Александр Бор. Рассказы.
Угораздило меня как-то поздно ночью на последней пригородной электричке в деревню к своей двоюродной бабке добираться…
Конечно, не по своей воле сорвалась я спонтанно в дорогу, а потому что приснилось мне, будто помирает бабка Матрена и страсть как зовет меня к себе, дабы передать хочет нечто важное либо особо ценное.
Вхожу я, будто бы к ней в избу и вижу в полумраке, лежит, старая на кровати в своей светелке и рукой ослабевшей меня к себе подманивает, подойди, мол, поближе.
Я подхожу медленно так – робею. А надо сказать, про Матрену молва ходила, что ведьмой черной она была – очень сильной.
Приблизилась я к ней, а она мне и говорит тихим своим скрипучим шепотом:
– Любушка! Родная! Приехала! А ведь пришла моя пора – помираю я. Ты только одна из всех у меня осталась. Богатства скопились у меня несметные, а кроме тебя и передать некому.
Я про себя думаю: «Какие ж могут быть у старенькой бабушки богатства с нищенской-то пенсии? Она ведь отродясь не работала. Жила своим огородом, хозяйством, ну, или, может, ворожбой когда грешила и за то плату с местных брала – так то ж копейки. Бредит, наверное, – не в себе…»
Проснулась я среди ночи в холодном поту и думаю: «Что, если, и вправду, помирает старушка, и ценности кой-какие у нее имеются – надо проведать. А нет «сокровищ» - так хоть проститься по человечески – никого ведь больше у нее из родни не осталось.
А деревенька, где она свой век доживала, была почти уж заброшена и страсть какая глухая и отдаленная. Плюс ко всему электрички туда не совсем до самого места доезжали – нужно было от ближайшего полустанка еще пешком полчаса топать по грунтовой дороге. И все по лесу… да такому густому и темному, что даже днем по той узкой дороге в одиночку жутковато было ходить. А все, потому что вела она редкого путника вначале вдоль смрадного болота, а потом ближе к деревне и мимо старого заросшего кладбища, где все предки нашего рода по линии матери моей были схоронены.
Отпросилась я с работы и отправилась к бабке.
Вышла я с электрички на полустанке, а вокруг – темень хоть глаз выколи. Луны нет, звезды тучами затянуло, и только вдалеке тускло мерцает одинокий фонарь у покосившегося домика станционного смотрителя. Страшно, аж жуть! Но делать нечего, пошла я по той самой грунтовой дороге, стараясь не думать о болоте и кладбище.
Иду, значит, и сама себя подбадриваю: "Люба, не бойся, ты же к бабке своей идешь, она тебя защитит, если что". А в голове-то мысли всякие лезут, одна страшнее другой. То шорох какой-то послышится, то ветка хрустнет, то будто вздохнет кто-то за спиной. Сердце в пятки уходит, ноги подкашиваются, но иду.
Вдруг чувствую – запах странный. Не то чтобы тухлятиной, а какой-то… сладковато-приторный, с примесью чего-то горького, травяного. И чем ближе к болоту подхожу, тем сильнее этот запах становится. Смотрю – а над болотом туман стелется, да не простой, а зеленоватый, словно светится сам изнутри. И в этом тумане… фигуры какие-то мелькают. Высокие, худые, словно из веток сплетенные. И тянутся они ко мне, колышутся, манят…
Я от страха чуть не закричала, но вовремя рот рукой зажала. Вспомнила, что бабка Матрена всегда говорила: "На болоте голоса не подавай, а то утащит тебя болотник ".
Перекрестилась я, молитву, какую знала, прошептала, и бегом подальше от этого места.
Бегу, а сама краем глаза вижу, как туман за мной тянется, фигуры эти зеленые все ближе… И тут – новое испытание. Дорога к кладбищу подходить начала. А там, среди покосившихся крестов и замшелых надгробий, огоньки блуждают. Маленькие такие, синеватые, словно светлячки, только холодным светом мерцают. И голоса. Тихие-тихие, словно шепот ветра в сухой траве, но разобрать можно: "Лю-ю-ба. Иди к нам. Мы только тебя ждем".
Тут уж я совсем перепугалась. Поняла, что это не бабкины "сокровища" меня ждут, а что-то иное. Ноги сами понесли меня вперед, быстрее ветра. Я уже и не разбирала дороги, лишь бы подальше от этого жуткого места.
Вдруг – спотыкаюсь обо что-то, падаю. Поднимаю голову – а передо мной изба бабки Матрены. Вся покосившаяся, черная, как головешка, окна темные, словно пустые глазницы. И тишина вокруг – мертвая тишина. Даже ветер не шумит, и собаки не лают.
Стою я перед избой, а войти боюсь. Чувствую – неладное что-то. Но и назад дороги нет: там, в темноте, меня нечисть поджидает. Собралась я с духом, перекрестилась еще раз и толкнула дверь…
Скрипнула та, словно застонала, и я переступила порог. Внутри было темно, хоть глаз выколи, и пахло сыростью, старыми травами и… чем-то неуловимо знакомым, родным. Я замерла, прислушиваясь. Тишина. Только где-то в глубине дома чуть слышно потрескивают дрова в печи.
— Бабушка? — позвала я неуверенно. — Бабушка Матрена, это я, Люба!
Молчание. Я сделала еще шаг вперед, нащупывая рукой стену. Холодные, шершавые бревна. Вдруг пальцы мои наткнулись на что-то мягкое, теплое. Я вздрогнула, но тут же поняла – это старый тулуп, висящий на гвозде.
— Бабушка? — позвала я громче, и в этот момент в глубине дома что-то зашевелилось.
Сердце мое заколотилось, как пойманная птица. Я замерла, готовая бежать, но тут же услышала знакомый скрипучий голос:
— Любушка… Иди сюда, внученька…
Голос был слабый, еле слышный, но узнала я его сразу. Это была бабка Матрена. Я пошла на звук, пробираясь сквозь темноту, пока не увидела слабый свет, пробивающийся из-под прикрытой двери.
Осторожно толкнув дверь, я вошла в комнату. Посреди нее стояла старая кровать, на которой, укрытая ворохом одеял, лежала бабка Матрена. Лицо ее было бледным, как мел, глаза запали, но на губах играла слабая улыбка.
— Любушка… — прошептала она, увидев меня. — Пришла… Я знала, что ты придешь…
Я бросилась к ней, упала на колени у кровати.
— Бабушка, родная! Что с тобой? Я так испугалась! Мне сон приснился…
— Знаю, внученька, знаю, — перебила она меня, слабо сжав мою руку. — Это я тебя звала…
— Зачем, бабушка? Что за богатства ты мне хотела передать?
Бабка Матрена слабо улыбнулась.
— Богатства… — прошептала она. — Они не в золоте и не в камнях… Они… в другом…
Она замолчала, собираясь с силами. Я смотрела на нее, не смея дышать.
— Всю жизнь я с силами природы жила, — продолжила она, с трудом подбирая слова. — С травами, с деревьями, с ветрами. Знания копила древние.
Она снова замолчала, тяжело дыша.
— И вот, пришла пора передать эти знания тебе.
Я удивленно посмотрела на нее.
— Мне? Но я ничего в этом не понимаю!
— Поймешь, — прошептала бабка Матрена. — Ты особенная. Я это всегда знала. В тебе сила есть древняя, как и во мне.
Она протянула ко мне дрожащую руку и коснулась моей щеки. Ее пальцы были холодными, как лед, но в ее глазах я увидела такую любовь и такую нежность, что у меня перехватило дыхание.
— Возьми, — прошептала она, протягивая мне что-то, завернутое в старую тряпицу. — Это мой дар тебе. Глянь ко, что там.
Я осторожно взяла сверток и развернула его. Внутри лежала небольшая деревянная шкатулка, украшенная замысловатой резьбой.
— Открой, — прошептала бабка Матрена.
Я открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали семена. Разные – большие и маленькие, круглые и продолговатые, гладкие и шершавые.
— Это семена целебных трав, — прошептала бабка Матрена. — Они хранят в себе силу земли силу жизни. Научись их понимать, и они откроют тебе свои тайны.
Ее голос становился все тише и тише.
— И еще, — прошептала она, из последних сил приподнимаясь на подушках. — Помни, добро всегда сильнее зла. Любовь всегда побеждает страх. А говорю я тебе это для того, что предстоит тебе испытание. Сейчас помру я, а ты сразу назад уходи и никогда сюда не возвращайся.
– Но ведь на дворе ночь, а по дороге страшное болото и призраки на кладбище.
– А ты возьми с собой моего кота – он тебе поможет.
Она посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, полным любви и надежды. И в этот момент ее глаза закрылись. Навсегда.
Я сидела у ее кровати, сжимая в руках шкатулку с семенами, и слезы текли по моим щекам. Я потеряла последнего родного человека, но чувствовала, что обрела нечто большее: некую тайную связь с природой, с древней мудростью, с силой, которая жила в моей душе.
И я знала, что теперь моя жизнь изменится навсегда. Я пройду через любые испытания, преодолею любые страхи, потому что во мне есть дар бабки Матрены: дар любви, добра и веры в силу жизни. И пусть путь мой будет непрост, я знаю – я справлюсь. Потому что я – ее внучка. Внучка ведьмы, которая научила меня любить этот мир.
