Смерть кардинала
9 марта 1661 года в Венсенском замке, в ранние утренние часы, умер кардинал Джулио Маццарино — он же Жюль Мазарини, первый министр Франции, итальянец из Абруцци, который почти два десятилетия правил страной от имени сначала Людовика XIII, а затем его вдовы, испанской принцессы Анны Австрийской. Мазарини было пятьдесят восемь лет. После себя он оставил огромное состояние, второе после королевского, и государство, которое воевало почти без перерыва три десятка лет. Казна была пуста.
В тот же день двадцатидвухлетний король Людовик XIV созвал государственный совет и произнёс короткую речь. Отныне он будет править сам. Должность первого министра упраздняется. Присутствовавшие — в их числе суперинтендант финансов Никола Фуке — выслушали молча. Фуке, сорокашестилетний вельможа из служилого дворянства, которое во Франции называли noblesse de robe, не придал словам юного короля большого значения. Он полагал, что молодой человек, обожающий балы и охоту, через месяц-другой устанет от государственных бумаг и передаст бразды тому, кто реально разбирается в финансах. То есть ему самому.
Фуке ошибался. Через пять месяцев его арестуют.
Откуда берутся суперинтенданты
Никола Фуке родился 27 января 1615 года в семье, которую лишь недавно причислили к дворянству мантии — noblesse de robe, то есть служилому дворянству, получившему статус через судейские и административные должности, а не через военную службу и древность рода. «Фуке» означает «белка» на одном из диалектов запада Франции. Фамильный герб украшала белка, а девиз гласил: «Quo non ascendet?» — «На какие высоты я не взойду?»
Отец Никола, Франсуа Фуке, был судовладельцем из Анжера, разбогател на торговле и привлёк внимание первого министра короля Людовика XIII — кардинала Ришелье. Ришелье, методично выстраивавший французскую бюрократию, приблизил расторопного коммерсанта и дал ему должности в колониальных компаниях. Сын пошёл по административной линии: коллеж иезуитов, юридический факультет Парижского университета, и уже в девятнадцать лет его назначили докладчиком в парламенте Меца. В двадцать он купил за сто пятьдесят тысяч ливров должность королевского докладчика, maître des requêtes. Через руки такого докладчика проходили прошения на имя монарха.
Продажа государственных должностей называлась венальностью. Во Франции XVII века это была не коррупция, а узаконенная система: человек платил казне за пост, а затем извлекал из должности доход. Торговля должностями приносила короне около трети всех поступлений. Чиновник на таком посту не получал жалованья от государства. Он кормился с тех, кто обращался к нему за услугами. Принцип «do ut des» — «даю тебе, чтобы ты дал мне». Эта формула работала на всех этажах французской администрации, от деревенского нотариуса до суперинтенданта финансов.
В 1648 году началась Фронда — серия гражданских войн между короной, парижским парламентом и крупной аристократией. Молодой Людовик XIV, которому тогда было десять, на всю жизнь запомнил, как пришлось бежать из восставшего Парижа глухой ночью. Фуке в эти годы защищал имущество Мазарини, пока кардинал находился в изгнании, и держал связь между беглым двором и столицей. Анна Австрийская и Мазарини запомнили эту расторопность.
В благодарность 7 февраля 1653 года Фуке был назначен суперинтендантом финансов. Ему было тридцать семь. Моложе него этот пост в истории Франции не занимал никто.
Тот, кто ждал за дверью
Должность суперинтенданта автоматически создавала очередь из желающих её занять. Самым опасным из них оказался Жан-Батист Кольбер. Он родился 29 августа 1619 года в Реймсе, в семье купца — его отец и дед торговали сукном. В отличие от Фуке, сделавшего карьеру через судейскую службу, Кольбер начинал с должности военного инспектора, затем стал личным секретарём военного министра Летелье, а к началу 1650-х — личным интендантом и доверенным лицом кардинала Мазарини.
Кольбер управлял частным состоянием кардинала. Именно он знал, сколько у Мазарини денег, где они спрятаны и как именно заработаны — в основном на военных подрядах и спекуляциях казёнными займами. Когда Мазарини умер, Кольбер сделал точный ход: раскрыл молодому королю местонахождение части кардинальских богатств и тем завоевал его доверие. Затем он начал кампанию против Фуке.
Логика была проста. Пока жив Мазарини, Фуке оставался ему нужен, потому что из пустой казны только Фуке умудрялся добывать деньги. Делал он это без затей: брал кредиты у частных банкиров под личную ответственность, перезакладывал собственное имущество, покрывал срочные нужды двора из своего кармана. Государство задолжало ему пять миллионов ливров. Сложилась бюрократическая ловушка: жулик-начальник не мог избавиться от ещё большего жулика-подчинённого, потому что подчинённый стал незаменим.
Кольбер, напротив, предлагал королю иной путь. Полная ревизия финансов, упразднение должности суперинтенданта, наказание виновных и создание подконтрольной системы. 4 мая 1661 года король назначил Кольбера интендантом финансов. Двое выходцев из третьего сословия — судейский нувориш Фуке и купеческий сын Кольбер — сошлись в прямом противостоянии за контроль над казной крупнейшего государства Европы.
Праздник, который стоил всего
В 1641 году двадцатишестилетний Фуке купил поместье Во-ле-Виконт в пятидесяти километрах к юго-востоку от Парижа. В 1656 году, став суперинтендантом, он затеял там грандиозное строительство. Ради расширения земель снесли три деревни; жителей переселили и наняли для ухода за будущими садами. На стройке трудилось до восемнадцати тысяч человек. За пять лет на месте старого замка вырос барочный дворец.
Фуке нанял трёх мастеров: архитектора Луи Лево, художника-декоратора Шарля Лебрена и садового архитектора Андре Ленотра. До Во-ле-Виконта они никогда не работали вместе над одним проектом. Лево выстроил симметричный корпус с овальным салоном, выходящим в сад; Лебрен покрыл потолки и стены аллегорическими росписями; Ленотр разбил сады с системой оптических иллюзий, где канал скрыт от глаз зрителя, а грот кажется ближе, чем на самом деле. Впоследствии эту манеру — единый ансамбль архитектуры, интерьера и ландшафта — назовут стилем Людовика XIV.
17 августа 1661 года Фуке устроил в Во-ле-Виконте новоселье. Пригласил короля, королеву-мать Анну Австрийскую, младшего брата короля герцога Филиппа Орлеанского, весь двор. Праздник готовил Франсуа Ватель, занимавший при Фуке должность maître d'hôtel — управляющего всем хозяйством и штатом прислуги. Именно Ватель на этом приёме впервые предложил сервировку «амбигю»: смешанную подачу горячих и холодных, сладких и солёных блюд одновременно, буфетным столом.
Вечер включал прогулку по иллюминированным садам, пир на восемьсот персон, премьеру комедии Мольера «Докучные» (пьесу написали, отрепетировали и поставили за две недели специально к этому дню) и фейерверк. Общая стоимость праздника, по подсчётам Кольбера, составила восемнадцать с половиной миллионов ливров. Для сравнения: годовой оклад суперинтенданта равнялся шестистам тысячам. Даже с учётом доходов от других должностей и наследства Фуке не мог легально потратить такую сумму.
Король прибыл в Во-ле-Виконт уже раздражённым. Накануне Кольбер представил ему расчёты. Прогулка по дворцу, который превосходил всё, что имелось у короны, и зрелище нескольких сотен гостей, прислуживающих каждому жесту хозяина, довели раздражение до ярости. В какой-то момент вечера Людовик потребовал немедленного ареста. Кольбер и Анна Австрийская отговорили его. Проблема была юридической: Фуке занимал должность генерального прокурора Парижского парламента, а парламентарий мог быть судим только самим парламентом.
Ловушка
Вернувшись в Париж, Кольбер разработал ловушку в два хода. Через доверенных лиц до Фуке довели слух: король в восторге от праздника и намерен пожаловать суперинтенданту почётное звание, доступное лишь самым родовитым дворянам. По традиции такую награду мог принять только тот, кто не занимал столичных должностей. Фуке поверил. Он спешно продал пост генерального прокурора третьему лицу за миллион четыреста тысяч ливров и тем самым лишил себя парламентской неприкосновенности.
В тот же период Фуке попытался купить расположение Луизы де Лавальер, семнадцатилетней фрейлины Генриетты Английской, которая незадолго до этого стала первой официальной фавориткой короля. Фуке предложил ей двести тысяч ливров. Лавальер — девушка, по отзывам современников, искренне влюблённая в короля и совершенно не склонная к интригам — немедленно обо всём рассказала Людовику. Это добавило к финансовым претензиям личную.
Не то чтобы Фуке не предупреждали. У суперинтенданта имелись собственные осведомители при дворе, и сигналы об опасности поступали регулярно. Более того, из его парижского дома в Сен-Манде вёл подземный ход к реке, где постоянно дежурил вооружённый корабль. В принадлежавшем Фуке острове Бель-Иль у берегов Бретани, купленном в 1658 году, стоял гарнизон в двести человек. Через голландских подрядчиков он заказал боевые суда. При желании Фуке мог поднять мятеж в Нормандии и Бретани — Кольбер не уставал напоминать об этом королю.
Но Фуке не тронулся с места. Он продолжал считать Людовика XIV поверхностным юнцом, которого утомит государственная рутина.
Пять дней сентября
В конце августа 1661 года король отправился в Нант с деловой поездкой. Фуке сопровождал его как член совета. Для ареста Людовик выбрал человека с репутацией абсолютной личной преданности — Шарля де Баца де Кастельмора, более известного как д'Артаньян. Гасконец, родившийся около 1611 года, д'Артаньян к тому моменту служил младшим лейтенантом роты королевских мушкетёров и выполнял самые деликатные поручения двора.
Арест готовили в тайне даже от большинства министров, но всё пошло не по плану. По прибытии в Нант Фуке слёг с лихорадкой. Д'Артаньян тоже заболел. Король заподозрил утечку и симуляцию — лично навестил д'Артаньяна, убедился, что жар настоящий, и вынужден был ждать. Только 4 сентября Людовик вручил д'Артаньяну письменный приказ за своей подписью. Документ гласил: «Его Величество, решив по уважительным причинам взять под стражу господина Фуке, суперинтенданта финансов, приказывает господину д'Артаньяну арестовать оного Фуке и препроводить его под надёжной охраной в место, назначенное Его Величеством».
5 сентября 1661 года, в день, когда королю исполнилось двадцать три, Фуке всё ещё с ознобом явился на заседание королевского совета. Ничего не подозревал. После заседания вышел, смешался с толпой. Д'Артаньян на мгновение потерял его из виду и испугался, что упустил.
Но Фуке просто направлялся домой. Возле Нантского собора д'Артаньян нагнал его с отрядом мушкетёров. Суперинтендант вышел из портшеза, приподнял шляпу. Д'Артаньян протянул королевский приказ. Фуке прочитал. Лицо изменилось на секунду. Затем он спокойно последовал за конвоем.
Много позже Вольтер напишет об этом дне: «17 августа в шесть вечера Фуке был королём Франции; к двум часам ночи он не был никем». Ошибка: Фуке перестал быть кем-либо не 17 августа, а 5 сентября, когда д'Артаньян показал ему бумагу с королевской печатью.
Суд
Следствие и процесс заняли чуть больше трёх лет. Фуке обвинили в peculat, то есть казнокрадстве, и в lèse-majesté — оскорблении королевского величия. Судьями назначили двадцать два человека из разных парламентов королевства.
Процесс немедленно вышел из-под контроля обвинения. Кольбер уничтожил бумаги, доказывавшие личную ответственность Мазарини и Анны Австрийской за значительную часть финансовых операций. Но даже того, что осталось, хватило, чтобы публика начала сочувствовать подсудимому. Вскрылись масштабы махинаций покойного кардинала. Стало очевидно: Фуке был не автором системы, а её продуктом и исполнителем. Он крал, но с разрешения и по примеру тех, кто теперь его судил.
Общественное мнение развернулось в пользу Фуке. Лафонтен написал «Элегию нимфам Во». Мадам де Севинье, присутствовавшая на заседаниях, оставила подробные письма — из них ясно, что Фуке защищался хладнокровно и умно, а корона выглядела мстительной.
20 декабря 1664 года суд вынес вердикт. Тринадцать судей проголосовали за изгнание и конфискацию имущества. Девять — за смертную казнь. Приговор: изгнание.
Людовик XIV использовал королевскую прерогативу и заменил изгнание на пожизненное заключение. Формально это называлось смягчением. На деле это означало, что Фуке проведёт остаток жизни в камере.
Пиньероль и маска, которой не было
В январе 1665 года д'Артаньян — теперь уже в роли тюремщика — с конвоем из ста мушкетёров доставил Фуке в крепость Пиньероль. Пиньероль, он же Пинероло, это город в Пьемонте на итало-французской границе, тогда принадлежавший Франции. Комендантом крепости был Бенин Довернь де Сен-Мар. Для охраны Фуке создали специальную роту — сначала шестьдесят пять человек, позже расширенную до ста тридцати пяти.
Фуке запретили любую связь с внешним миром: ни писем, ни разговоров. Бумагу и чернила отобрали. Он провёл в Пиньероле пятнадцать лет.
В 1669 году в ту же тюрьму доставили нового узника — человека, записанного под именем Эсташ Доже. Приказ из Парижа предписывал Сен-Мару подготовить камеру с двойными дверями так, чтобы никто не мог подслушать. Заключённому разрешалось говорить только о еде и бытовых нуждах, и то под угрозой смерти. В бумагах военного министра Лувуа этот человек значился как «всего лишь камердинер».
Доже приставили слугой к Фуке. Так на несколько лет, до смерти суперинтенданта, они оказались в соседних камерах. Вокруг имени Доже позже выросла самая устойчивая из уголовных легенд Франции, которую Вольтер изложил в своих «Вопросах к Энциклопедии», — узник в железной маске. На деле маска была из чёрного бархата, и надевать её заставляли только при переездах между тюрьмами, чтобы конвоиры не узнали пленника. Легенда о железной маске приклеилась сперва к Доже, а затем, уже в народной молве, перекочевала на самого Фуке. Никакой маски Фуке не носил.
Доже пережил своего бывшего хозяина на двадцать три года и умер в Бастилии 19 ноября 1703 года. В свидетельстве о смерти его записали под именем «Маршиоли». Кем он был на самом деле, неизвестно до сих пор. Историки выдвинули более пятидесяти кандидатур, включая графа Эрколе Маттиоли, итальянского дипломата, и Эсташа Доже де Кавуа, замешанного в скандалах при дворе. Спор не закрыт.
Фуке умер раньше — 23 марта 1680 года, в возрасте шестидесяти пяти лет, проведя в заключении девятнадцать лет.
То, что осталось
Сразу после ареста Фуке поместье Во-ле-Виконт было опечатано. Королевские агенты изъяли гобелены, статуи, апельсиновые деревья, мебель. Самую ценную часть коллекции перевезли во дворец. Библиотеку — одну из лучших в стране — реквизировали.
Но главное, что забрал король у Фуке, оказалось нематериальным. Это была идея дворца. Уже в 1661 году Лево, Лебрен и Ленотр получили новый заказ: перестроить скромный охотничий домик Людовика XIII в Версале в резиденцию, достойную абсолютного монарха. Те же руки, что возводили Во-ле-Виконт, принялись создавать Версаль. Планировочные решения — главная ось, уходящая в бесконечность сада, анфилада парадных залов, единство архитектуры и ландшафта — перекочевали из частного поместья в королевский дворец без существенных изменений.
Кольбер тем временем провёл масштабную чистку финансовой системы. Он учредил чрезвычайный трибунал, chambre de justice, который заставил откупщиков и финансистов вернуть в казну значительную часть награбленного. Должность суперинтенданта была упразднена навсегда. Вместо неё появился пост генерального контролёра финансов. Его занял сам Кольбер. Он оставался на этом посту до самой смерти в 1683 году и успел реформировать налоговую систему, создать французский торговый флот, основать академии наук и надписей и заложить основы экономической политики, которую позже назовут кольбертизмом.
Вдова Фуке, Мари-Мадлен де Кастий, после десяти лет ссылки и тяжб вернула Во-ле-Виконт в 1673 году. Она поселилась там со старшим сыном. Дворец сохранился. Сейчас это крупнейшее частное шато Франции, с 1968 года открытое для публики. Ежегодно его посещают около трёхсот тысяч человек.
В истории остался парадокс: человек, которого король изъял из жизни как вора и предателя, косвенно определил художественный облик французского абсолютизма. Версаль — самый узнаваемый дворец Европы — начинался как попытка превзойти Во-ле-Виконт. А сам Фуке стал первым крупным бюрократом, на чьём примере сформулировали неутешительный закон любой административной системы: незаменимость подчинённого есть лучшая защита от начальника. До тех пор, пока не явится другой подчинённый, который докажет обратное.