Катя в третий раз за месяц получила вежливый отказ от очередной компании, где ей обещали «обязательно перезвонить», она закрыла ноутбук и долго сидела, уставившись в серую стену съемной комнаты.
Диплом лингвиста с отличием лежал в нижнем ящике стола. Там же — сертификаты о знании французского, английского и испанского, аккуратно подшитые. На крышке старого ноутбука уже начала стираться наклейка с надписью «La vie est belle», подаренная когда‑то однокурсницей.
Жизнь, как назло, никак не хотела быть belle.
На счету оставалось чуть меньше двадцати тысяч, впереди был месяц аренды, коммуналка и лекарства для мамы в другом городе. У мамы — инвалидность и привычка говорить по телефону бодро:
— Да ладно, Катюш, я как‑нибудь выкручусь, ты о себе думай.
Катя знала, что это «как‑нибудь» состоит из соседки тети Лиды и кредитной карты, которую мама тихо оформила, не сказав дочери.
Телефон завибрировал.
— Алло?
— Екатерина? — официальный женский голос. — Это по поводу вашего отклика на вакансию няни.
Катя выпрямилась.
— Да, здравствуйте.
— Вы свободны сегодня для собеседования?
Она машинально посмотрела на календарь, будто там была расписана её жизнь на ближайшее будущее.
— Да, конечно.
— Отлично. Адрес я вам скину. Частный дом, Рублевское шоссе. Няня для девочки трёх лет. График — с проживанием. Оплата — как в объявлении.
Цифра в объявлении была такая, что от нее у Кати под кожей побежали мурашки. Это было спасение.
— Вы… видели моё резюме? — несмело уточнила она. — У меня высшее образование, языки…
— Да, да, нам это не принципиально, — прервала голос. — Главное — чтобы вы любили детей, были аккуратны и без вредных привычек. Остальное не так важно. Приезжайте в семь.
Связь оборвалась.
«Не принципиально», — эхом отдалось в голове.
Катя на секунду почувствовала укол обиды — все ее годы учебы, стажировки, мечты о переводах, работа над собой были тут же сужены до требования «главное, любите детей».
Потом вспомнила мамины таблетки, квитанции и собственный пустой холодильник.
Обиду выключила.
Осталась только практичность.
Дом оказался именно таким, каким она его и представляла, услышав слово «Рублевка». Высокий забор, кованые ворота, чёрный внедорожник во дворе. Ведущая к дому дорожка идеально чистая, как будто кто‑то каждое утро проходил здесь с пинцетом.
Дверь открыл мужчина в форме — охранник.
— Вы к кому?
— Я по поводу вакансии няни, — сказала Катя, чувствуя, как куртка, купленная на распродаже, и её дешёвые ботинки кажутся ей ещё более дешевыми.
— Проходите, — ответил он без эмоций, пропуская её внутрь.
В холле пахло чем‑то дорогим и ненавязчиво цветочным. Пол блестел, как в рекламе моющих средств. На комоде — фото в рамках: мужчина и женщина на яхте, та же пара — с маленькой девочкой на руках, та же женщина — в вечернем платье на сцене.
Женщина появилась почти сразу, как будто вынырнула из той же фотографии. Высокая, стройная, с идеально уложенными блондированными волосами и с телефоном в руке.
— Екатерина? — уточнила она, оценивающе окинув Катю взглядом с ног до головы.
— Да, — кивнула Катя.
— Я — Марина, — представилась женщина. — Мать Маши.
— Очень приятно, — вежливо сказала Катя.
Марина улыбнулась.
— Давайте сразу к делу, — сказала она. — Вы с проживанием работать готовы?
— Да.
— С детьми работали?
— Да, — кивнула Катя. — Я сидела с племянником, плюс работала в детском клубе, летом в лагере…
— Хорошо, — прервала та, явно не слишком впечатлённая «лагерем». — В обязанности входит: полный уход за ребёнком, кормление, прогулки, развитие по возрасту. Уборкой по дому вы заниматься не будете, для этого есть персонал.
Катя почувствовала облегчение.
— Но, разумеется, за её комнатой и вещами следите вы, — добавила Марина. — Питание вам обеспечиваем, отдельная комната есть. Зарплата — как указано.
— Да, я видела, — кивнула Катя.
— Документы в порядке? Медкнижка, прививки?
— Да, — Катя протянула папку. — Вот медкнижка, флюорография, справка от психиатра.
Марина бегло пробежала глазами, особо не вчитываясь — ей скорее важно было, что бумаги есть, а не что там написано.
— Хорошо. Сколько вам лет?
— Двадцать восемь.
— Замужем? Дети?
— Нет, — ответила Катя.
— Отлично, — на лице Марины мелькнуло выражение облегчения. — Значит, никто не будет требовать отпусков каждые три месяца.
Катя промолчала.
— Образование у вас какое? — сухо уточнила Марина, больше по форме.
— Высшее филологическое, — ответила Катя. — Переводчик с английского и…
— А, — Марина слегка дернула плечом. — Хорошо, что хоть грамотно разговариваете.
Она кивнула в сторону коридора:
— Пойдёмте, познакомлю с Машей.
Комната девочки была как из журнала: пастельно‑розовые стены, белая мебель, мягкий ковёр, полки с игрушками, кукольный дом размером с маленький шкаф.
На полу сидела сама Маша — светловолосая, худенькая трёхлетка в голубом платье, с серьёзными, как у взрослой, глазами. Она собирала пазл с картинкой щенков.
— Маша, солнышко, — сказала Марина особо нежным голосом, — это Катя. Она будет твоей няней.
Маша подняла взгляд.
— А тётя Лена больше не придёт? — спросила она.
Марина чуть помрачнела:
— Тётя Лена заболела, — ответила она. — Не волнуйся, Катя будет с тобой.
Маша ещё раз внимательно посмотрела на Катю. Как будто выбирала по каким‑то своим внутренним критериям.
— Привет, Маша, — улыбнулась Катя, присаживаясь на корточки. — Ты любишь пазлы?
— Да, — серьёзно кивнула девочка. — Только тут кусочек потерялся.
— Найдём, — уверенно сказала Катя. — Я хорошо ищу потерявшиеся кусочки.
Маша чуть улыбнулась. Это было хорошим знаком.
Марина удовлетворенно наблюдала за сценой.
— Ну, вроде вы друг другу понравились, — констатировала она. — Когда сможете выйти на работу?
Катя на секунду замерла. Она рассчитывала на фразу «мы вам перезвоним», обсуждение деталей, проверку рекомендаций.
— Хоть завтра, — сказала она.
— Отлично, — кивнула Марина. — Завтра и приходите с вещами.
Она посмотрела на часы:
— Сейчас я жду мастера, у меня дела. Катя, вы можете ещё минут двадцать‑тридцать посидеть с Машей, посмотреть, как вам тут. Потом вас проводит охрана.
Она уже выходила из комнаты, когда обернулась и сказала почти небрежно:
— Ах да. Мне важно, чтобы дочь говорила нормально по‑русски, не грузите её английским.
Катя кивнула, скрывая лёгкую усмешку.
— Понятно.
«Удивитесь, Марина, — подумала она. — Вы ещё не знаете, что ваша няня говорит на иностранных лучше, чем вы по‑русски».
Но вслух, конечно, не сказала.
Вечером Катя возвращалась в свою съёмную комнату.
Перед глазами стояли: мамино лицо, когда она скажет ей по видеосвязи «мама, я нашла работу», Машины серьёзные глаза, пастельно‑розовая комната, цифра зарплаты.
Её потянуло к книжной полке. Там, между учебниками, стоял томик Мопассана в оригинале. Она взяла его, провела пальцем по обложке и вдруг заплакала — тихо, без звука, прикрыв рот ладонью.
Плакала не от счастья и не от горя — от того странного сочетания, когда твои способности никому не нужны, и ты всё равно должен выживать.
Через час она уже звонила маме.
— Мам, — сказала, пытаясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я устроилась на работу. Няней. В хороший дом. С проживанием. Да, зарплата нормальная. Да, смогу и тебе помогать.
Мама всхлипнула в трубку:
— Главное, чтобы тебе там хорошо было, доченька. Чтоб не обижали.
Катя сказала привычное:
— Всё будет нормально.
И сама верила в это ровно настолько, насколько можно верить в неизвестность.
Она ещё не знала, что через пару месяцев будет стоять в этом красивом доме, держась за столешницу, чтобы не упасть, от услышанного.
А пока — собирала в сумку самое необходимое: пару джинсов, футболки, нижнее бельё, зарядку от телефона и тот самый томик Мопассана.
На всякий случай.
На следующий день в дом она вошла уже как «персонал».
Ей показали её комнату — небольшую, но светлую, на втором этаже, рядом с детской. Узкая кровать, небольшой шкаф, стол, зеркало. Окно выходило в сад.
— Я надеюсь на вашу порядочность, — сказала Марина, когда Катя распаковывала вещи. — В нашем доме ценится конфиденциальность. Всё, что вы увидите и услышите — остаётся в этих стенах. Понятно?
Катя кивнула:
— Конечно.
Про себя добавила: «С чужими тайнами лёгкой жизни никогда не бывает».
Но тогда она ещё думала о чужих тайнах как о каких‑то милых домовых секретах — про любовников, кредиты и неудачные пластические операции, о которых шепчутся в прачечной.
Она ещё не представляла, какого уровня секрет готовился в этой пастельно‑розовой детской.
И какой ценой ей обойдётся знание иностранных языков.
продолжение