Меню такое же, как вчера.
10:00 — яичница с беконом, кусок батона с сыром.
14:00 — рис, куриная печень в сметане.
18:00 — лодочки из кабачка запечённые.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения - всё в Max.
Просыпаюсь от будильника и первое, что чувствую, — не желание спать ещё пять минут, а какое-то странное спокойствие.
Телефон лежит рядом. Я смотрю на него и несколько секунд не трогаю. Вчера вечером я не ответила Сергею. Не позвонила. Не стала объяснять, почему. Просто легла спать.
И знаете, что самое интересное?
Я уснула. Не сразу, конечно. Покрутилась. Подумала. Повернулась к стенке и уснула. Без разговора с ним. Без его голоса. Без этого внутреннего ожидания: ну что он скажет, ну как объяснит, ну может, всё не так.
Всё так.
Я уже это поняла.
Беру телефон.
От Сергея несколько сообщений.
Первое ещё вчера поздно:
«Марина, ты вернулась?»
Потом через сорок минут:
«Ты чего молчишь?»
Ещё позже:
«Я волнуюсь.»
И последнее уже утром, двадцать минут назад:
«Доброе утро. Ты обиделась?»
Смотрю на экран и не чувствую желания отвечать.
Вот правда.
Раньше бы у меня внутри сразу началось: “Ну он же волнуется”, “Надо ответить, некрасиво”, “Он же ждёт”, “Может, я перегибаю”.
А сейчас я читаю это “я волнуюсь” и думаю: интересно получается: когда он пропал на несколько дней и рассказывал сказку про телефон, это нормально. А когда я один вечер не ответила — уже “волнуюсь”.
Очень удобно.
Я кладу телефон на тумбочку и иду в ванную.
Умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало. Лицо немного помятое, под глазами тени, волосы как у одуванчика после грозы.
На кухне кофе, сковородка.
Достаю бекон, яйца. Бекон шкворчит, запах быстро расползается по кухне. Я разбиваю яйца и думаю, что как же хорошо, когда есть дела, которые не спрашивают у тебя, что ты чувствуешь. Их просто надо сделать.
Пока я готовлю, телефон на столе вибрирует.
Сергей звонит.
Я смотрю на экран. Имя светится настойчиво, будто он имеет право на мой ответ просто потому, что звонит.
Не беру.
Звонок заканчивается.
Через минуту сообщение:
«Марин, ты можешь ответить?»
Я ставлю сковородку в раковину громче, чем нужно.
Нет, я не злюсь. Не так, чтобы прям кипеть.
Но внутри поднимается что-то твёрдое.
Наверное, это и есть граница: я больше не хочу, чтобы со мной так.
Собираю контейнеры.
В один кладу яичницу с беконом. Батон с сыром заворачиваю в фольгу. Во второй — рис и печень в сметане. Вечером у меня останутся кабачки. Всё как вчера.
Только вчера я ещё сомневалась.
Сегодня уже меньше.
Перед выходом снова смотрю телефон. Сергей больше не пишет. И хорошо.
В автобусе народу много. Какая-то женщина рядом громко разговаривает по телефону про коммуналку, мужчина у двери пахнет сигаретами и мятной жвачкой. Обычно меня это раздражает, а сегодня даже отвлекает.
Работа встречает обычным шумом: принтер, голоса, шаги в коридоре.
Я сажусь за стол, включаю компьютер. Почта, документы, таблицы. Всё как всегда.
Катя приходит чуть позже. Здоровается, кладёт сумку, потом подходит ко мне:
— Марина, а можно потом один вопрос по отчёту?
— Конечно.
Она такая молодая. Смотрю на неё и думаю: вот бы в её возрасте мне кто-нибудь объяснил, что если человек тебя путает, пропадает, врёт, а потом делает вид, будто это ты странная, то это не любовь и не сложный характер. Это просто плохо.
Но я бы, наверное, всё равно не послушала.
В десять достаю завтрак. Яичница уже немного резиновая, но с беконом терпимо. Лида подсаживается с кофе.
— Ну что, твой Сергей объявлялся? — спрашивает тихо.
Я киваю.
— Писал. Звонил. Я не отвечаю.
Лида делает большие глаза:
— Ого. Это серьёзно.
— Да ничего серьёзного. Просто не хочу.
— Это как раз и серьёзно, Марин. Когда женщина не хочет отвечать мужчине, к которому её тянуло, значит, он хорошо постарался.
Я усмехаюсь:
— Точно.
— И что дальше?
— Не знаю. Если честно, я не хочу устраивать сцену. Но и делать вид, что всё нормально, не могу.
Лида отпивает кофе.
— А ты не делай ни того, ни другого. Иногда достаточно не подыгрывать.
Хорошая фраза. Я даже запоминаю.
До обеда всё идёт ровно. Работается нормально. Я разбираю бумаги, отвечаю на письма, один раз спорю с поставщиком по телефону, потом сама себе удивляюсь, как спокойно у меня получается говорить. Видимо, когда внутри уже что-то решено, голос становится твёрже.
В обед ем рис с печенью. Подливка впиталась в рис, вкусно. Я сижу в комнате отдыха, рядом Катя рассказывает кому-то, что её кот ночью уронил цветок. Все смеются. Я тоже улыбаюсь.
Телефон лежит рядом экраном вниз.
Я не переворачиваю.
После обеда приходит сообщение. Вибрация короткая, я всё равно вижу боковым зрением.
Терплю минут пять. Потом всё-таки смотрю.
Сергей:
«Марина, я не понимаю, что происходит. Может, объяснишь?»
Вот вроде нормальный вопрос. Только от него у меня почему-то не появляется желания объяснять.
Потому что объяснять — это снова втягиваться. Открывать дверь. Садиться напротив и говорить: “Понимаешь, мне было неприятно”. А он будет кивать, потом рассказывать, что я всё не так поняла. Или что он не хотел меня обидеть. Или что у него были причины.
И я опять окажусь в этой каше, где факты есть, а меня уговаривают им не верить.
Я не отвечаю.
Ближе к концу рабочего дня у меня начинает болеть голова. От компьютера, от мыслей, от этого внутреннего напряжения, которое я вроде не замечаю, а оно всё равно сидит где-то в шее.
В три двадцать я начинаю собираться. Закрываю программы, убираю контейнеры в сумку. Лида подходит:
— Пойдём вместе? — спрашивает.
— Давай.
Мы выходим в коридор, потом вниз по лестнице. Я думаю только о том, что дома разогрею кабачки, заварю чай и, может, лягу пораньше. Очень хочется тишины.
Но когда мы выходим из здания, я вижу Сергея.
Он стоит у входа, чуть в стороне, возле перил. В тёмной футболке, руки в карманах. Увидев меня, сразу улыбается. Так, будто приехал не после своей лжи, а с букетом на свидание.
У меня внутри всё замирает.
Лида тоже замечает его. Быстро переводит взгляд на меня.
— Это он? — шепчет.
— Он.
— Я рядом?
Я секунду думаю. Очень хочется сказать “да”. Но потом понимаю, что разговор всё равно придётся вести мне.
— Иди, Лид. Всё нормально.
Она смотрит внимательно:
— Точно?
— Точно.
— Если что — звони.
— Хорошо.
Лида уходит, но я вижу, что она оборачивается пару раз.
Сергей подходит ко мне.
— Привет, — говорит он мягко. — Ну наконец-то.
Он тянется обнять меня.
И вот раньше я бы, наверное, дала себя обнять. Даже если бы была обижена. Потому что объятия — это же примирение, тепло, близость. А сейчас я делаю маленький шаг назад.
Не резкий. Просто шаг.
Его руки зависают в воздухе на секунду, потом он опускает их.
— Понятно, — говорит он. — Вот настолько всё плохо?
Я смотрю на него. На его лицо, на знакомую улыбку, которая сейчас уже не работает. И чувствую не боль, а какое-то разочарование. Как будто я купила красивую чашку, а дома увидела трещину. Пить из неё ещё можно, но уже всё время будешь смотреть на эту трещину.
— Зачем ты приехал? — спрашиваю я.
— Потому что ты не отвечаешь. Я переживаю. Я написал, звонил. Ты молчишь. Я не понимаю, что происходит.
Говорит спокойно, но в голосе уже есть недовольство. Не сильное, но есть.
— А когда ты несколько дней молчал, ты понимал, что происходит? — спрашиваю я.
Он вздыхает.
— Марин, мы же это уже обсуждали. У меня телефон был в ремонте.
Я смотрю на него и чувствую, что всё. Вот прямо сейчас надо сказать. Не для того, чтобы поймать. Не для скандала. А чтобы он понимал: я не та, которой можно просто сказать первое попавшееся.
— Сергей, — говорю я тихо. — Зачем ты сказал, что телефон был в ремонте, если был онлайн в ВК?
Он моргает.
Всего секунду.
Даже меньше.
Но я вижу.
