Стакан я наливаю в восемь вечера. Иногда в половину восьмого — зависит от того, как прошёл день. Сегодня в семь сорок пять. Значит, так себе день.
Квартира пустая. Не в смысле плохой мебели — мебель нормальная, та же самая. В смысле звука. Три комнаты, и всё равно пусто. Я сижу в кресле у окна и смотрю на улицу. Третий этаж, липы, фонарь. Фонарь горит. Липы не горят.
Налил второй стакан.
Квартиру дала бабка. Умерла в феврале, оставила в завещании, и мы четыре года прожили в съёмных однушках, пока это не случилось. Саша ни разу не сказала, что устала от съёмных. Четыре года. Я бы, наверное, сказал на втором.
Мы учились на одном потоке. Я жил дома, у родителей, в пятнадцати минутах от университета. Саша — в общаге на Таганке, комната на двоих, общий туалет на этаже, горячая вода по расписанию.
Я узнал про горячую воду по расписанию только на третьем курсе. Она не жаловалась. Вообще. Я это понял позже, когда начал замечать, что некоторые люди говорят «как всё плохо» про ситуации, где она молчала.
Познакомились в сентябре, на первом курсе, на установочной лекции по истории. Она сидела в среднем ряду, записывала что-то, смеялась над чем-то своим — беззвучно, только плечи ходили. Я три раза переспросил у соседа фамилию преподавателя, потому что смотрел не туда.
Встречались шесть лет до свадьбы. Предложение сделал в мае, на её двадцать восьмой день рождения, ресторан на Чистых прудах, белая скатерть, кольцо в кармане пиджака. Речь не готовил. Сказал что-то вроде: «Давай уже». Она засмеялась. Сказала да.
Квартира появилась через два месяца после свадьбы. Две комнаты, третий этаж, старый фонд, потолки три двадцать. Паркет скрипел в одном месте у входа в кухню — и сейчас скрипит, я просто научился обходить. Когда въезжали, Саша сказала: «Нам везёт». Я сказал: «Мне с тобой везёт». Потом это стало фразой. Что-то хорошее случалось — я говорил «мне с ней везёт». Шутил так. Сначала шутил.
Сыну сейчас шесть. Родился на второй год в этой квартире. Мы с Сашей спорили насчёт имени три недели — она хотела Матвей, я хотел Илья. Победила она. Матвей. Матвейка. Я его видел последний раз в четверг на прошлой неделе — забирал на три часа, ходили во Вкусно и точка на Тверской, он ел картошку и рассказывал про воспитательницу, которая путает имена. Правильно путает, я сказал. Он засмеялся.
Его воспитывает другой человек. Я про него ничего не знаю. Я не спрашиваю.
Должность дали в октябре, через шесть лет после университета. Руководитель отдела, восемь человек в подчинении, кабинет с дверью. Кресло — кожаное, чёрное, с высокой спинкой. Первые две недели садился в него аккуратно, как будто чужое. Потом привык. Потом вошёл во вкус.
Саша приехала на работу в первый день с термосом и бутербродами. Положила на стол, потрогала спинку кресла. Сказала: «Большое». Я сказал: «Мне с ней везёт» — и поймал её взгляд. Она знала, что я про кресло. Засмеялась.
Ксения появилась в марте.
Восемь лет в компании, пятеро секретарей до неё — я не помню ни одного лица. Ксению помню.
Духи — Narciso Rodriguez For Her. Я узнал позже, случайно, увидел флакон у неё на столе. До того просто знал, что есть запах, который появляется раньше, чем она входит в кабинет. Секунд за пять. Я начал это замечать на второй неделе.
В конце марта она попросила объяснить новую систему согласования. Мы стояли у принтера, она держала папку двумя руками. Синяя папка, белые кольца на корешке. Я объяснял. Она слушала.
В апреле мы задержались вдвоём — сдавали квартальный отчёт, все уже ушли. Было девять вечера. Она принесла кофе, поставила на стол, сказала: «Успеем». Я поднял глаза. Она не ушла сразу.
Я был не против.
Дальше я буду считать. Это легче.
Три месяца. Столько продолжалось.
Саша в эти три месяца забирала Матвея из садика, готовила ужин, по субботам они вместе ездили в «Ашан». Она не спрашивала про дела. Не потому что не замечала. Я сейчас думаю, что замечала. Просто не спрашивала.
Однажды вечером я пришёл домой в начале двенадцатого. Саша уже спала. На кухонном столе стояла тарелка, накрытая другой тарелкой. Под ней — суп. Ещё тёплый. Я постоял, смотрел на эти две тарелки минуты три. Потом съел суп. Потом лёг спать.
Ничего не подумал. Или подумал — и сейчас говорю, что не подумал.
В июне я вернулся с работы в шесть. На паркете у входа — скрип. Я наступил на то место и чуть задержал ногу.
Матвей спал. Саша сидела на кухне с книгой. Подняла голову, посмотрела на меня ровно — не как обычно, как-то иначе. Я не понял тогда.
— Как день?
— Нормально.
Налила мне чай. Мы помолчали. Ничего не произошло. Ужин, новости, сон.
Спустя две недели она узнала. Не знаю как.
Продолжение: