Последствия Сицилийской катастрофы
К осени 413 года до н. э. афинская демократия была на грани краха. Сицилийская экспедиция — двухлетняя военная авантюра, затеянная народным собранием в 415 году до н. э., — завершилась полным уничтожением экспедиционного корпуса. Афины отправили на Сицилию 134 триеры, более пяти тысяч тяжеловооружённых гоплитов, стрелков, пращников и несколько десятков тысяч гребцов. Назад не вернулся почти никто. Тех, кто не погиб в бою или от жажды в каменоломнях близ Сиракуз, продали в рабство. Оба командующих — осторожный Никий и прибывший с подкреплением Демосфен — были казнены сиракузянами.
Историк Фукидид, современник событий, пишет, что когда весть достигла Афин, горожане отказывались верить даже самым надёжным свидетелям, настолько полным казался разгром. Афины потеряли примерно двести кораблей и треть взрослого мужского населения, способного носить оружие. Государственная казна, в которую до войны поступало по 600 талантов ежегодной дани с союзников, теперь пустовала. Союзники один за другим переходили на сторону Спарты. Спартанский царь Агис II ещё с 413 года до н. э. стоял лагерем в Декелее — укреплённом пункте на территории самой Аттики, всего в двадцати километрах от афинских стен. Оттуда он контролировал сельскую округу, перерезал поставки продовольствия и принимал перебежчиков. До двадцати тысяч рабов, по некоторым оценкам, сбежали к спартанцам именно тогда.
Финансовое положение имущих афинян, на которых держалась военная машина, стало катастрофическим. До войны число граждан, способных нести расходы по классу гоплитов и выше, составляло около 25 тысяч человек. К 411 году до н. э., после чумы, выкосившей треть города ещё при Перикле, после десятилетий боевых потерь и экономического истощения, их осталось не более девяти тысяч. Именно эти девять тысяч несли на себе всё: триерархию (обязанность снаряжать боевой корабль за свой счёт), чрезвычайный военный налог эйсфору, финансирование религиозных церемоний, театральных постановок и спортивных состязаний. Американский историк Дональд Каган подсчитал, что за семь лет между 411 и 404 годами до н. э. совокупные обязательства богатого афинянина перед государством могли достигать двух с половиной талантов, а талант равнялся шести тысячам драхм, каждая из которых считалась хорошей дневной платой.
Демократия, существовавшая к тому моменту около ста лет, в глазах имущего меньшинства превратилась в инструмент разорения. Народное собрание голосовало за экспедиции, за строительство флотов, за повышение выплат гражданам, а платили за всё это одни и те же люди. К этому добавлялась культурная брезгливость: аристократические клубы — гетерии — читали на симпосиях стихи Феогнида из Мегары и фиванского поэта Пиндара, утверждавшие врождённое превосходство «благородных» над «подлыми». Анонимный памфлет, дошедший до нас под именем Старого Олигарха, прямо постулировал, что афинский строй хорош для дурных, а не для добрых. Добрыми памфлетист называл состоятельных и родовитых, дурными — всех остальных.
Предложение из изгнания
Первый толчок к перевороту пришёл не из Афин. Афинский аристократ Алкивиад, полководец и олимпийский чемпион по гонкам колесниц, был приговорён на родине к смерти за святотатство в 415 году до н. э. К 412 году до н. э. он успел послужить Спарте, перессориться со спартанским царём Агисом — ходили слухи, что Алкивиад соблазнил его жену, — и перебраться под крыло персидского сатрапа Тиссаферна, управлявшего западной частью Малой Азии. Теперь он хотел вернуться в Афины и нашёл рычаг.
Алкивиад отправил гонцов к командованию афинского флота, стоявшего на острове Самос. Там находилось около семидесяти четырёх триер — последняя боеспособная эскадра Афин. Командирам флота, триерархам и просто влиятельным людям Алкивиад передал, что имеет доступ к персидским деньгам и к уху Тиссаферна. Персидский царь, возможно, поможет Афинам, но только если в Афинах откажутся от демократии. Олигархия, настаивал Алкивиад, внушит персам больше доверия. О том, что его собственное влияние на Тиссаферна было шатким и что сатрап преследовал исключительно собственные интересы, афиняне на Самосе не знали.
На Самосе предложение раскололо офицерский корпус. Триерарх Фрасибул, убеждённый демократ, полагал, что ради возвращения Алкивиада и получения персидской помощи можно пойти на некоторое ограничение народовластия, но не на его ликвидацию. Писандр, до того момента ярый демократ и один из главных обвинителей по делам о святотатствах 415 года до н. э., внезапно проникся олигархическими идеями. Стратег Фриних, третий из заметных деятелей, был настроен скептически. Фукидид передаёт его аргумент: Алкивиаду нет дела до олигархии или демократии, он хочет лишь вернуться; персидской помощи он не доставит, а раскол в городе устроит.
Писандр и его сторонники проигнорировали возражения. Зимой 412/411 года до н. э. он отправился в Афины во главе посольства, чтобы продать народному собранию идею смены строя.
«Добровольная» смена строя
В Афинах Писандр действовал методично. Согласно автору «Афинской политии» из школы Аристотеля, сперва в народном собрании выступил некий Мелобий, а формальное предложение внёс Пифодор из Анафлиста. Оба говорили об одном — единственный способ спасти государство заключается в том, чтобы сделать его устройство приемлемым для персидского царя. Собрание проголосовало за создание комиссии из двадцати человек старше сорока лет. Вместе с десятью уже существовавшими членами Комитета общественного спасения эта комиссия должна была выработать предложения «для блага государства».
Дальше механика заработала без сбоев. Первым делом новая комиссия провела закон, обязывающий пританов — дежурную часть Совета пятисот — ставить на голосование любое предложение, касающееся общественного спасения. Затем отменили все виды судебного преследования за противозаконные предложения, так называемую графэ параномон — главный предохранитель афинской демократии. Тот, кто попытался бы привлечь к суду инициатора антидемократических мер, сам подлежал немедленному аресту и казни. Исполнение возлагалось на коллегию Одиннадцати, ведавшую приведением смертных приговоров в исполнение.
После этого комиссия обнародовала проект нового устройства. Все государственные доходы отныне шли исключительно на войну. Все магистраты, кроме девяти архонтов и дежурных пританов, лишались жалованья. Политические права передавались собранию не менее чем из пяти тысяч афинян — тех, кто «наиболее способен служить государству лично и имущественно». Фактически это означало имущественный ценз, при котором полноценным гражданином становился лишь тот, кто мог приобрести гоплитское вооружение.
Пять тысяч, по крайней мере на бумаге, избрали из своего состава сто комиссионеров, которым поручили выработать постоянную конституцию. Эти сто человек составили проект, предусматривавший четыре сменных Совета по жребию, каждый из которых заседал бы по году. Но параллельно, для немедленного управления, учреждался временный Совет Четырёхсот: по сорок человек от каждой из десяти афинских фил, возрастом не моложе тридцати лет. Именно эти четыреста получали всю реальную власть — назначать магистратов, приводить их к присяге, распоряжаться финансами и внешней политикой.
14-го числа месяца таргелиона (примерно конец мая — начало июня 411 года до н. э.) демократический Совет пятисот был распущен, не дослужив своего срока. 21-го таргелиона в здание Совета вошли Четыреста. Афинская демократия — в возрасте примерно ста лет — прекратила существование. Всё прошло без крови. Народное собрание само проголосовало за собственное упразднение.
Люди, которые взяли власть
Кто были эти четыреста? Фукидид и Аристотель сходятся в трёх ключевых именах: Писандр, Антифонт и Ферамен. К ним необходимо добавить четвёртого — Фриниха.
Антифонт из Рамнунта, которому в 411 году до н. э. было около семидесяти, считается мозгом переворота. Он происходил из старой состоятельной семьи, зарабатывал на жизнь составлением судебных речей, был первым афинским логографом — профессиональным составителем речей для тяжущихся, — и никогда не выступал публично. Фукидид, редко раздающий похвалы современникам, называет его человеком, который «замыслил всё дело и подготовил катастрофу». При этом Антифонт, по словам того же Фукидида, «неохотно появлялся в собрании или на любом другом публичном месте, так как толпа относилась к нему с подозрением из-за его репутации умника». Его публичное молчание было не скромностью, а расчётом. Он оставался в тени, направляя события через других, и именно ему принадлежала проработка всех деталей заговора.
Писандр, до переворота демагог, наживший политический капитал на охоте за святотатцами в 415 году до н. э., стал публичным лицом заговора. Он выполнял роль главного переговорщика и связного между Самосом и Афинами. После переворота он вместе с Антифонтом и ещё десятью олигархами отправился послом в Спарту договариваться о мире.
Стратег Фриних командовал афинскими силами у берегов Малой Азии в 412 году до н. э. Фукидид приписывает ему трезвый военный ум — именно Фриних отговорил коллег от рискованного морского боя с пелопоннесской эскадрой при Милете. В начале заговора он выступал против Алкивиада, а когда понял, что заговорщики могут выдать его Алкивиаду в обмен на сотрудничество, сам написал спартанскому наварху Астиоху, раскрыв ему планы Алкивиада. Астиох передал письмо Тиссаферну и самому Алкивиаду. Фриних оказался между двух огней, но сумел выкрутиться, когда заговорщики разочаровались в Алкивиаде и привлекли его обратно в свои ряды.
Ферамен, сын Гапнона (одного из ближайших сподвижников Перикла), представлял умеренное крыло олигархии. С самого начала он настаивал, что передача власти Четырёмстам — временная мера и что реально управлять должны Пять тысяч. Именно эта позиция через четыре месяца погубит режим изнутри.
Четыре месяца у власти
Четыреста действовали быстро. Пять тысяч были объявлены, но ни разу не созваны — их список так и не был обнародован. Реальная власть сосредоточилась в руках Совета Четырёхсот и десяти стратегов с чрезвычайными полномочиями. Здание Совета на агоре заняли те самые четыреста, причём, по свидетельству источников, многие из них явились с кинжалами под гиматиями.
Одним из первых шагов стало посольство в Спарту. Афинские олигархи предложили спартанцам мир на условиях сохранения существующего положения — каждая сторона удерживает то, что имеет сейчас. Для Афин, потерявших уже половину союзников, это было бы выгодным исходом. Спартанцы потребовали отказа от морского господства, и переговоры зашли в тупик.
Тем временем афинский флот на Самосе — те самые семьдесят четыре триеры и несколько десятков тысяч гребцов, в основном из беднейших слоёв, — отказался признавать власть Четырёхсот. Триерарх Фрасибул и гоплитский командир Фрасилл организовали собрание флотского ополчения. Солдаты и моряки принесли присягу на верность демократии, избрали новых стратегов, включая самого Алкивиада, которому они теперь доверили командование, и объявили себя законной властью Афин. Флот превратился в демократическое правительство, заседавшее на палубах триер.
В самих Афинах тем временем назрел раскол между радикалами (Антифонт, Фриних, Писандр) и умеренными во главе с Фераменом. Умеренные требовали созвать Пять тысяч. Радикалы тянули время и, по слухам, готовили сдачу афинского порта Пирей спартанцам. Фукидид сообщает, что Четыреста начали укреплять мол на входе в Пирейскую гавань — якобы для обороны, но многие полагали, что для встречи спартанского флота.
Развязка наступила в сентябре 411 года до н. э. Отряд гоплитов, мобилизованный для строительства укреплений в Пирее, взбунтовался и арестовал олигархического военачальника. Ферамен, посланный подавить бунт, вместо этого возглавил его. Восставшие гоплиты двинулись к зданию Совета. Одновременно пришло известие, что пелопоннесский флот появился у берегов Саламина. В суматохе было созвано народное собрание — то самое, которое Четыреста обещали не созывать, — и оно низложило олигархический Совет.
Фриних к тому моменту был уже мёртв. Его зарезал на агоре молодой афинянин из отряда городской стражи, так называемых периполов, следившей за порядком. Убийце удалось скрыться, а его сообщник-аргосец был схвачен и под пытками, как сообщает Фукидид, не выдал заказчиков. Позже тело Фриниха выкопали из могилы и выбросили за пределы Аттики — стандартная афинская процедура посмертного наказания предателей.
Последнюю точку поставила военная катастрофа. Снаряжённый олигархами флот потерпел поражение от спартанцев у Эретрии на острове Эвбея. Вслед за этим почти вся Эвбея, кроме города Орей, восстала против Афин и перешла на сторону Спарты. Потеря Эвбеи была страшнее сицилийского разгрома — остров кормил Афины, поставляя больше продовольствия, чем сама Аттика. Четыреста были немедленно низложены. Режим продержался около четырёх месяцев.
Расплата и реставрация
Власть перешла к Пяти тысячам — тем самым, кого избрали, но так и не созвали. Теперь собрание в пять тысяч человек, обладающих гоплитским вооружением, стало высшим органом. Жалованье за государственные должности по-прежнему не выплачивалось. Ферамен и его союзник Аристократ считались главными архитекторами этого компромиссного строя.
Аристотель в «Афинской политии» отзывается о режиме Пяти тысяч с несвойственной ему теплотой: «В этот период государственное устройство Афин было, по-видимому, превосходным, так как шла война, а гражданскими правами обладали те, кто имел вооружение». Это редкий случай, когда философ хвалит не чистую форму правления, а смешанную — и именно потому, что она соответствовала обстоятельствам.
Суд над виновными состоялся незамедлительно. Антифонт был предан суду по обвинению в государственной измене. Он произнёс речь в свою защиту, ту самую, которую Фукидид назвал «лучшей из всех защитительных речей, произнесённых в его время в подобном процессе». Речь не помогла. Антифонта казнили, его имущество конфисковали, тело лишили погребения в аттической земле, а потомков поразили в гражданских правах. Писандр бежал из Афин в спартанский лагерь в Декелее и заочно был приговорён к смерти.
Режим Пяти тысяч продержался недолго. К 410 году до н. э., после побед афинского флота при Абидосе и Кизике, одержанных под командованием Алкивиада и Фрасибула, демократия была восстановлена в полном объёме. Народное собрание вновь открылось для всех граждан независимо от имущественного ценза, была возобновлена плата за государственные должности и создана особая комиссия для недопущения повторения олигархических переворотов.
Однако рана, нанесённая Четырьмястами, не затянулась. Раскол между демократами и олигархами отравил афинскую политику на десятилетие вперёд. После окончательного поражения Афин в Пелопоннесской войне, в 404 году до н. э., спартанский командующий Лисандр установил в городе режим Тридцати тиранов. Некоторые из бывших Четырёхсот вошли в его состав. Ферамен попытался и там играть роль умеренного и был казнён по требованию своего бывшего соратника Крития — ему дали выпить цикуту.
Почему это случилось и почему провалилось
Переворот Четырёхсот — редкий в истории пример того, как демократия сама проголосовала за свою отмену. Формально всё было обставлено законно: народное собрание, голосование, комиссия, конституционный проект. На практике каждый шаг процедуры сопровождался методичным устранением правовых предохранителей. Отмена графэ параномон — запрета на противозаконные предложения — лишила граждан возможности оспорить антидемократические инициативы в суде. Угроза немедленной казни для несогласных парализовала оппозицию. Вооружённые гетерии обеспечивали молчаливое согласие тех, кто ещё колебался.
Фундаментальных причин было три. Первая — военное поражение: Сицилийская экспедиция подорвала и военную мощь, и финансовую состоятельность, и моральный авторитет демократии. Вторая — фискальное истощение имущего класса: богатые афиняне больше не желали оплачивать войну, которую, по их мнению, развязали и вели бездарные демагоги. Третья — персидский фактор. Иллюзия того, что персидское золото спасёт Афины, если только Афины станут похожи на Спарту, оказалась сильнее столетней демократической привычки.
Провалился переворот по трём причинам. Афинский флот на Самосе — главная военная сила государства — отказался подчиняться олигархам и провозгласил себя демократическим правительством. Персидской помощи Алкивиад так и не доставил, поскольку его влияние на Тиссаферна оказалось фикцией. А внутри самих Четырёхсот не было единства: умеренные во главе с Фераменом не хотели править без Пяти тысяч, а радикалы не хотели править с Пятью тысячами.
Четыреста продержались ровно столько, сколько потребовалось городу, чтобы понять: олигархия не способна ни заключить мир, ни выиграть войну, ни накормить население. Афинская демократия, при всех её недостатках — импульсивности и подверженности демагогии, — обеспечивала то, чего олигархи дать не смогли: легитимность власти в глазах гребцов, которые сидели на вёслах триер и от которых зависело, будет ли существовать Афинское государство вообще.