— Ты обязана слушаться! — рявкнул Виктор, глядя на её округлившийся живот. Алла медленно положила трубку домашнего телефона и улыбнулась той улыбкой, от которой у него похолодело под ложечкой. Она не сказала ни слова. Она просто набрала номер, который знала с детства…
Алла стояла у плиты и мешала манную кашу. Тридцать вторая неделя беременности давала о себе знать: спина затекла, ноги гудели, а настроение было — хуже некуда. Запах молока вызывал тошноту, но маленький Димка (так они с мужем назвали ещё не родившегося сына) требовал углеводов. Или это у неё самой токсикоз вернулся от нервов? Чёрт его разберёт.
Дверь хлопнула. С работы вернулся Виктор. С порога, не снимая кроссовок, рявкнул:
— Алла, радость моя, у меня новость. Сестра приезжает. С пацанами. На всё лето.
Алла замерла. Ложка застыла в воздухе.
— В смысле — приезжает? Куда? У нас одна комната, Вить. И через два месяца я рожаю.
— Ну и что? — Виктор прошёл на кухню, отодвинул её плечом, открыл холодильник. — Расположимся. Ты на диване, я на раскладушке, сестре с детьми — кровать. Потом, когда рожать поедешь, вообще тебе поможет.
— Ты в своём уме? — тихо спросила Алла. Голос дрогнул. — Два пацана. Близнецы семи лет. Они орут, ломают всё, а у меня давление и тазовое предлежание. Врач сказала: полный покой.
Виктор откусил бутерброд с колбасой. Жевал громко, смачно. Потом посмотрел на неё так, как смотрел всегда, когда считал, что разговор окончен.
— Алла, кончай истерику. Я твой муж. Я здесь хозяин. Сказал — приезжают, значит, приезжают. Уберёшь лишние вещи на балкон. Постелишь всем. Не маленькая.
Она посмотрела на него. Семь лет брака. Семь лет, которые начались с того, что он сказал её отцу: «Я обеспечу вашу дочь всем». Обеспечил. Своим присутствием. Своими носками на батарее. Своими друзьями, которые пили пиво у телевизора, пока Алла, музыкант с двумя дипломами, работающая в музыкальной школе за копейки, убирала за ними окурки с балкона.
Она вспомнила, как в первый год свекровь, Нина Васильевна, сказала ей за праздничным столом: «Алла, ты женщина. Твоя задача — создать мужу комфорт. Даже если он не прав, ты молчи». Тогда Алла промолчала. Потому что ей было двадцать три, и она боялась, что никто другой её не возьмёт.
Сейчас ей было тридцать. И она боялась уже не за себя. За Димку.
— Я не собираюсь никуда складывать свои вещи, — сказала она ровно. — И не ты тут хозяин. Это квартира моего отца, Виктор. Он прописал тебя, когда мы поженились, из-за ребёнка. Но собственник — папа.
Виктор усмехнулся. Крошки посыпались на пол.
— Ну и что? Я муж. Имею право. Знаешь, что на это закон говорит? Мы ж с тобой семья. Ты меня не выгонишь.
Он был уверен в своей правоте. Как и все мужчины её семьи, кстати. Её собственный отец, Владимир Петрович, был мужиком жёстким, но справедливым. Он растил Аллу один после того, как мать ушла, когда девочке было восемь. Ушла к другому, в соседний город, и исчезла навсегда, оставив только короткое письмо: «Не смогла. Прости». И папа тогда сказал маленькой Алле, которая плакала в подушку:
«Запомни, дочка. Никто не имеет права делать тебе больно. Никто. Даже тот, кто говорит, что любит».
Она вспомнила это сейчас отчётливо. И впервые за семь лет не испугалась.
— Хорошо, — сказала Алла. Сняла фартук. Положила ложку. — Ты хозяин. Я поняла.
Виктор довольно кивнул и пошёл в комнату — звонить сестре Людке. Алла вышла на лестничную площадку. Там было прохладно и пахло кошками. Она достала телефон. Набрала папу.
— Пап, привет. Мне нужна твоя помощь. Срочно.
