– Я не понимаю, ну как можно быть такой бессовестной? – голос Лиды гремел на всю кухню, хотя на часах было только восемь утра, и Андрей еще не успел толком проснуться, не говоря уже о том, чтобы выпить свой первый кофе.
Он сидел за столом, тер глаза и пытался понять, что случилось на этот раз. Жена расхаживала по кухне взад-вперед, словно тигрица в тесной клетке, и была похожа на фурию из древнегреческих мифов. Даже в старом халате и с мокрой головой после душа Лида умела выглядеть внушительно, когда злилась. А злилась она сейчас знатно.
– Дорогая, – осторожно начал Андрей, – может быть, ты объяснишь, что произошло, прежде чем вынесешь приговор?
– Твоя мама! – выпалила Лида, – Твоя мама съела мой сыр!
– Сыр? – Андрей попытался вспомнить, когда в последний раз они покупали сыр. – Какой сыр?
– Тот самый! – почти взвизгнула Лида. – Который я заказала на день рождения отца! Дорогущий французский сыр с белой плесенью! Я его искала по всему городу, понимаешь? Он должен был стать главным украшением стола! А теперь его нет! Просто нет! Исчез! Испарился! Твоя мать, видимо, его сожрала и даже не спросила!
Андрей почесал затылок. Да, что-то такое он помнил. Лида действительно несколько недель рассказывала про какой-то особенный сыр. Но обвинять мать в поедании элитного сыра было, мягко говоря, преждевременно.
– Может, не сожрала? Может, она просто посмотрела? Или ты сама забыла куда положила?
Она посмотрела на него так, словно он только что оскорбил всю ее родню до седьмого колена.
– Я ничего не забыла! – голос Лиды сорвался на визг. – Я его на верхнюю полку положила, в холодильнике, за творогом. Специально спрятала, чтобы никто случайно не взял. А сегодня открываю – нет сыра! Это твоя мать, больше некому.
– Лида...
– Нет уж, послушай! Твоя мама уже не первый раз берет наши продукты без спроса. Я молчала, закрывала глаза. Думала – ладно, пожилой человек, захотелось чего-нибудь вкусненького. Но этот сыр стоил столько, что за него можно было неделю питаться!
Андрей тяжело вздохнул. В действительности дело было вовсе не в сыре. Сыр стал лишь очередной снежинкой в огромном коме взаимных обид, который рос уже два года. Ровно столько времени они жили в квартире его матери.
Совместная жизнь оказалась испытанием для всех. Свекровь считала, что невестка слишком поздно встает. Невестка считала, что свекровь слишком любит командовать. Одна занимала ванную по утрам, другая переставляла вещи на кухне. Одна слишком громко смотрела телевизор, другая слишком громко разговаривала по телефону.
Каждый день рождал новые поводы для раздражения. Андрей постоянно оказывался между двух огней и обе стороны регулярно пытались перетянуть его на свою сторону.
– Я поговорю с мамой, – наконец сказал он. – Но ты должна понимать, что просто так обвинять человека...
Лида скрестила руки на груди.
– Только не надо делать вид, что я наговариваю на бедную старушку.
– Я просто хочу разобраться.
– Тут нечего разбираться! Сыр был в холодильнике вчера вечером. Сегодня утром его нет. Кроме твоей матери взять его некому. Так что выводы делай сам.
Андрей открыл было рот, чтобы возразить, но Лида уже вылетела из кухни, хлопнув дверью. Он остался один, глядя на остывающий кофе и думая о том, как же ему не нравится быть арбитром в женских разборках. Оставалось только одно: идти к матери и выяснять отношения.
Светлана Ивановна сидела в своей комнате, вязала крючком и смотрела телевизор. Увидев сына, она отложила вязание и приветливо улыбнулась.
– Андрюша, ты чего такой хмурый? Недоспал? Я тебе отвар успокоительный с вечера приготовила, в холодильнике стоит. Пей, помогает.
– Спасибо, мам, – он сел на краешек кресла. – Мам, у меня к тебе один вопрос... Ты вчера вечером из холодильника ничего не брала?
– Брала. Помидоры взяла, огурцы. Сметаны немного... А что случилось?
– Лида говорит, что пропал сыр.
– А-а-а, этот? – Светлана Ивановна махнула рукой. – Так я его выкинула. Вчера вечером открыла холодильник – а он весь в плесени. Я чуть не ахнула. Думаю: совсем молодежь за продуктами не следит. Ну и выкинула от греха, пока никто не отравился. Ты бы видел, какой он страшный был! Небось купили на распродаже, по дешевке, а продукт уже испорченный. Надо смотреть, что берешь, а не хватать первое попавшееся.
Андрей замер. Весь его план – дипломатично поговорить с матерью, попросить ее быть повнимательнее к чужим вещам – рухнул в одно мгновение. Он вдруг понял, что Лида и мать говорят об одном и том же сыре, но видят его совершенно по-разному.
– Мам, этот сыр... – осторожно начал он. – Он должен был быть с плесенью. Такая у него технология. Это дорогой сыр, его специально выдерживают, чтобы плесень появилась.
– То есть ты хочешь сказать, что люди добровольно покупают испорченные продукты? – Светлана Ивановна посмотрела на сына так, будто он сообщил, что земля плоская. – Зачем же такое есть? Ты уж прости, сынок, но я старых закалов человек. В моем понимании, плесень – это гниль. А гниль есть не положено. Хлеб с плесенью выбрасывают. Варенье с плесенью выбрасывают. Картошку гнилую выбрасывают. Я тебя не для того растила, чтобы ты из помойки питался.
Андрей открыл рот, хотел объяснить про благородную плесень, про то, что такой сыр считается деликатесом и стоит бешеных денег. Но потом посмотрел на мать – простую женщину, которая всю жизнь работала, экономила каждую копейку и искренне старалась заботиться о близких. И вдруг понял: объяснять действительно бесполезно. Потому что для Светланы Ивановны она не выбросила дорогой деликатес. Она спасла свою семью от испорченного продукта и была абсолютно уверена, что поступила правильно.
– Ладно, мам, – тихо сказал Андрей, поднимаясь с кресла. – Я понял. Ты не виновата.
Светлана Ивановна поджала губы и покачала головой.
– Конечно не виновата. Виновата та, которая эту гадость в холодильник положила. Надо же предупреждать людей. Я открываю дверцу – а там лежит что-то покрытое плесенью. Откуда мне знать, продукт это или отрава какая-нибудь?
Она еще что-то говорила, но Андрей уже не слушал. Он вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.
По пути на кухню он невольно усмехнулся. Ситуация была настолько нелепой, что даже злиться не получалось – мать, которая всю жизнь считала плесень главным врагом любой хозяйки и совершенно искренне спасала семью от возможного отравления.
Когда Андрей вошел на кухню, Лида уже сидела за столом. Перед ней стояла кружка с чаем, рядом лежала раскрытая пачка печенья. Она листала что-то в телефоне, но по напряженному выражению лица было видно: ни о каком спокойствии речи не идет. Увидев мужа, она сразу подняла глаза.
– Ну что? – спросила она. – Созналась?
Андрей опустился на стул напротив.
– Созналась.
Лида победно хмыкнула.
– Я так и знала.
– Только все оказалось немного не так, как ты думаешь.
– В смысле?
– Она не съела сыр, она его выбросила.
Лида замерла. Отложила телефон. Посмотрела на мужа так, будто он сообщил ей о конце света.
– То есть как выбросила?
– А вот так. Увидела в холодильнике сыр в плесени, и выбросила в мусорное ведро. Потому что подумала, что он испортился.
– Она что, не знает, что сыр с плесенью бывает? – голос Лиды звучал как-то по-детски обиженно.
– Не знает, – вздохнул Андрей. – Лид, ты же знаешь мою маму. Она простой человек. Для нее плесень – это гниль. Она не виновата, что в мире есть продукты, которые специально доводят до такого состояния.
Лида молчала. Андрей видел, как внутри нее борется злость и неловкость. Злость на свекровь за то, что та выкинула дорогую вещь. И неловкость от того, что сама же Лида устроила скандал, не разобравшись.
– Она могла бы спросить, – наконец сказала Лида. – Прежде чем выбрасывать.
– Могла бы, – согласился Андрей. – Но давай будем честны: ты бы ответила вежливо?
Лида покраснела. Потому что и правда – если бы свекровь сунулась к ней вчера вечером с вопросом про сыр, Лида бы скорее всего огрызнулась. У них уже вошло в привычку: любой вопрос воспринимать как вторжение, любое замечание – как критику.
В дверь кухни постучали. На пороге стояла Светлана Ивановна – смущенная, растерянная.
– Лидочка, – сказала она тихо. – Я... я не знала, что этот сыр такой. Андрюша мне объяснил. Я, наверное, глупость сделала. Но я правда думала, что он испортился. Прости меня, пожалуйста. Я куплю тебе новый. На пенсию накоплю и куплю.
Лида смотрела на свекровь и видела не властную женщину, которая всегда лезет не в свои дела, а пожилую, растерянную, которая боится, что ее сочтут дyрой. И впервые за долгое время Лида почувствовала не раздражение, а что-то другое. Жалость, что ли.
– Светлана Ивановна, – сказала она, вставая. – Не надо покупать. Я сама... я погорячилась. Наговорила лишнего. Это вы меня простите.
Они стояли друг напротив друга – две женщины, которые два года жили под одной крышей и не могли найти общий язык. А теперь, из-за дурацкого сыра с плесенью, впервые посмотрели друг на друга не как на врагов, а как на людей.
– И что же мы делать будем? – спросила Лида. – Сыр-то выброшен. С чем я к отцу поеду?
– Что-нибудь придумаем, – ответила Светлана Ивановна и вдруг улыбнулась. – А знаешь что, давай испечем торт. Сами. С кремом и безе. Я ведь раньше кондитером работала. Тридцать лет назад, но руки-то помнят.
– Так что ж мы стоим? – Андрей хлопнул в ладоши, радуясь, что конфликт рассосался сам собой. – Я сбегаю в магазин. А ты, мама, покажи класс. А то Лидка моя только печенье печь умеет.
– Ах ты, – Лида шутливо замахнулась на него полотенцем. – Сам бы научился, раз такой умный!
– Научусь, – пообещал Андрей. – Обязательно. Как только вы меня из дома выгоните, пойду в кондитеры.
Он вышел из кухни, а Лида со Светланой Ивановной остались вдвоем. Стояли, смотрели друг на друга и не знали, с чего начать. Потом свекровь подошла к холодильнику, достала яйца и масло.
– Я научу тебя своему фирменному бисквиту, – сказала она. – Он ни у кого не получается так, как у меня. Даже в молодости, когда я в кондитерской работала, другие мастера не могли повторить. Секретный ингредиент, понимаешь.
– Какой? – спросила Лида с любопытством.
– Хорошее настроение, – улыбнулась Светлана Ивановна. – И чуточку удачи.
Они начали готовить. Сначала неловко, боясь друг другу помешать, но потом втянулись. Лида взбивала белки, свекровь просеивала муку. Командовали обе, спорили, но как-то по-доброму, без прежней злости.
– Лидочка, – сказала Светлана Ивановна, когда торт уже почти был готов, – а ты меня прости, что я часто лезу. Я старая, привыкла командовать, а тут вы с Андрюшкой в моей квартире... Мне казалось, что я должна всем руководить. Но на самом деле я просто боялась остаться не нужной.
– Я поняла, – кивнула Лида. – А вы меня простите, что я грубила.
Светлана Ивановна обняла невестку – впервые за два года. Лида не отстранилась. Стояла, чувствуя тепло чужого плеча, и думала о том, что, наверное, они могли бы стать подругами, если бы не глупые обиды. И эта дурацкая история с сыром, как ни странно, помогла им наконец-то поговорить.
Вечером, когда именинный торт был съеден до последней крошки, тесть облизнул ложку и сказал:
– Такой вкусный пирог я не ел со времен маминого.
– Светлана Ивановна помогала, – ответила Лида, поглядывая на свекровь. – Мы вместе пекли.
– Молодцы, – кивнул тесть.
Андрей сидел за столом, смотрел на жену, на мать, на тестя, и чувствовал, как на душе становится легко. Два года он мучился, боялся, что так и не сможет помирить их. А помирил какой-то дурацкий сыр с плесенью. Который, кстати, никто так и не попробовал.
– А знаете, – сказал он, – давайте купим такой же сыр в следующий раз. Я съем. Честное слово.
– Еще чего, – фыркнула Лида, но глаза ее смеялись. – Чтобы ты потом сказал, что это гадость невкусная? Обойдешься.
– Не скажу.
– Скажешь, – уверенно сказала Светлана Ивановна. – Я сама попробовала бы, но... боюсь. Вдруг и правда испорченный.
– Это ты зря, – вмешался тесть, который всю жизнь любил экспериментировать с едой. – Сыр с плесенью – великая вещь. Я однажды такой попробовал – до сих пор помню. Особый вкус, особый аромат. Это не продукт, а произведение искусства.
Они еще долго сидели, пили чай, вспоминали прошлое, строили планы. Лида и Светлана Ивановна не ссорились, а болтали о пустяках. О погоде, о рецептах. Андрей стоял в дверях и смотрел на них, двух женщин, которые наконец-то перестали враждовать. И ему казалось, что это даже лучше, чем если бы они просто помирились. Потому что теперь они не просто не враги – они почти друзья. И все благодаря сыру с плесенью.