Предыдущая глава:
Ледяной ветер на вершине плато выл без остановки, швыряя в лица колючую снежную крупу. На этой голой, каменистой круче, зажатой между тремя хребтами, не росло даже карликового кустарника. Посреди ровной, выдутой до серого камня площадки лежал огромный плоский валун — Каменный Стол. Сегодня вокруг него было тесно. На пологих склонах плато, держась отдельными кучами, стояли воины. Десять племен. Больше тысячи загонщиков и охотников, ощетинившихся тяжелыми копьями. Они не разводили костров — здесь нечего было жечь. Люди грелись, тесно прижавшись плечами друг к другу, непрерывно переступая с ноги на ногу на твердом насте. Над этой огромной серой массой стоял густой, парящий туман от тысяч дыханий. Ноздри забивал тяжелый запах мокрых шкур, прогорклого жира, которым мазали лица от обморожения, и застарелого собачьего пота. Каждое племя держало топоры и копья наготове, чутко следя за соседями. Достаточно было одному молодому охотнику не вовремя вытащить нож — и плато превратилось бы в кровавое месиво. Здесь никто ни кому не верил. У самого плоского валуна стояли десять вождей. Все они были тепло одеты в тяжелые медвежьи и волчьи меха, у каждого на широком поясе висел топор или тяжелый железный нож. Хурд стоял, опершись обеими руками на ледяную поверхность камня. Его обветренные губы были плотно сжаты, а тяжелый взгляд скользил по лицам вождей.
— Ты позвал нас на ветер, Хурд, — первым нарушил молчание Олг, вождь Лысой Горы. Это был грузный старик с красными, слезящимися от постоянной метели глазами и редкой седой бородой. Он плотнее закутался в лосиную шкуру и хмуро сплюнул под ноги. — Мои люди голодны. Мы должны были гнать оленей в низинах, а вместо этого стоим на круче и мерзнем. Твои гонцы говорили о большой добыче, но пока я вижу только твои пустые чумы у костров. Вся тундра уже знает, что твои лучшие загонщики плюнули в твой очаг и ушли в горы. Теперь ты хочешь, чтобы наши люди гибли на перевалах за твоих беглецов?
Среди вождей пронесся глухой, недобрый гул. Несколько человек согласно кивнули, скрестив руки на груди.
— Тор и Лод — сопляки, — Хурд даже не дрогнул, его голос звучал ровно, перекрывая вой ветра. — Дело не в них. И не в тех трех чумах, что ушли ночью. Вы все слепы, если думаете, что ваши люди останутся с вами, когда увидят, что Хурд ничего не сделал.
— А что ты сделаешь? — подал голос Бран, молодой вождь Серых Скал. На нем была дорогая шкура белого волка, а узкое, гордое лицо лоснилось от свежего жира. Он ухмыльнулся, демонстративно поигрывая рукоятью ножа. — Побежишь ловить их в метели? В горах нет ничего, кроме льда. Грок говорил о тепле, но Грок всегда любил приврать, чтобы казаться сильнее. Если на перевалах действительно есть теплое ущелье, почему Грок не забрал его себе? Зачем ему девка-калека? Ты ведешь нас воевать с призраками, Хурд. Моему племени нет дела до девки, которую вы сами выкинули умирать. Мы не станем рисковать, если там нет оленей и железа, которые можно забрать.
— Олени там есть, — зло бросил один из вождей, стоявший чуть поодаль. Это был высокий, худой загонщик в оленьей шкуре — Могар пригнал туда весь свой приплод. И сушеное мясо у них есть. Только вы забыли, кто стережет те проходы. Волки. Огромные, серые духи. Мой охотник рассказывал, как они вырвали людей Могара прямо из середины каравана. Они не жрут всех подряд, они выбирают. Как ты собрался воевать со зверем, который видит твои мысли, Хурд?
— Могар — трусливая баба, — выплюнул Бран, шагнув ближе к валуну. — Он испугался стаи собак и отдал им своих рабов. Если мы пойдем всей силой, мы растопчем и волков, и Могара с его людьми. Но я хочу знать свою долю. Мое племя не пойдет последним.
— Твое племя вообще никуда не пойдет! — вдруг рявкнул другой вождь, коренастый старик. — Прошлым летом твои люди угнали тридцать наших оленей у речного брода! Ты до сих пор не вернул долг, Бран! И теперь ты хочешь встать впереди?
— Твои олени сами ушли, потому что твои загонщики спали под кустом! — огрызнулся Бран, его рука мгновенно легла на рукоять топора. — Хочешь забрать их? Попробуй!
На склонах плато мгновенно началось движение. Воины Брана синхронно перехватили копья, подавшись вперед. Загонщики коренастого вождя ответили тем же, натягивая тетивы луков. Сухой треск дерева и шорох сотен ног по насту прозвучали в тишине как предупреждение перед лавиной. Напряжение сжалось в тугой, звенящий узел. Еще секунда — и вожди сцепились бы прямо у Каменного Стола, а их люди на склонах начали бы резать друг друга.