Я собралась уходить, как велела мне бабушка, и тут же вспомнила про кота.
– Кис – кис! Как же звать-то тебя? Я узнать и не успела, – шепчу себе под нос, а сама по сторонам оглядываюсь.
Вдруг прыгает кто-то мягкий и пушистый мне на плечо, а в голове, будто мысли посторонние:
«Вот он я. Уходим отсюда. Торопиться бы надо. А зовут меня так, как сама назовешь, но привычнее Тимычем».
Сняла я кота с плеча, а он черный, как смоль, и глаза большие зеленые, приобняла его ласково, и отправились мы с ним восвояси.
Приобняла я Тимыча, а он замурлыкал так громко, словно маленький моторчик. И тепло от него такое пошло, уютное, что сразу на душе легче стало. Словно и не одна я вовсе в этой жутковатой избе, а с верным другом.
"Поторопиться бы надо," - снова прозвучали его мысли в моей голове, и я, повинуясь какому-то внутреннему чутью, кивнула.
Вышли мы из избы, а там все изменилось. Небо посветлело, словно рассвет уже близок, хотя до него еще часа три должно было быть. И туман рассеялся, и огоньки на кладбище погасли. Только тишина осталась, да запах… Тот самый, сладковато-приторный, только теперь он не пугал, а наоборот, успокаивал.
Подходим мы к кладбищу, а огоньки синеватые бледнеют на глазах и куда-то вглубь зарослей кладбищенских уплывают.
— Тимыч, а что это за огоньки такие? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.
Кот спрыгнул с моих рук на землю и потянулся, выгибая спину дугой.
"Это сила злая уходит, — прозвучало в моей голове. — Твоя бабушка долго держала ее. А теперь все по-другому будет".
Я не очень-то его поняла, но спорить не стала. Просто пошла по темной еще дороге, а Тимыч трусил рядом, то забегая вперед, то возвращаясь и тыкаясь мокрым носом мне в ноги, словно верный путь указывал.
Идти было легко и спокойно. Никаких шорохов, никаких теней, никаких голосов. Только легкий ветерок шелестел в листве деревьев да где-то вдалеке кричала ночная птица.
Подходим мы к болоту.
Вдруг Тимыч остановился и насторожился.
"Стой, — услышала я его мысли. — Там кто-то есть. Не вся нечисть вглубь болота ушла".
Я пригляделась. Впереди, на краю дороги, у самого топкого места, виднелась темная фигура. Человек? Или…
Тимыч зашипел, шерсть на загривке у него встала дыбом.
"Это не человек, — прозвучало в моей голове. — Это сам болотник. Он почуял, что сила бабки твоей ушла, и пришел проверить, к кому перешла".
Я похолодела от страха. Болотник! Тот самый, о котором бабка Матрена предостерегала.
— Что же делать? — прошептала я, судорожно сжимая в руке шкатулку с семенами.
"Не бойся, — ответил Тимыч. — Он не тронет тебя пока у тебя дар Матрены. Но нужно быть осторожной".
Тимыч медленно пошел вперед, прижимаясь к земле. Я последовала за ним, стараясь не дышать.
Мы приблизились к болотнику. Он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел на нас пустыми глазницами. Высокий, худой, одетый в рваные лохмотья, облепленные тиной и болотной травой. От него веяло холодом и сыростью.
Тимыч остановился в нескольких шагах от болотника и громко зашипел.
"Уходи, — прозвучало в моей голове. — Это ее земля и ее сила".
Болотник медленно повернул голову в мою сторону. Я почувствовала, как его взгляд проникает мне прямо в душу, леденит кровь. Но страха уже не было. Было какое-то странное спокойствие и уверенность, что меня уже никогда в жизни никто и пальцем не тронет: ни дурной человек, ни нечисть призрачная. Словно я и сама теперь из того же теста сделана – только выше по статусу.
Болотник постоял еще немного, поклонился низко, а потом медленно растворился в воздухе, будто его и не было.
Тимыч облегченно вздохнул и потерся о мои ноги.
"Все, — прозвучало в моей голове. — Он ушел. Можно идти дальше".
И мы пошли дальше. Шли молча, каждый думая о своем. Не знаю, о чем думал Тимыч, а я о бабке Матрене, о ее даре, о своей новой жизни.
Когда мы вышли из леса, уже совсем рассвело. Солнце поднималось над горизонтом, окрашивая небо в голубые тона. И я поняла, что это начало нового дня. Начало моей новой жизни. Жизни, в которой есть место магии, тайне и верному другу – черному коту по имени Тимыч. И пусть впереди еще много неизведанного, я знаю – мы с Тимычем справимся.
Автор: Александр Бор.