Вот эту маленькую паузу. Когда человек не ожидал, что ты знаешь. Когда у него внутри быстро-быстро перебираются варианты: отрицать, объяснить, пошутить, обидеться.
И этой секунды мне хватает больше, чем всех его слов.
— В каком смысле онлайн? — спрашивает он.
— В прямом. Я видела, когда ты был в сети.
Он чуть усмехается. Не весело. Скорее нервно.
— Марин, ну ты серьёзно? Ты проверяла меня?
Вот оно! Я даже почти улыбаюсь.
Не “да, я соврал”. Не “прости, я не знал, как сказать”. Не “да, я заходил с компьютера”. Нет. Сразу вопрос ко мне. Сразу я не такая.
— Я не проверяла, Сергей. Я зашла и увидела.
— Ну конечно, случайно, — говорит он. — Просто случайно решила посмотреть, когда я был онлайн.
— Да. Потому что твоё объяснение было странным.
Он смотрит в сторону, потом обратно на меня.
— Слушай, я мог зайти с ноутбука. Что в этом такого?
— Так телефон был в ремонте, или ты мог зайти с ноутбука?
— Марин, ну не цепляйся к словам.
Всё.
Вот эта фраза.
“Не цепляйся к словам”.
Когда человек врёт, а потом раздражается не на свою ложь, а на то, что ты её заметила.
Я чувствую, как внутри становится ещё тише. Даже голова болеть перестаёт, кажется.
— Я не цепляюсь, — говорю. — Я просто спрашиваю. Ты сказал, что не мог писать, потому что телефон был в ремонте. Но в интернет ты заходил.
— Я заходил на минуту. Мне надо было что-то посмотреть.
— И написать мне “я занят, потом объясню” ты не мог?
Он молчит.
Вот теперь уже молчит он.
Люди выходят из офиса, кто-то проходит мимо нас, кто-то прощается со мной. Я отвечаю на автомате. Мне неприятно стоять тут у входа, как в дешёвом сериале, но уходить тоже пока не могу.
Сергей проводит рукой по волосам.
— Марина. Честно. Я был на нервах, телефон, реально, сдавал, потом дела, потом не до переписок. Я не хотел тебя обидеть.
— Но обманул.
— Господи, какое громкое слово!
— Нормальное слово.
Он смотрит на меня уже без улыбки.
— То есть из-за того, что я не написал пару дней, ты устроила расследование и теперь делаешь выводы?
Я на секунду закрываю глаза.
Вот как быстро всё перевернулось.
Уже не он пропал. Не он соврал. Не он приехал без предупреждения к моей работе. А я устроила расследование. Я делаю выводы. Я раздуваю.
Очень знакомая дорожка. Прямо до тошноты знакомая.
Я открываю глаза.
— Я не устраиваю расследование. И скандал не устраиваю. Я тебе никто, чтобы что-то "устраивать". Я просто не хочу общаться так, будто ничего не произошло.
Он смягчается. Видимо, понимает, что давит не туда.
— Марин, ну иди сюда, — говорит уже тише. — Ну что ты. Я правда не хотел. Давай нормально поговорим. Я соскучился.
И снова тянется ко мне, уже осторожнее.
А у меня внутри — ничего.
Не тепло. Не дрожь. Не желание прижаться.
Только усталость.
И ещё обида где-то глубоко, но не такая, чтобы плакать. А такая, после которой хочется отойти и помыть руки.
— Я сейчас не хочу, — говорю.
— Что не хочешь?
— Ни обниматься, ни говорить.
Он смотрит на меня внимательно. Будто только сейчас понимает, что это не женский каприз на пять минут.
— Ты серьёзно?
— Да.
— И что теперь?
— Не знаю.
— Марин, ну ты же взрослая женщина. Так нельзя. Надо разговаривать.
— Взрослая женщина как раз и разговаривает, когда есть смысл. А не когда её сначала обманывают, а потом учат, как ей правильно реагировать.
Он поджимает губы.
— Ты сейчас очень жёсткая.
— Возможно.
— Я тебя такой не знаю.
— Может, просто раньше не было повода.
Он отворачивается, смотрит на дорогу. Молчит. Я тоже молчу.
И в этой паузе я вдруг вспоминаю один момент.
Неделю назад он писал мне вечером, что рано лёг, потому что “вырубился”. А потом на следующий день рассказывал про какой-то ролик, который вышел поздно ночью. Я тогда ещё подумала: странно, он же спал. Но сама же и отмахнулась. Ну мало ли, утром посмотрел.