— Стойте! — Олг поднял руку, его хриплый голос заставил Брана замереть. Старый вождь тяжело обвел взглядом присутствующих. — Мы режем друг друга каждую зиму за кусок тухлого мяса и пару шкур, пока наши дети кашляют в чумах. Хурд собрал нас не для того, чтобы мы делили старые обиды. Но и веры ему нет. Он потерял своих людей и теперь хочет нашей кровью вернуть свое величие. Я увожу свое племя. Пусть Хурд сам ловит своих беглецов и сам бьется с волками Могара.
Олг повернулся, собираясь уйти со стоянки. За ним зашевелились еще двое вождей, чьи люди стояли на левом склоне.
Вся огромная орда, собранная на плато, была в шаге от того, чтобы развалиться, так и не дойдя до Ян-Ура. Хурд смотрел на удаляющуюся спину Олга, и его пальцы сильнее впились в холодный край Каменного Стола. Он понимал, что если сейчас они уйдут, его власть закончится до следующего полнолуния. Ему нужно было сказать то, что заставит их забыть о старых обидах и заставит остаться.
Удар тяжелого обуха о Каменный Стол прозвучал как гром над бездной. От обледенелой серой глыбы полетели мелкие гранитные осколки, заставив вождей инстинктивно отпрянуть. Олг, уже сделавший несколько шагов к краю плато, замер. Его широкие плечи под старой лосиной шкурой напряглись. Он медленно обернулся, глядя на Хурда из-под седых, заиндевевших бровей. Воины на склонах, почуяв недоброе, зашевелились еще сильнее, опуская тяжелые копья. Но Хурд даже не посмотрел на них. Он стоял, навалившись грудью на валун, и его тяжелый, воспаленный взгляд въелся прямо в лицо Олга.
— Уходи, Олг, — негромко, но так отчетливо, что голос перекрыл свист ветра, произнес Хурд. — Возвращайся к своему Лысому Хребту. Садись у своего очага и жди, пока твои собственные загонщики не соберут свои пожитки и не уйдут в метель. А ты проснешься и будешь выть от злости перед голыми, мертвыми жердями своих пустых чумов.
Бран, державший руку на топорище, медленно сощурился:
— Ты пугаешь нас своими беглецами, Хурд. Если твои люди слабы...
— Мои люди сильны! — Хурд резко перебил его, и его голос набрал тугую, звериную мощь. — Тор и Лод — лучшие загонщики, они могли взять лося в одиночку. Но их разум мертв. На Ура-Але объявилась Ведьма. Она не воюет топорами, Бран. Она не угоняет оленей, как твои воришки прошлым летом. Она крадет покорность наших людей. Она шлет свой шепот через метель, и ваши охотники слушают его каждую ночь у своих маленьких очагов.
Хурд сделал шаг вокруг Стола, вплотную приближаясь к вождям. На его обветренном лице не было ни капли страха, только холодный, жесткий расчет.
— Ведьма внушает им, что сила вождя — ничто, — Хурд говорил медленно, вбивая каждое слово в их головы. — Она шепчет, что можно жить без хозяев, не отдавать долю мяса воинам и не слушать старейшин. Что все они равны у ее огня. Грок уже продался ей за это тепло. Он воевал с ней, а теперь ест с ее руки, как побитый пес. И Могар стал ее цепным псом. Если мы не выжжем эту заразу сейчас, завтра твои охотники, Бран, или твои, Олг, посмотрят на горы и подумают: «Зачем нам гнуть спину и мерзнуть перед вождем, если можно уйти за перевалы?» И все. Ваши племена растают, как весенний наст. Мы останемся вождями над пустыми сугробами, сами будем таскать дрова и грызть холодные кости!
Олг медленно подошел обратно к валуну. Его старое, угрюмое лицо потемнело. Он всю жизнь держал свое племя в кулаке, и мысль о том, что его власть может растаять без единого удара копьем, пугала старого хищника сильнее, чем любая вражеская рать.
— Ведьму нужно убить, — глухо произнес Олг, и его слезящиеся глаза сузились. — Но у нее стража. Звери Горы. Как взять ущелье, если волки рвут людей прямо из строя?
Хурд сухо усмехнулся. Он ждал этого вопроса.
— Звери берут тех, в ком есть страх и сомнение. Ведьма сильна, пока мы порознь. Но против тысячи копий ее колдовство бессильно. Я покажу вам, что ее чары лопаются, как гнилая жила, если у тебя хватает духу пролить кровь.
Хурд резко обернулся к склону и махнул рукой своим воинам.
Толпа на склоне расступилась, и двое молодых загонщиков Хурда выволокли в круг света связанного человека. Это был Чолд.
Его некогда сильное тело было согнуто, руки стянуты сыромятным ремнем за спиной так сильно, что плечи вывернулись под уродливым углом. Но страшнее всего было его лицо. Нижняя челюсть Чолда была неестественно свернута набок и раздулась в огромный багровый ком, запекшаяся кровь смешалась с золой и грязью на подбородке. Он не мог закрыть рот, из которого непрерывно текла густая, розовая слюна. Старик дико вращал глазами, полными смертного ужаса, и из его горла вырывалось лишь утробное, хриплое мычание и свист воздуха через разбитые зубы.
