Меню на два дня:
10:00 — яичница с беконом, кусок батона с сыром.
14:00 — рис, куриная печень в сметане.
18:00 — лодочки из кабачка запечённые.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов, меню для самостоятельного похудения - всё в Max.
Просыпаюсь.
Телефон лежит рядом на тумбочке.
Я беру его почти машинально. Не то чтобы жду чего-то. Хотя кого я обманываю? Жду, конечно.
На экране сообщение от Сергея.
«С добрым утром!»
И всё.
Просто три слова. Без объяснений, без попытки как-то сгладить вчерашнее.
Я смотрю на это сообщение и не чувствую того, что чувствовала бы ещё пару дней назад.
Раньше у меня бы внутри что-то шевельнулось, а сейчас внутри пусто.
Лежу, держу телефон в руке и понимаю, что вчерашний осадок никуда не делся. Он не растворился за ночь, не выветрился, не стал меньше.
Он просто лежит внутри. Тихо так, но тяжело.
Я не отвечаю. Кладу телефон обратно и иду умываться.
На кухне делаю кофе. Сегодня растворимый.
Достаю кружку, насыпаю кофе, стою босиком у раковины и смотрю в окно. Во дворе дворник метёт какую-то несчастную пыль, которую через пять минут опять разнесёт ветром. На лавочке уже сидит мужчина с пакетом из магазина, пьёт что-то из бумажного стаканчика.
Пью первый глоток кофе и снова беру телефон.
Открываю его сообщение. Всё то же бодрое:
«С добрым утром!»
Можно было бы ответить: “Доброе”. Можно было бы сделать вид, что всё нормально. Можно было бы не портить себе день.
Но у меня почему-то тянется рука не к ответу, а к приложению ВК.
Я сама себе говорю:
— Марина, ну не начинай!
И тут же сама себе отвечаю:
— А почему не начинать? Ты не проверяешь чужую жизнь. Ты просто хочешь понять, тебе врут или нет.
Захожу на его страницу.
Сердце, конечно, начинает стучать чаще. Ненавижу это состояние. Когда вроде ничего ещё не случилось, а тело уже всё понимает раньше головы.
Открываю диалог. Смотрю, когда был онлайн.
И замираю.
Он был в сети вчера. И позавчера тоже.
В то самое время, когда у него, по его словам, “телефон был в ремонте”.
Сначала я даже не злюсь. Правда.
Я просто смотрю на экран и чувствую, как внутри что-то медленно опускается.
Ну вот зачем?
Вот зачем взрослому мужчине это делать?
Не хотел писать — не пиши. Занят — так и скажи. Передумал — имей смелость сказать. Устал, сомневался, пропал, запутался — да что угодно. Мы же не дети. Я не стою над ним с тетрадкой и не ставлю двойки за неправильное поведение.
Но когда человек смотрит тебе в глаза — пусть даже через экран — и рассказывает про ремонт телефона, а сам в это время спокойно заходит в интернет, это уже не про занятость.
Это про другое. Это про то, что тебя держат за удобную. За ту, которой можно сказать что попало, а она проглотит. Подумает, оправдает, пожалеет. Ещё и сама себе объяснит: “Ну мало ли, может, с компьютера заходил. Может, не он. Может, само показывало”.
Вот это женское “может” — оно нас иногда и губит.
Потому что мы можем придумать за мужчину десять оправданий, пока он даже одно приличное объяснение не удосужился дать.
Я сижу за столом, кружка с кофе греет ладони, и мне вдруг становится очень спокойно. Как будто с меня сняли какую-то тонкую плёнку ожидания. Я ведь вчера ещё всё равно цеплялась. Не признавалась себе, но цеплялась. Думала: может, правда. Может, телефон. Может, он не такой. Может, я зря. А сейчас я вижу эти отметки “был в сети” и понимаю: не зря.
Он мог написать. Он просто не написал. И потом выбрал не честность, а сказку про ремонт телефона.
У меня нет злости. Злость — это когда тебе ещё очень важно. Когда хочется доказывать, выяснять, задавать вопросы, ловить на противоречиях.
А у меня будто интерес ослаб. Как ниточка натянутая была, а теперь её кто-то отпустил. Она не порвалась с хлопком, нет. Просто провисла. И внутри пустота.
Я не могу с людьми, которые обманывают.
Не потому что я такая святая. Я тоже не идеальная, могу промолчать, могу сгладить, могу не всё сказать, если боюсь обидеть. Но одно дело — не договорить из неловкости. И совсем другое — придумать историю, чтобы человек сидел и верил.
Я уже была в жизни в этом месте.
Когда внутри всё понимаешь, но сама себя уговариваешь: “Ну не накручивай”. А потом оказывается, что накручивала ты ещё мало.
Больше я туда не хочу.
Отвечаю ему коротко:
«Доброе.»
Без смайлика. Без вопроса. Без мягкости, которую я обычно сама добавляю, чтобы человеку было уютнее.
Телефон кладу экраном вниз.
Пора заниматься делами.
Достаю контейнеры. У меня сегодня завтрак с собой — яичница с беконом и кусочек батона с сыром. Яичницу, конечно, в контейнере не так вкусно есть, как сразу со сковородки, но ничего. Переживу. Бекон нарезаю маленькими кусочками, поджариваю, разбиваю яйца. Запах сразу идёт по кухне такой домашний, что на минуту становится даже легче.
Параллельно достаю рис и печень в сметане на обед. Вчера вечером приготовила, молодец я. Иногда сама себя не похвалишь — никто не догадается!
Раскладываю всё аккуратно. В один контейнер рис, сверху печень с подливкой. Во второй — яичница. Батон с сыром заворачиваю отдельно, чтобы не размок.
Потом мою сковородку, протираю стол, убираю крошки. Делаю всё медленно, как будто порядок на кухне может навести порядок в голове.
Перед выходом снова смотрю телефон.
От Сергея ничего.
И хорошо.
На улице свежо. Не холодно, но ветер такой, что сразу хочется застегнуться. Иду на остановку, держу сумку с контейнерами, думаю о работе. Люди сонные, кто-то разговаривает по телефону, кто-то уже раздражён, хотя день только начался.
В автобусе сажусь у окна. Смотрю на город и ловлю себя на мысли: я сегодня почему-то не жду от него сообщения.
Не проверяю телефон каждые две минуты.И это тоже о многом говорит.
На работе всё более-менее спокойно.
Катя приходит раньше меня, сидит уже за компьютером, что-то печатает. Здоровается, я отвечаю.
Лида подходит ко мне почти сразу:
— Марин, ты кофе будешь?
— Я уже пила, но буду, — говорю я.
Она смотрит внимательно:
— Что-то случилось?
— Да так, — отвечаю. — Ничего нового. Мужчины.
Лида фыркает:
— А, ну тогда понятно. Это у нас отдельная категория стихийных бедствий.
Я улыбаюсь. И становится чуть легче.
До десяти разбираю документы, отвечаю на письма. Потом достаю свой завтрак. Яичница уже, конечно, не такая красивая, как утром, но съедобная. Бекон спасает всё. Батон с сыром тоже идёт хорошо. Сижу за рабочим столом, ем из контейнера и думаю, что в жизни очень важно иметь что-то простое и понятное.
Вот еда — понятная: приготовила — съела.
Работа — более-менее понятная: сделала — поставила галочку.
А с людьми бывает так: ты вкладываешь тепло, внимание, ждёшь, надеешься, а потом открываешь ВК и видишь, что весь твой внутренний роман разбился об одно “был в сети”.
В обед ем рис с печенью. Лида садится рядом, рассказывает про племянника, который решил стать блогером и теперь снимает всё подряд.
День проходит ровно.
Сергей не пишет.
И я не пишу.
Иногда рука тянется к телефону просто по привычке, но я останавливаю себя. Не потому что играю в гордую. А потому что не хочу снова становиться женщиной, которая ждёт объяснений от человека, который уже выбрал ложь.
После работы захожу в магазин возле дома. Покупаю сметану, хлеб, яблоки и зачем-то маленькую шоколадку. На кассе думаю: “Вот шоколадка точно не подведёт”. И сама себе улыбаюсь.
Дома переодеваюсь в домашние штаны, мою руки и разогреваю ужин.
Лодочки из кабачка — моя маленькая гордость. Кабачки у меня получились мягкие, начинка сочная, сыр сверху подрумянился. Сажусь на кухне, включаю тихо какой-то ролик фоном, хотя почти не слушаю.
Только начинаю есть — звонит телефон.
Сергей.
Я смотрю на экран и понимаю, что не хочу брать.
Не от обиды, не из желания наказать, просто не хочу.
Но потом всё-таки беру. Наверное, чтобы самой услышать себя.
— Алло.
— Привет, Марин, — голос у него бодрый, мягкий. Такой, будто ничего и не было. — Как день прошёл?
Я смотрю на свою тарелку.
— Нормально. Работа, дом.
— Устала?
— Немного.
— А я сегодня весь день в делах. Еле выдохнул.
Я молчу пару секунд. Раньше я бы спросила: “Что за дела?”, “Ты ел?”, “Как себя чувствуешь?”. У меня бы сразу включилась эта заботливая часть. А сейчас она как будто сидит где-то в стороне и не выходит.
— Понятно, — говорю я.
Он, кажется, чувствует, что что-то не так, но делает вид, что не замечает.
— Ты какая-то не такая сегодня.
— Я ем.
— А что у тебя вкусного?
— Кабачки запечённые.
— О, ты у нас хозяйка!
Вот это “у нас” меня почему-то задевает. Какая я ему “у нас”? Мы даже толком не знаем, кто мы друг другу. И после вчерашнего я уже не уверена, что хочу узнавать.
— Просто ужин, — говорю.
Он смеётся:
— Ну ладно, просто ужин. Может, увидимся на днях?
Я откладываю вилку.
— Посмотрим.
— Марин, ты на что-то обиделась?
Вот тут у меня внутри поднимается ответ. Прямо готовый. Про ремонт телефона. Про ВК. Про то, что я не дурочка. Про то, что не надо мне рассказывать сказки!
Но я вдруг понимаю: не хочу.
Не хочу сейчас открывать эту дверцу, не хочу спорить, не хочу слушать очередные объяснения. Он же наверняка найдёт, что сказать. Такие люди всегда находят. “Это не я заходил”, “с компьютера открылось”, “страница сама висела”, “да я на минуту”, “ты неправильно поняла”.
А я не хочу быть следователем в отношениях.
— Нет, — говорю спокойно. — Просто у меня сейчас встреча с подругой, я не могу разговаривать.
— Прямо сейчас?
— Да, скоро выхожу.
— А, ну хорошо. Тогда позвони мне, когда вернёшься, ладно?
Я смотрю в окно. На улице уже начинает темнеть.
— Посмотрим. Если не поздно будет.
— Ну я буду ждать.
И снова это слово — ждать.
Только теперь пусть он ждёт.
— Хорошо, — говорю я. — Пока.
— Пока, Марин.
Кладу трубку.
Сижу ещё минуту в тишине. Потом беру вилку и доедаю кабачки. Они уже немного остыли, но всё равно вкусные.
После ужина быстро мою тарелку, переодеваюсь в удобные джинсы. Лена уже написала: “Я вышла”.
Мы с ней договорились гулять круги - у нас это так называется. Не “прогулка для здоровья”, не “кардио”, а просто круги. Идём по району, сворачиваем у школы, потом мимо детской площадки, потом через сквер и обратно. Иногда один круг, иногда два. Если разговор иниересный — три.
Выхожу из подъезда, и воздух сразу другой. Вечерний. Чуть сырой, с запахом земли и чьих-то ужинов из открытых окон.
Лена стоит у скамейки возле соседнего подъезда, в длинной куртке тонкой тунике. Видит меня и сразу улыбается.
— Маринка!
Мы обнимаемся крепко-крепко.
И я вдруг чувствую, как давно мне не хватало именно этого — нормального женского объятия, без подтекста, без ожиданий, без игры. Просто когда тебя рады видеть.
— Ну что, — говорит Лена, отстраняясь. — Пошли? А то если встанем, я начну рассказывать и мы тут до ночи простоим.
— Пошли.
И мы идём.
Сначала она рассказывает про родственников. Как ездила, как её там кормили до невозможности, как тётка заставляла брать с собой банки с огурцами, хотя Лена клялась, что ей не надо.
— Я говорю: “Куда мне три банки?” А она: “Леночка, ты не одна, у тебя сын, ему надо есть”.
Я улыбаюсь.
— Знаешь, мне там легче стало. Не сразу. Сначала наоборот. Все спрашивают, как я. А я уже не знаю, как отвечать. “Держусь” — надоело. “Плохо” — они пугаются. “Нормально” — сама себе не верю. А потом как-то отпустило немного. Мы сидели вечером на кухне, они вспоминали его. Не жалели меня, не делали скорбные лица, а просто вспоминали. Как он шашлык пересолил однажды. Как уснул на свадьбе у двоюродной сестры. И мне вдруг стало не так страшно. Как будто он - не только болезнь и похороны. Он же живой был. Смешной. Упрямый. Родной.
Я слушаю и молчу. Тут не надо вставлять что-то "умное".
Лена вытирает уголок глаза пальцем и сразу машет рукой:
— Всё, не будем ныть. Я сегодня даже губы накрасила. Видела?
— Видела. Очень хорошо.
— Вот. Значит, ещё не всё потеряно.
Мы идём дальше. Первый круг почти доходим до сквера.
— А ты рассказывай, — говорит Лена. — Что у тебя? По лицу вижу, что не только кабачки в жизни.
Я вздыхаю.
— Сергей появился. Мужчина из далёкого прошлого.
— Тот самый, про которого ты мне как-то рассказывала?
— Угу.
— И?
— Появился, а потом пропал на несколько дней. Потом написал, что телефон был в ремонте - так всё объяснил, будто я должна понять и радоваться, что он вообще появился.
Лена хмыкает:
— Классика.
— А утром я зашла в ВК. Он был онлайн в те дни, когда якобы телефон в ремонте.
Лена останавливается на секунду, смотрит на меня:
— Вот как.
— Вот так.
Мы снова идём.
— Я даже не злюсь, Лен. Мне самой странно. Просто как-то... отрезвило. Будто холодной водой облили. Я понимаю, что он мне нравился. Очень. Меня к нему тянуло. А сейчас как будто отпустило. Потому что, если он уже сейчас врёт по мелочи, что дальше будет?
Лена кивает.
— Правильно думаешь.
— Я не хочу выяснять, устраивать разборки. И в то же время думаю: может, надо спросить? Может, честно сказать, что я видела?
— А зачем? — спокойно спрашивает Лена.
Я смотрю на неё.
— Ну... чтобы понять.
— Марин, ты уже поняла.
Эта фраза попадает точно в меня.
Лена говорит не резко, но так уверенно, что мне даже возразить нечем.
— Смотри, — продолжает она. — Если человек пропал и потом честно говорит: “Я не знал, что сказать”, “Я испугался”, “Я был не в ресурсе”, “Я поступил некрасиво” — с этим можно что-то делать. Не обязательно прощать, но хотя бы понятно, с чем имеешь дело. А когда человек выбирает выдумку, он не просто пропадает. Он проверяет, насколько ты удобная. Проглотишь или нет.
Я молчу.
— И ещё, — говорит Лена. — Не спеши становиться для него понятной. Не надо сразу объяснять, что именно ты заметила, где поймала, почему тебе неприятно. Ты ему не учительница по честности. Пусть он сам поживёт с тем, что между вами стало холоднее. Иногда самая взрослая реакция — не скандал, а шаг назад.
Мы сворачиваем к скверу. На лавочке сидят две девочки-подростка, смеются в телефоны. Мимо проходит женщина с собакой.
— Но это же выглядит как игра, — говорю я. — Не отвечать, отдаляться.
— Игра — это когда ты хочешь вызвать реакцию. А ты хочешь себя сохранить. Это разное. Ты не обязана быть открытой настежь перед человеком, который уже постучал грязной обувью по твоему доверию.
Я усмехаюсь:
— Красиво сказала.
— Я вообще мудрая!)
Мы смеёмся и мне становится легче.
Сергей не исчез из головы. Нет, он там есть. Но теперь он не занимает всё пространство. Рядом появляется Лена, вечер, прохладный воздух, мои ноги, которые идут вперёд, мой смех, моя жизнь.
Мы делаем второй круг. Потом ещё половину третьего, потому что Лена вспоминает историю про свою тётку и банки, а я рассказываю ей про смену работы, про Катю, про Лиду, про контейнеры. Обычные разговоры, из которых и состоит нормальная дружба.
Когда мы прощаемся, Лена снова обнимает меня.
— Марин, только не предавай себя из-за пары тёплых слов, ладно?
— Постараюсь.
— Не постараюсь, а не предавай. Ты уже взрослая девочка. Тебе можно выбирать не того, кто поманил, а того, рядом с кем спокойно.
Я киваю.
Иду домой медленно. Не хочу сразу заходить. Вечер хороший. Прохладный, но хороший.
У подъезда достаю телефон.
Сообщение от Сергея.
«Марина, ты вернулась?»
Смотрю на экран.
Палец сам тянется открыть, ответить: “Да, только зашла”. А потом, может, он позвонит. А потом начнётся разговор. И я снова буду слушать его голос, снова буду сомневаться, снова буду искать в его интонациях то, чего там, может быть, и нет.
Я блокирую телефон.
Не отвечаю.
Поднимаюсь домой, открываю дверь, включаю свет в прихожей. Снимаю обувь. На кухне наливаю себе воды.
Телефон лежит на столе экраном вниз.
Я знаю, что сообщение там. Знаю, что он ждёт.
А я сегодня не хочу быть той, которая всегда откликается по первому зову.
Сегодня я просто мою кружку, ставлю контейнеры сушиться, выключаю свет на кухне и иду в комнату.
Без ответа.
Иногда молчание — это не обида. Иногда это тот случай, когда ты выбираешь себя.
Продолжение следует... Подпишись!