часть 1
Следующие дни Катя ходила по дому, как по минному полю.
Каждое «Катя, принесите», «Катя, уберите», «Катя, сколько она съела каши» звучало, как что‑то отдалённое.
А параллельно — продолжались разговоры с французом.
— Я купила билеты. Я сказала ему, что это чисто отдых.
— Ты уверена, что муж ничего не заподозрит? — спрашивал любовник.
— Он счастлив, что может откупиться поездкой, — отвечала она. — У него очередной проект, ему вообще не до нас.
Катя, слыша всё это, сжималась.
Пару раз она пыталась представить, что вся эта история — плод её воспалённого воображения. Что она неправильно поняла какие‑то термины, неправильно сопоставила факты.
Но Марина не оставляла ей шанса уйти в иллюзию.
— Я с ней была у врача, — говорила она как‑то в телефон. — Все анализы идеальные, как они и хотели.
Катя в этот момент переодевала Маше колготки.
— Мам, а зачем столько анализов? — спросила, ничего не понимая, сама Маша.
— Чтобы знать, какая ты у меня здоровая, — улыбнулась Марина, погладив её по голове.
Катя чуть не задохнулась.
Она перестала спать нормально.
Ночью лежала в своей маленькой комнате, слушала свое дыхание и думала.
Убежать?
Уволиться, уйти, найти другую семью, забыть.
Но мысль, что она будет знать и молчать, была хуже любой нищеты.
Позвонить в полицию?
— Алло, здравствуйте, у меня хозяйка хочет продать ребёнка на органы в иностранную клинику, — мысленно произнесла она.
И сразу представила реакцию дежурного:
— Девушка, вы фильмов насмотрелись?
К тому же у неё не было ни записей, ни переписок — только её слова.
Поговорить с Мариной?
Представив этот разговор, она отчётливо увидела, чем это закончится:
Марина поймёт, что няня — не простушка, а опасный свидетель.
И тогда… Катя даже не хотела додумывать.
Оставался один человек — Владислав.
Он был не идеален, но хотя бы казался вменяемым.
Он единственный в этой истории имел право услышать.
Катя боялась двух вещей: что он не поверит, и что поверит.
Если не поверит — она может потерять и работу, и репутацию.
Если поверит — начнётся война.
Война в доме, в котором она жила.
Случай сам подкинул шанс.
Марина уехала «на встречу», Маша, утомлённая бассейном, сразу уснула.
Катя сидела на кухне с чаем, когда дверь открылась.
Владислав вошёл раньше обычного. Без галстука, с помятой рубашкой, в руках папка.
— Добрый день, — кивнул он. — Марина дома?
— Нет, — ответила Катя. — Машенька спит.
— Понятно, — он опустился на стул. — Можно тут немного посижу? У вас тут тихо.
— Конечно, — сказала Катя.
Он налил себе воды, выпил, посмотрел в окно, где сад уже серел от осенних сумерек.
— Как вам у нас, Катя? — спросил неожиданно.
— Нормально, — привычно ответила она.
— Тяжело?
Она пожала плечами:
— Работа как работа.
Он чуть хмыкнул:
— Слышал, Марина на вас иногда ворчит. Не обращайте внимания.
Катя порывисто вдохнула.
«Сейчас или никогда».
— Владислав, — сказала она. — Можно я… скажу вам одну вещь. Очень серьёзную.
Он тут же напрягся:
— Что‑то с Машей?
— Нет! — она поспешно подняла руки. — С Машей всё хорошо. Именно поэтому я и говорю.
Он немного расслабился, но глаза остались настороженными.
— Слушаю.
Катя сжала ладони под столом.
— Я… — она начала издалека, — когда устраивалась к вам, сказала, что у меня высшее образование.
Он кивнул:
— Да, что‑то такое помню.
— Я переводчик, — продолжила она. — Английский, французский.
— Прекрасно, — рассеянно сказал он.
Она подняла взгляд:
— То есть французский язык я понимаю так же хорошо, как русский.
Он перевёл взгляд на неё — уже более внимательно.
— И?..
— И я слышала, — она выдохнула, — о чём Марина разговаривает по видеосвязи на французском.
Владислав нахмурился:
— Катя, подслушивать нехорошо.
— Я и не подслушивала специально, — она покачала головой. — Она говорила при мне. В детской, в гостиной. Просто убежденная, что я не пойму ни слова.
Он молчал, явно разрываясь между мыслями - «частная жизнь жены» и «няня явно не просто так это говорит».
— И что же вы… услышали?
Она впервые за все эти дни произнесла вслух то, что до этого существовало только в её голове.
— Она с каким‑то мужчиной обсуждала план… — рот пересох, но Катя заставила себя продолжить, — как им поехать с Машей и со мной на Кипр, сделать вид, что это отпуск, а там… инсценировать похищение Маши.
Он резко выпрямился:
— Что?
— И потом, — Катя уже не могла остановиться, — отдать её в клинику на пересадку органов.
Повисла тишина.
Секунды тянулись, как жвачка.
— Катя, — медленно произнёс он, — вы… понимаете, что сейчас говорите?
— Очень хорошо понимаю, — тихо ответила она.
— Это… — он сжал кулаки, — звучит как… бред. Дешёвый триллер.
— Я знаю, — она кивнула. — Если бы мне кто‑то такое рассказал, я бы тоже не поверила.
— Почему вы думаете, что она серьёзно? Может, это глупые фантазии, шутки…
— Владислав, — перебила Катя, — я могу дословно повторить фразы, которые она говорила.
Он жестом пригласил:
— Говорите.
И она заговорила — по‑русски, но так, как это звучало.
— «План простой. Я лечу с Машей и няней, как будто на море. В аэропорту ты организуешь похищение. Мы кричим, плачем, обвиняем всех вокруг, что никто не помог. Няня — идеальная свидетельница, провинциалка, которая не знает языков и ничего не понимает. Она подтвердит, что мы сделали всё, что могли, чтобы спасти ребёнка».
Владислав побледнел.
— Она так и сказала?
— Да, — ответила Катя. — И ещё: «Она обожает Машу, будет на камерах рыдать. Все поверят».
Он прошёлся по комнате туда‑сюда.
— Вы уверены, что речь шла именно… о нашей дочери?
— Она говорила «Маша». Говорила про анализы, про врачей, — Катя закрыла глаза на секунду. — Она радовалась, что анализы идеальные, что «они» довольны.
— Они — это кто?
— Люди, которые платят. За органы. За операцию.
Он опёрся руками о стол.
— Почему… — он с трудом подбирал слова, — почему вы молчали?
— Потому что не знала, поверите ли вы мне, — честно ответила Катя. — Потому что у меня нет записей, только мои слова. И потому что я… боялась потерять работу.
Она нервно усмехнулась:
— Я знаю, как это звучит. «Няня решила разрушить семью».
Он посмотрел ей прямо в глаза:
— Что вы хотите от меня?
— Защитить Машу, — сказала она. — Я больше ничего не хочу.
Он замолчал.
— Дайте мне день, — наконец сказал. — Я кое‑что проверю.
— Что именно?
— Билеты, счета. — голос его стал деловым. — Если она действительно купила билеты, если есть какие‑то движения денег…
Он кивнул сам себе:
— Я разберусь.
Перед тем как уйти, он обернулся:
— Катя.
— Да?
— Если вы мне врёте…
Он замолчал.
— Я не вру, — тихо сказала она.
Он кивнул и вышел.
Катя опустилась на стул.
Руки тряслись так, что чай пролился на стол.
Назад дороги уже не было.
продолжение