Потом ещё было: сказал, что был весь день за рулём, не мог отвечать. А в разговоре проговорился, что сидел у друга в гараже и они “полдня болтали”. Я тоже не придала значения.
Мелочи.
Такие маленькие, скользкие мелочи, которые женщина часто складывает не в папку “ложь”, а в папку “не буду придираться”.
И вот сейчас я понимаю: это не первый раз.
Просто первый раз я не закрыла глаза.
Сергей снова поворачивается ко мне.
— Поехали куда-нибудь, — говорит вдруг. — Выпьем кофе, поговорим нормально. Не здесь же стоять.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не хочу.
Он усмехается.
— У тебя сегодня на всё один ответ.
— Зато честный.
Он смотрит на меня так, будто я его ударила.
— Ладно. То есть ты меня сейчас отшиваешь?
— Я говорю, что мне нужно побыть одной. Без давления, без внезапных приездов, без разговоров у моего офиса.
— Я приехал, потому что ты молчала.
— А я молчала, потому что не хотела разговаривать.
— И долго ты собираешься молчать?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю.
Он качает головой.
— Классно.
Я говорю спокойно:
— Сергей, я пойду домой.
— Я тебя подвезу.
— Не надо.
— Марин…
— Не надо, — повторяю я. — Я сама.
Он смотрит на меня ещё пару секунд. Потом резко кивает.
— Хорошо. Как хочешь.
И это “как хочешь” звучит не как уважение, а как обида.
Ну пусть.
Я разворачиваюсь и иду к остановке. Спиной чувствую, что он стоит и смотрит. Очень хочется не оборачиваться. Прямо физически хочется. Потому что если обернусь, будет как будто я всё ещё жду, что он меня остановит.
Я не оборачиваюсь.
Иду быстро, хотя автобус всё равно только через семь минут.
На остановке достаю телефон. Руки немного дрожат. Всё-таки я не железная. Разговор был спокойный, но внутри меня потряхивает. Такое бывает, когда долго держишься ровно, а потом организм говорит: “Ну всё, теперь можно выдохнуть?”
Сажусь в автобус у окна. Смотрю на город. Люди идут с пакетами, машины стоят в пробке, в окнах домов загорается свет.
И я думаю: как странно. Вчера ещё мне казалось, что если Сергей отдалится, мне будет больно. А сегодня он сам приехал, стоял рядом, говорил своим голосом — и мне не захотелось приблизиться.
Дома снимаю обувь, мою руки, переодеваюсь. Ставлю греться лодочки из кабачка. На кухне тихо.
Телефон вибрирует.
Сергей.
Сообщение:
«Я не думал, что ты из-за такой ерунды можешь так себя вести.»
Я читаю и откладываю телефон.
Вот и всё.
Для него ерунда.
Для меня — нет.
Потому что дело ведь не в ВК. Не в телефоне. Не в том, что он был онлайн.
Дело в том, что меня попытались обмануть, а потом ещё и сделать виноватой за то, что я заметила.
Достаю кабачки из микроволновки, сажусь за стол. Ем.
Через десять минут новое сообщение:
«Ладно, извини, если тебе так неприятно. Я правда не хотел.»
Смотрю на него долго.
Вот вроде извинение.
Но это “если тебе так неприятно” — как будто неприятно мне просто из-за моего сложного характера. Не потому что он соврал.
Я не отвечаю.
Допиваю чай. Мою тарелку. Протираю стол.
Выхожу на прогулку с Леной. Рассказываю ей про Сергея.
«Он сегодня приехал к работе. Я спросила про ВК. Сначала начал выкручиваться, потом сказал, что я раздуваю.»
Лена отвечает:
— Марин, ну ты всё сама видишь. Не торопись ничего решать сегодня. Просто не оправдывай его вместо него. И себя не ругай за то, что тебе неприятно. Неприятно — значит, тебе неприятно. Всё. Это уже достаточно.
Я слушаю и киваю.
Перед сном Сергей больше не звонит и не пишет.
Я ложусь в кровать, выключаю свет. За окном шумит дорога, где-то у соседей льётся вода, в подъезде хлопает дверь.
Я лежу и думаю о той секунде, когда он замолчал после моего вопроса.
Такая маленькая секунда.
А в ней почему-то поместилось всё. И его пропажа. И ремонт телефона. И ВК. И мои прошлые “может, я накручиваю”. И будущий ответ, который мне, кажется, уже не нужен.
Я не знаю, что будет завтра, но сегодня я точно знаю одно: если меня обманывают в начале, я не обязана ждать середины, чтобы ещё раз убедиться.
Продолжение следует.... Подпишись!