж теперь. Перетерпим две недели.
И ушёл обратно к Игорю. К мотоциклу, к рыбалке, к разговору, в котором не было разбитых кружек и растоптанных флоксов.
Татьяна встала со ступеньки. Прошла в дом. Открыла комод, где у неё лежала папка с документами — все по даче, по дому, аккуратно, отец приучил.
Вечером гости устроили пир. Шашлык на её углях, салаты её руками, пиво за её счёт. Денчик и собака носились по тому, что было огородом. Артём с девушкой заняли баню — ту самую, где Татьяна заперла инвентарь, выломав хлипкую щеколду.
— Тань! — Рита кричала через весь двор. — А ты знаешь что, давай вообще так. Дача-то большая, вам с Серёжей вдвоём куда столько. Вы бы съехали на недельку к Серёжиной матери, а мы тут спокойно отдохнём, по-семейному. А то вы ходите, под ногами путаетесь, настроение портите своими кислыми лицами.
Татьяна стояла на крыльце с папкой в руках.
— Съехали.
— Ну да! — Рита уже не сомневалась в своём праве. — Ключи нам оставите, мы тут сами. Чего вам стесняться, родня же.
Татьяна молчала. А поздно ночью случилось то, к чему всё шло.
Артём с девушкой жарили что-то в бане на электроплитке — старой, отцовской, которую Татьяна давно собиралась выкинуть. Уснули. Плитка осталась включённой. К двум часам ночи деревянная полка занялась, дым повалил из окошка.
Татьяна проснулась от собачьего лая. Выскочила, разбудила всех. Баню потушили вёдрами, не дожидаясь пожарных — выгорела парилка, закопчён предбанник, инвентарь внутри сгорел.
И тут случилось то, чего Татьяна, в общем, ждала.
— Это всё твоя плитка! — Рита визжала на весь участок, в халате, с размазанным кремом на лице. — Развалюху держишь, дети чуть не сгорели! Ты вообще соображаешь?! Артёмушка мой надышался дымом! Хозяйка называется! Из-за тебя ребёнок жизнью рисковал!
— Из-за меня.
— А из-за кого ж?! — Рита наступала. — Плитку нормальную купить не могла! Жмотка! Теперь баню за свой счёт восстанавливай, ты виновата!
Артём стоял в стороне, разглядывал свои литые диски на машине. Девушка его молча собирала вещи в сумку. Игорь куда-то делся — потом нашёлся в машине, спал. Хозяин участка, который ещё вечером кивал про «родня помогала», сейчас исполнял роль человека, которого здесь нет: Сергей возился со шлангом у бани, спиной ко всем, очень занятой.
Татьяна дождалась утра. В семь часов она поставила перед Ритой на стол, заваленный объедками, две вещи.
Сначала — конверт. В нём пятьдесят тысяч рублей.
— Что это? — Рита подозрительно покосилась.
— Холодильник. И свадьба. По нынешним деньгам с запасом. Считала по максимуму. Здесь больше, чем вы дали в девяносто восьмом, даже с поправкой на всё.
— Ты чего?..
— Долг закрыт. — Татьяна положила рядом второй лист — свидетельство о собственности. — Дача моя. Отцовская, до брака, наследство. Серёжи здесь нет ни метра. Вашего — тем более.
Рита открыла рот. Потом закрыла. Конверт так и остался лежать между банкой майонеза и пепельницей.
— Собирайтесь, — сказала Татьяна. — Все. Через час ворота закрою.
— Да мы… да как ты… — Рита схватила конверт, пересчитала глазами, сунула в карман туники. И тут же: — А баню?! Баню кто восстанавливать будет?!
Бумеранг прилетел через минуту после того, как она взяла деньги.
— Никто, — сказала Татьяна. — Выход там.
Сергей подошёл, мялся.
— Тань, может, не надо так. Куда они на ночь глядя.
— Уже утро, Серёж. — Татьяна посмотрела на мужа. — И ты с ними поезжай. К матери. На недельку. Ты ж сам предлагал, чтоб кто-то съехал.
Уехали к десяти. Кроссовер оставил две колеи на газоне, машина Артёма зацепила бампером столб у ворот. Денчик на прощание швырнул в клумбу пустую банку.
Через три недели соседка по даче, тётя Люба, та, что через забор, рассказала: Рита всем в товариществе раззвонила, какая Татьяна «змея бессердечная, родного брата из дома выгнала». Артём с дисками своими разбил машину окончательно, теперь пешком. Денчика на лето сдали к другой бабке, под Тулу. Игорь развёлся с Ритой к осени — нашёл себе кого потише.
Сергей вернулся от матери через пять дней. Баню теперь восстанавливал сам, своими руками, и про мотоцикл больше не вспоминал.
Лилии Татьяна выкопала из-за сарая и пересадила обратно на клумбу — все три прижились. Флоксы пришлось сеять заново.
Конверта с пятьюдесятью тысячами она больше не видела и не вспоминала. Дешевле вышло, чем казалось.
На месте сгоревшей бани она разметила колышками новый фундамент и вбила первый колышек сама.