В детстве я думала, что бедность – это когда пустой холодильник и заштопанные колготки. Но нет, бедность – это когда тебе тридцать лет, и ты живёшь в городе, где главная достопримечательность – памятник Ленину, который уже дважды пытались снести, но так и не снесли, потому что у городской администрации нет денег. Бедность – это когда слышимость в твоей ипотечной студии такая, что можно не включать телевизор и без того можно разобрать, что и на каком канале показывают. Бедность – это когда твой самый перспективный жених – сантехник Коля, который не теряет надежды и продолжает свататься каждый раз, как встречает меня у лифта.
– Лизка, – говорит Коля в то утро, проверяя засорившуюся раковину, из-за которой я его вызвала, – ты это, выходи за меня. У меня и квартира есть, и машина. Иномарка, между прочим, так что я жених завидный! Смотри, упустишь своё счастье – будешь потом локти кусать!
– Коля, – отвечаю я, поплотнее запахивая халат, какой меньше всего располагал к флирту – зелёный, с мордочкой дракончика на капюшоне, – мама подарила на прошлый Новый год. – Ты, когда девушек клеишь, не забывай уточнять, что квартира не твоя, а мамина, и жить придётся с ней вместе. А машину твою я видела, всем двором в субботу толкали. Может, тебе лучше ослика купить?
– Можно и ослика, – философски замечает Коля и лезет под раковину. – А ты, значит, всё носом крутишь. Знаешь, Лизка, почему ты до сих пор не замужем? Потому что ты как эта, из мультика детского. Состояние у тебя истерическое, скушай, доченька, яйцо диетическое-е-е-е, – забасил он прямо из-под раковины.
Я вздыхаю, наливаю кофе, безрезультатно ищу в холодильнике хотя бы завалявшуюся дольку шоколадки, ничего не нахожу и иду к окну, смотрю на серое утро. Если честно, этот вид навевает на меня тоску, потому что ничего красивого и интересного в нашем городке нет. Есть комбинат, который дымит так, будто пытается отправить сигнал в космос. Две конкурирующие друг с другом сети супермаркетов, в которых продаётся одно и то же. Старый кинотеатр, в который ходила ещё моя мама, Краеведческий музей. На этом всё. Всегда мечтала уехать отсюда и даже сделала это на время – поступила в Екатеринбург, но задержаться там не смогла – платили после учёбы сущие копейки, вся зарплата уходила на съём жилья, так что пришлось вернуться домой к маме. Если бы не наследство от бабушки, которое я получила год назад, не было бы и этой ипотечной квартиры, так бы и жила с мамой до сих пор.
– Всё, засор устранён! – сообщает довольный Коля.
– Сколько с меня?
– Да нисколько! Разве что один поцелуй…
Я вкладываю в его грубую ладонь пятьсот рублей и говорю:
– Спасибо большое за помощь, увидимся!
И веду его к входной двери, чтобы не думал, что у него есть опция задержаться.
Как только Коля покидает мою унылую квартиру, в комнате начинает разрываться телефон. Я не помню, где его оставила, и пока судорожно ищу, звонок прекращается. Но тут же снова возобновляется, трезвоня ещё громче и настойчивее.
– Да кому я понадобилась с утра пораньше! – ругаюсь я так громко, что соседка, тётя Люся, наверняка слышит.
Наконец, телефон найден, и я вижу, кто решил испортить мне сегодняшнее утро: ну, конечно, это мама.
– Лизка, – голос мамы звучит так, будто она только что пробежала стометровку, – ты что, ещё спишь?
– Нет, не сплю. У меня тут раковина забилась, сантехника вызвала.
– Нет бы найти мужика нормального, чтобы он тебе раковины чинил!
– Мам, ты опять начинаешь?
– Не опять, а снова! Слышала новость – Альбина наша замуж выходит!
Альбина – моя двоюродная сестра, дочка тёти Веры. Тётя Вера тоже мечтала уехать из нашего городка и удачно вышла замуж за начальника комбината, который увёз её в Екатеринбург и купил квартиру с евроремонтом. А мама моя так и осталась жить в нашем провинциальном городке и меня обрекла на такое же существование, но при этом Альбину, дочь тёти Веры, всегда ставила мне в пример: отличница, медалистка, путешествует по миру и выкладывает фото то на яхте, то в замке, то с бокалом шампанского в Гранд Опере. А я работаю в магазине хозяйственных товаров «Уютный дом»: продаю табуретки, вёдра, швабры и унитазные ёршики. И пересчитываю копейки до зарплаты.
– Лизка, ты меня слушаешь?
– Слушаю, мама.
– Альбина хочет тебя пригласить на свадьбу. В Люксембург.
Я поперхнулась чаем.
– Куда?
– В Люксембург, говорю. Она через месяц свадьбу играет, в настоящем замке, представляешь? Альбина всех родственников зовёт, но билеты, говорит, за свой счёт, потому что родственников много, а «бюджет, знаешь ли, не резиновый».
Мой бюджет как раз был резиновым. Он растягивался так, что сквозь него просвечивала тоска.
– Мама, у меня нет денег на Люксембург.
– У тебя никогда ни на что нет, – мама вздыхает таким тоном, будто я главное разочарование всей её жизни. – Альбина вон на свои летает. Сама заработала.
Как я подозреваю, это её «сама заработала» означало «папа дал денег», но спорить с моей мамой бесполезно.
– Она завтра прилетает, обещала к тебе зайти, – говорит мама. – Ты у неё там спроси, может, и для тебя жених какой-нибудь найдётся.
– Да, уж конечно, спрошу! – не сдерживаюсь я и включаю сарказм. – Наверняка у нашей замечательной Альбины есть в загашнике парочка ненужных кавалеров.
Но мама не понимает сарказма. Она говорит:
– Вот и умница, может, тоже замуж в замке будешь выходить. Только мать позови, не забудь!
Мама кладёт трубку. А я ставлю грязную чашку в раковину, включаю на ноуте сериал и достаю из шкафа скетчбук. Когда я открываю его, мир исчезает. Нет больше Альбины с её полными лоска и неги фотографиями, нет мамы с её вечным недовольством, нет посетителей магазина «Уютный дом», которые требуют инструкцию к табуретке, словно прикрутить четыре ножки – это так сложно. Нет сантехника Коли, который решил, что он – мой последний шанс на счастье. Может, и правда последний, но думать так мне не хочется. Я открываю альбом и погружаюсь в совсем другой мир: в мир платьев с завышенной талией и длинным шлейфом, вечерних нарядов из бархата цвета ночного неба, костюмов изо льна с широкими брюками и пиджаками свободного кроя. Всё это я нарисовала для себя. Той себя, которая ходит не по унылым улицам моего городка, а по Милану, Парижу и Нью-Йорку. Которая работает на лучшие модные дома и одевает знаменитостей.
– Глупости всё это, – шепчу я, закрывая альбом.
В детстве, когда я шила платья для своей Барби с немного косыми глазами и редкими волосами, что выдавало сразу историю её происхождения – китайская барахолка, а не официальный магазин, – мама заходила в комнату, смотрела на это и говорила:
– Что ты ерундой занимаешься? Лучше бы уроки сделала. Я сейчас Верочке звонила, она говорит, что Альбина сидит и английский учит, а ты кукле наряды шьёшь, как маленькая. Возьмись уже за ум!
Я бралась. Я учила и английский, и французский – мама отдала меня во французскую гимназию, потому что это «престижно» и потому что Альбина тоже училась в гимназии, правда, совсем другого уровня. Я пыталась быть отличницей, старалась не позорить маму, как она говорила, но у меня не особо получалось. Как я ни старалась, Альбина всё равно была лучше. Никто не учитывал, что у неё были деньги на репетиторов, а у меня нет, что у неё была своя комната, а я делила её с вечно скандалящими родителями. Когда отец ушёл от нас, я смогла вздохнуть спокойно и окончила школу не так уж и плохо, даже смогла поступить в престижный вуз. За шесть лет мы сдружились с Альбиной, и я искренне её любила, хотя продолжала обижаться и завидовать её идеальной жизни, которая так сильно отличалась от моей.
Мама права, толку от этих рисунков никакого – я никогда не стану модельером, никогда не выйду замуж в Люксембурге и не буду выкладывать фотографии с яхты, демонстрируя идеальную фигуру и белоснежный купальник, как моя сестра.
Я прячу альбом обратно в шкаф и звоню Лариске, чтобы уж совсем не умереть от тоски.
Лариска – моя лучшая подруга. Она всё знает про меня, а я – про неё. За некоторые из этих тайн можно даже получить условный срок, я думаю. Самая безобидная история, например, это то, как мы облили зелёнкой одноклассницу, которая посмела увести у Лариски накануне выпускного очкарика Андрея. Да, Андрей не танцевал вальс с Лариской, но и с той девицей тоже не танцевал, потому что она сидела дома и рыдала, так как зелёнка не смывалась с её лица и не перекрывалась никаким тональником.
– Ты чего такая кислая? – спрашивает Лариска. – Опять мама мозги ела?
Подруга знает, что никто на этом свете не способен ввести меня в такую депрессию, кроме как мама.
– Альбина замуж выходит, – говорю я.
– О, наша «королева вечеринок» отхватила себе жениха? И кого же, позволь узнать? Принца? Шейха? Серёжку Дьячкова?
– Не смешно, – говорю я.
Серёжка Дьячков – моя великая школьная любовь. Я с ума по нему сходила, а он меня не замечал. После девятого класса он уехал, и я понятия не имею, как сложилась его жизнь. Надеюсь, спился или женился на какой-нибудь кикиморе, которая канифолит его мозжечок.
– А я и не смеюсь. Ты же знаешь, Лизка, она просто везучая, вот и всё. Как про таких говорят: родилась с золотой ложкой во рту. А мы с тобой обычные. Так что, муж богатый, поди?
– Ещё какой богатый. Иностранец.
– Может, тебе тоже найти иностранца? А что, мне кажется, твоя маман будет в восторге.
Я смеюсь. Горько.
– Где я его найду? В «Уютном доме», что ли?
– Да почему в «Уютном доме». На свадьбе вон и познакомишься. Или она тебя не приглашает?
– Приглашает. Но только за свой счёт.
– Вот коза! Ну и ладно, без неё справимся. Зарегистрируем тебя на сайте знакомств и все дела. У меня так родственница одна сделала. Ну, ты помнишь, наверное. Сонечка.
– Ну, помню. И что ей это дало?
– Она теперь в Копенгагене живёт. В домике, правда, маленьком, но там чисто и зарплаты большие. Муж, правда, лысый, но это ничего, обещает пересадку волос сделать.
Я молчу и смотрю в окно: серые дома, серые лица, серое небо.
– Ну ты чего, совсем раскисла? Хочешь, я приеду?
– У меня смена сегодня, – отвечаю я, пытаясь скинуть налетевшую хандру. – Нормально всё, просто хотела поделиться новостью.
– Смотри у меня! Будешь кукситься – приеду и заставлю идти со мной в бар! – притворно грозится Лариска.
Вот за это я её и люблю – она никогда не будет делать из меня неудачницу, как мама, и в любой ситуации подставит своё плечо. Я твёрдо знаю, что Ленка меня никогда не предаст.
Так и не позавтракав, я иду на работу. Перед входом в «Уютный дом» останавливаюсь и смотрю на своё отражение в витрине. Не такая уж я и страшная – высокая, волосы густые и длинные. Да, не мешало бы похудеть, но если правильно одеваться, то совсем незаметно. Зато губы у меня пухлые и без всех этих уколов. Жаль, глаза маленькие, из-за этого я всё время выгляжу будто бы немного потерянной.
«Вот она я, – думаю. – Лиза. Тридцать лет. Продавец табуреток. Дочь женщины, которая никогда мной не гордилась. Кузина девушки, у которой скоро будет яхта и собственный дом в Люксембурге».
Я перевожу взгляд выше, на вывеску «Уютный дом».
Внутри на полках – вёдра, швабры, тарелки, столовые приборы. И в самом дальнем углу – манекен, который стоит уже полгода. Раньше он демонстрировал рабочую одежду, но теперь магазин прекратил сотрудничество с той фирмой, и манекен стоял, никому не нужный, как и моя грустная жизнь.
Если бы у меня были ткани, выкройки и немного смелости, на него можно было бы надеть платье. Если бы я не боялась, что у меня ничего не получится.
– Лизка, – кричит начальница Раиса Павловна из подсобки, – опоздала на две минуты! Вычту из зарплаты!
Я закатываю глаза. Она вечно так говорит, хотя никогда ничего не вычитает. По сути своей, она добрая, хотя немного сварливая – это факт. Поэтому лучше с ней не спорить. Я молчу и не знаю ещё, что уже через месяц моя жизнь перевернётся с ног на голову. Что я буду встречать француза в аэропорту, тайно встречаться с одноклассником и перекраивать всю свою жизнь, как старое надоевшее платье.
Но пока я просто Лиза. Продавец табуреток и посуды. И это не самая плохая работа, потому что даже на табуретке можно танцевать. Главное – найти того, кто будет смотреть на тебя и улыбаться…