Вожди инстинктивно подались назад. Бран схватился за нож, глядя на это чудовищное зрелище.
— Смотрите! — Хурд указал рукой на хрипящего старика. — Чолд был моим старейшиной. Он первым начал шептать в моем Чуме о силе Ведьмы. Он слушал ее бредни по ночам, и Ведьма забрала его разум. Она забрала его человеческий язык, чтобы он не мог выдать ее секреты, оставив ему лишь это звериное мычание. Он больше не наш соплеменник. Он — ее семя, занесенное в наш дом!
Чолд услышал эти слова и забился сильнее, пытаясь упасть на колени, но воины Хурда с силой швырнули его спиной прямо на холодную, обледенелую плиту Каменного Стола. Старик глухо стукнулся затылком о гранит, его ноги судорожно засучили не находя опоры.
Хурд сделал шаг к валуну, выхватил с пояса свой широкий охотничий нож из темного тяжелого железа и, не колеблясь ни мгновения, с силой вогнал его прямо в грудь Чолда.
Раздался мокрый, тяжелый хруст хрящей. Тело старика выгнулось дугой, из разбитого рта вырвался захлебывающийся, булькающий хрип, а из раны на серый камень брызнула темная, дымящаяся на лютом морозе кровь.
Хурд не стал вытаскивать оружие. Он выпустил рукоять, оставив тяжелый нож торчать в теле Чолда. Нож покачивался, удерживаемый зажатыми ребрами.
— Каждый, кто идет со мной, должен оставить свой нож здесь! — крикнул Хурд, поворачиваясь к вождям, и его лицо было мертвым и белым от ярости. — Вонзите свои ножи в ее семя! Пусть Ведьма попробует забрать наши умы, когда наше железо будет в ее мясе!
Олг смотрел на бьющегося в агонии Чолда. Он не доверял словам Хурда. Он слишком хорошо знал его и видел, что челюсть старика сломана тяжелым кулаком, а не колдовством. Но Олг также понимал и другое: если он сейчас откажется, его самого объявят околдованным, и его воины на склоне не посмеют защитить вождя, отмеченного проклятием Ведьмы. Страх перед силой Хурда и этой темной, кровавой клятвой сломал волю старого вождя Лысой Горы.
Олг вытащил свой тяжелый нож, сделал шаг вперед и с глухим стуком вогнал его в грудь хрипящего старика рядом с клинком Хурда.
— Лысая Гора идет с тобой, — хрипло сказал Олг.
Бран шагнул следом. На его молодом лице застыла дикая, злая улыбка. Ритуал заводил его, давая почуять вкус настоящей, грязной власти. Он с силой всадил свой нож в тело Чолда, так что рукоять задрожала.
— Серые Скалы тоже идут, — бросил Бран.
Один за другим вожди подходили к Каменному Столу. С сухим стуком, скрежетом железа о кость и глухими ударами тяжелые ножи вонзались в уже мертвое тело Чолда. Его тело лежало на ледяном граните, пригвожденное к нему веером из десяти рукоятей, а дымящаяся кровь заливала Стол, стекая по серым краям камня и мгновенно замерзая темными, багровыми сосульками. Хурд сделал шаг к телу. Он опустил пальцы прямо в открытую рану в груди Чолда, зачерпнул густую, теплую кровь и резким движением провел две широкие полосы по своим скулам. Теплая кровь на лютом морозе начала мгновенно темнеть, застывая на его обветренной, смазанной жиром коже темно-красной стягивающей лицо коркой.
— Окрасьте лица, вожди, — тихо произнес Хурд. — Пусть ваши люди видят, что наши руки в одной крови. Обратной тропы у нас нет.
Олг молча опустил пальцы в кровь и провел по лицу. Бран сделал то же самое, за ним — остальные. Десять вождей стояли у Стола с темными, замерзающими полосами на щеках, похожими на трещины на старом дереве.
Хурд повернулся к вождям, вытирая окровавленную ладонь о мех своей куртки:
— Нам незачем возвращаться в свои чумы. Наши воины здесь. Наше оружие в руках. Бабы и домашний очаг подождут — они только размягчают сердца перед боем. Если мы вернемся в свои чумы, мы привезем туда заразу Ведьмы. Мы очистим наши хребты прямо сейчас.
Олг медленно кивнул. Он повернулся и стал спускаться к своим отрядам. За ним двинулись остальные вожди. Им не нужно было ничего объяснять своим людям. Тысяча загонщиков на склонах плато видела застывшую темную кровь на лицах своих вождей. Они видели десять рукоятей, торчащих из тела на Каменном Столе. Клятва была принесена, и эта клятва требовала только одного — смерти. Огромная, темная лавина больше чем из тысячи человек, ощетинившись лесом копий, медленно пришла в движение. Без сборов, без обозов, прямо с ледяного плато Каменного Стола они повернули в сторону завывающих ветром перевалов за которыми лежит путь на Ян-Ура. Орда уходила в белую мглу, оставляя за спиной мертвеца на камне, и буран тут же принялся заметать их следы, словно торопясь скрыть начало великой и страшной войны.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский