Альбина приехала в субботу утром. Мама позвонила мне и сказала голосом, который не терпел возражений:
– Лизка, через час встречаем на вокзале. Приоденься. Без этих своих тряпок, в которых ты похожа на диван.
– Мама, у меня выходной, я хотела…
– Ничего ты не хотела. Альбина – твоя двоюродная сестра, ты обязана её встретить. И не позорь меня перед тётей Верой. Созвонимся с ней по видеосвязи, чтобы она видела, какая у нас дружная семья.
Я хотела сказать, что никакая мы не дружная семья. Что тётя Вера не звонила маме три года, потому что ей вечно некогда. Что Альбина ни разу не приезжала просто так, только чтобы похвастаться. Но спорить с мамой, когда она в режиме «мы – большая дружная семья», бесполезно. Это как спорить с ураганом – можно только пригнуться и переждать.
Чтобы не раздражать маму, я не стала наряжаться в платье, которое закастомила сама, купив его в секонд-хенде за копейки, надела чёрные брюки, которые подогнала так, что они идеально сидели на моей фигуре, простую голубую рубашку и туфли на небольшом каблуке. «Скромненько, но со вкусом», – любила говорить сама мама. В уши я вставила серёжки, которые Альбина подарила мне когда-то, – дурацкие висюльки с янтарём, совсем не в моём стиле, но пусть видит, что я ценю её подарки.
На вокзале мы с мамой стояли у выхода из электрички. Мама в своём парадном – красный костюм, жемчуг, который ей достался от бабушки, волосы уложены в элегантный боб.
– Выше голову, – прошипела мама, когда показался поезд. – Не сутулься. Альбина вон всегда ровно держится.
– Может, потому что у неё есть на что опереться, – буркнула я. – Финансово.
Мама сделала вид, что не услышала.
Когда Альбина вышла из электрички, я сразу узнала её – она шла так, как идут люди, которые привыкли, что мир расступается перед ними и даже стелет красную ковровую дорожку. Светлые волосы, уложенные волнами. Безупречный белый костюм, соломенная шляпа, сумка от Гуччи (конечно же, оригинал).
– Тётя Галя! – закричала Альбина, бросаясь маме на шею. – Как я по вам скучала!
– Ах, деточка, золотце моё, я тоже очень и очень скучала!
Мама засияла, глаза её блестели, щёки порозовели, улыбка была не дежурной, а настоящей, искренней. «Неужели она правда так рада? – подумала я. – Или это спектакль для тёти Веры?»
– Лиза! – Альбина повернулась ко мне. – Здравствуй, дорогая!
Она обняла меня, и я почувствовала запах духов – дорогих, но при этом отвратительно душных.
– Ты почти не изменилась, – сказала Альбина, отстраняясь и разглядывая меня. Так, как некоторые покупатели смотрят на табуретки в моём магазине – пригодна к эксплуатации или лучше поискать другую. – Всё такая же скромненькая.
«Скромненькая» в её устах означало «простушка».
– А ты – как с обложки, – ответила я с самой сладкой улыбкой, на которую была способна.
Мы поехали к маме домой – пить чай с тортом («Наполеон», который мама пекла всю ночь). Тётя Вера была на видеосвязи – сидела в какой-то гостиной с высокими потолками.
– Галина, смотри, какая у нас Альбина стала! – тётя Вера говорила так, будто Альбина была её личным достижением, как медаль за олимпиаду. – А твоя Лизка? Всё в магазине работает?
– В магазине, в магазине, – закивала мама, и я увидела, как она стушевалась – тётя Вера всегда будет для неё старшей сестрой, которая «добилась успеха», а мама – младшей, которая «вышла замуж не за того».
– А замуж так и не вышла? – продолжала тётя Вера. – Ну, ничего, главное, чтобы не за кого попало. Лучше одной, чем с алкашом, как некоторые.
Мама побледнела – тётя Вера била точно в цель. Отец умер пять лет назад – от цирроза, в городской больнице, в одиночестве. Мама не ходила на похороны. Сказала: «Я уже оплакала его, когда он жив был». Я тоже не ходила – растеряла дочерние чувства где-то между его пьянками.
– Мама, не надо, – попросила Альбина своим нежным голоском, словно давала нам прощение за нашу отвратительную, по сути, жизнь.
– Что не надо? Я правду говорю. Лизка хорошая девка, не хватало ещё, чтобы она, как и Галина, от безысходности за алкаша замуж вышла. Ты бы помогла сестре личную жизнь устроить, не чужие люди.
– Конечно, – принялась поддакивать мать. – Лиза наша неумеха, всех женихов упустила. Её бы познакомить с кем-нибудь путёвым!
Не знаю, как я сдержалась и не накричала на них. Наверное, сдержалась только потому, что Альбина вдруг посмотрела на меня – и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость или понимание. Может, мне просто показалось, но этого оказалось достаточно, чтобы сдержаться.
Когда тётя Вера отключилась, а мама пошла убирать посуду, мы с Альбиной остались в комнате вдвоём.
– Тяжело, да? – тихо спросила Альбина, глядя в окно.
– Что? – не поняла я.
– Когда тебя сравнивают всё время. С кем-то, кто лучше, богаче, успешнее.
Я не ответила.
– Я тоже через это прошла, – продолжила Альбина. – Мама всегда говорила: «Альбина, учись, будь лучшей, не позорь меня. Посмотри на дочь Кузнецовых – вот она…».
Было удивительно слышать такое от Альбины, раньше она никогда не говорила об этом.
– Я только теперь и смогла утереть нос этой Кузнецовой – она вышла замуж за обычного папиного сынка, а я вон какого жениха отхватила. Иностранец! Богатый, успешный, умный.
– И что, ты его любишь? – спросила я. – Твоего люксембуржца?
Альбина отвела взгляд.
– Люблю, конечно, – сказала она. – Приглашаю тебя на свадьбу, кстати. Приезжай, увидишь настоящий замок.
– Это как в сказках? – спросила я.
– Даже лучше, – усмехнулась Альбина. – Это как в кино.
Когда Альбина уехала в гостиницу (мама предлагала остановиться у неё, но та отказалась), мы сидели на кухне, доедая остатки торта, и молчали.
– Знаешь, – вдруг сказала мама, – я всегда хотела, чтобы у тебя была жизнь лучше, чем у меня.
– Начинается, – пробурчала я.
– Не ершись, – вздохнула мама. – Я знаю, что тебе обидно, что я всё время сравнивала тебя с Альбиной. Но ты сама знаешь – тётя Вера у нас успешная, а я – пропащая.
– Ты не пропащая, мама.
– Не пропащая? – мама посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы. – Я не видела ничего, кроме этой квартиры, этих стен, этих обоев. Когда ты уехала учиться, я так тосковала. Волком выла в этих стенах. Но всё равно гордилась тобой. А когда ты вернулась… В глубине души я обрадовалась. Не потому, что ты такая же, как я, а потому что ты рядом будешь. А теперь думаю – это я во всём виновата, что ты вернулась и упустила свой шанс.
Это было так неожиданно, что я потеряла дар речи. Мама всегда была жёсткой. Колючей. «Не ной», «не жалуйся», «будь как Альбина».
– Прости, – повторила мама, вытирая слёзы. – Я дура. Старая, глупая дура.
Я обняла её и сказала:
– Всё хорошо, мама. Всё будет хорошо.
В ту ночь я не спала. Лежала в своей студии, смотрела в потолок и думала о маме, которая переживала за меня, но не умела сказать об этом правильно, о тёте Вере, которая точно так же ждала от Альбины большего, о самой Альбине, которая встретила своего принца. И о себе.
– А чего хочу я? – спросила я вслух.
Тишина не отвечала. Тогда я взяла телефон и набрала в поиске: «сайт знакомств с иностранцами».
Лариска говорила про датчанина. Альбина – про люксембуржца. Мама – про «упущенный шанс». Я пролистала несколько сайтов. Везде требовали фото, анкету, описание.
– Чёрт с ним, – сказала я. – Денег на билет в Люксембург у меня всё равно нет. Но попробовать можно.
Я выбрала сайт с самым жизнерадостным названием – «Международные сердца». Зарегистрировалась. Поставила фото – те, где я в красном платье на дне рождения Лариски. Написала о себе: «Высокая девушка (176 см), ищет мужчину с большим сердцем и ещё большими планами на жизнь. Люблю рисовать, готовить, мечтаю увидеть мир. Хочу серьёзных отношений. Если ты тоже – пиши. Разговорный английский и французский».
И нажала «Сохранить». После чего наконец уснула. Мне снилась яхта, на которой я в белом купальнике улыбаюсь, почему-то, Серёжке Дьячкову. На пальцах у него были золотые перстни, а во рту блестел золотой зуб…
Продолжение следует...