— Что случилось, Алён? — голос отца был спокойным, но она знала: услышь он, что у неё насморк, — приедет с трёхлитровой банкой мёда.
— Витя пригласил сестру с детьми. На всё лето. В нашу однушку. Я отказалась. Он сказал, что он хозяин и я должна слушаться.
В трубке повисла тишина. Потом отец сказал коротко:
— Я понял. Не волнуйся только. Завтра я к вам приеду. И вот что, дочь… Ты уверена?
Алла закрыла глаза. Вспомнила, как Виктор в прошлом году разбил её любимую кружку, которую подарила ученица. Как сказал «ерунда, купим новую». Как никогда не был на УЗИ. Как на её «я беременна» ответил: «Ну, молодец, чего теперь». И как сегодня — с бутербродом и крошками — бросил эти слова.
— Уверена, пап. Более чем.
— Жди.
***
На другой день утром в дверь позвонили. Виктор открыл. За дверью стояли: Владимир Петрович — высокий, седой, в старой кожаной куртке; участковый — молодой лейтенант Смирнов, которого Алла знала в лицо (он жил в соседнем подъезде и часто здоровался); и дядя Вася — сантехник из ЖЭУ, в заляпанной робе, с огромным разводным ключом в руке. Дядя Вася был известен во всём доме тем, что мог перекрыть воду стояку быстрее, чем ты успеешь сказать «авария». И делал это всегда с одним и тем же выражением лица: «Я не я буду, если вы не оставите меня в покое».
— Чего это? — опешил Виктор. Он был в семейниках и майке. — Вы кто?
— Собственник, — сказал папа, проходя в прихожую. — И представитель закона. И сантехник. Алла, собирай вещи, но не спеши. Сначала мы кое-что сделаем.
Виктор попятился.
— Владимир Петрович, вы чего? Мы ж свои люди. Ну, поссорились, с кем не бывает. Алла, скажи им!
Алла сидела на кухне, пила воду маленькими глотками. Живот тяжело лежал на коленях. Димка пихнул её изнутри — то ли одобрял, то ли торопил.
— Ничего я не скажу, Вить. Ты хозяин — ты и расхлёбывай.
Тут открылась дверь, и в коридор впорхнула… нет, не впорхнула. Ворвалась, как ураган в бигуди, Галина Степановна — соседка с третьего этажа. В халате, с полотенцем на плече и сотовым телефоном в руке.
— А я слышу — шум! — закричала она с порога. — А у меня суп на плите! Мурка, ты только посмотри на него! (Мурка была её кошкой, которая терялась в этот момент у ног Галины Степановны). Он, видите ли, хозяин! А кто тебя прописал, козла такого? Кто тебе регистрацию дал? Владимир Петрович! Да я сейчас в чат дома напишу, да я такое про тебя расскажу! У нас, между прочим, каждый жилец имеет право на комфортное проживание, а беременная женщина — тем более! Это вам не балаган!
Виктор покраснел. Сестра Людка, в это момент стояла в дверях с двумя близнецами и огромным чемоданом на колёсиках, открыв рот.
— Вить, а что тут происходит?
— Сейчас, Люд, разберёмся, — выдавил он.
— Всё происходит следующее, — сухо сказал лейтенант Смирнов, доставая удостоверение. — Виктор Андреевич, вы сейчас своими высказываниями создаёте угрозу для психологического и физического здоровья женщины в положении. Это не просто семейная ссора. Это повод для профилактической беседы. А если Алла Владимировна напишет заявление о том, что её ограничивают в праве пользования жильём, — я буду вынужден составить протокол.
— А он и ограничивает! — подала голос Галина Степановна. — Притащил сюда двух сорванцов! Куда? В однокомнатную! Вы посмотрите на этого стратега! Мурка, скажи ему! (Кошка чихнула).
— Идём дальше, — папа взял слово. — Квартира, как верно заметила уважаемая соседка, моя. В собственности. Алла здесь прописана как дочь и как член семьи собственника. Виктор прописан как супруг. Но это не даёт ему права приглашать третьих лиц на постоянное проживание без согласия всех совершеннолетних жильцов. А Алла против. Это раз. И два — дядя Вася, будь любезен.
Дядя Вася, который до этого молча разглядывал свои грязные ботинки, кивнул, взял разводной ключ и сказал голосом человека, который устал от людской глупости больше, чем от прорывов труб:
— Ну, девоньки-мальчики, сейчас я вам воду перекрою. Всю. На всю квартиру. Наглухо. Пока вопрос не решится в правовом поле. Чайник — это, конечно, хорошо, но без воды, как без воздуха. Сами понимаете.
Он ушёл в ванную. Через минуту раздалось громкое клацанье, звон, потом шипение и — тишина. Кран на кухне чихнул и замер.
— Всё, — сказал дядя Гриша, выходя и вытирая руки о штаны. — Отключено. Насчёт унитаза — там осталось в бачке раз на два, но я бы не советовал. Приборы учёта тоже опечатывать? — спросил он у лейтенанта.
— Пока не надо, — ответил Смирнов. — Но если будет конфликт — опечатаем.
Людка со своими пацанами стояла бледная. Один из близнецов, Славик, заныл:
— Мам, я пить хочу!
— Потерпи, — прошептала Людка. Она была женщиной неглупой и поняла: здесь они проиграли.
Виктор побелел. Потом покраснел. Потом сделал шаг к Алле.
— Ты что, серьёзно? Из-за какой-то воды? Ты детей пожалей, Алла. Они ни в чём не виноваты.
Алла медленно встала. Живот мешал, но она выпрямилась и посмотрела ему в глаза.
— А меня ты пожалел? Моё давление? Мою беременность? Моего сына, который должен родиться в спокойной обстановке? Нет, Вить. Ты сказал «я хозяин» — будь хозяином. Но не в моей квартире. Вон из моей квартиры.
— Но… куда мы пойдём? — растерянно спросил он.
— К своей сестре, — спокойно сказала Алла. — Или к своей маме. К Нине Васильевне. Она же у нас главный стратег по комфорту мужчин. Вот пусть вам и создаёт комфорт. Всем четверым. В её двушке в Химках. Там даже балкон есть — пацаны могут там спать. Как я в прошлом году, когда твоя мама гостила три недели.
Галина Степановна хлопнула в ладоши. Мурка испуганно мяукнула.
— Всё правильно, дочка! Нечего на шее сидеть! Я в своё время такого козла выгнала — до сих пор поминает добрым словом, потому что иначе не научился бы готовить!
Лейтенант Смирнов деликатно кашлянул:
— Виктор Андреевич, я бы советовал вам сейчас собрать личные вещи и покинуть квартиру добровольно. Чтобы не пришлось принудительно. У вас есть куда пойти — вы назвали адрес. Всё в рамках закона.
Сборы заняли двадцать минут. Виктор метался по комнате, сгребал вещи в мусорные пакеты (чемодана у него не было). Людка молча затаскивала пацанов в коридор. Алла сидела на кухне, гладила свой живот и не плакала. Папа стоял рядом, положив руку ей на плечо.
Перед самым уходом Виктор замер в дверях. Посмотрел на Аллу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние — или на растерянность.
— Ну ты, Алла… Ты хоть подумала? У нас ребёнок. Я ж нормальный мужик. Ты что, на развод подашь?
— Подам, — сказала она тихо. — Как только Димка родится и у меня будут силы. Ты, может, и нормальный мужик, Вить, но не для меня. И не для ребёнка, который должен видеть, что такое уважение.
Он открыл рот — и закрыл. Вышел. За ним вышла Людка с пацанами. Дверь захлопнулась.
— Фух, — выдохнула Галина Степановна. — Дочка, ты герой. А теперь давай я тебе борща принесу, настоящего, с говядиной. И Владимир Петрович, откройте воду-то уже.
Дядя Вася пошёл в ванную. Через минуту вода зашумела. Сначала робко, потом весело, как будто радовалась, что бардак кончился.
Папа обнял Аллу. Крепко, по-своему, как тогда, когда ей было восемь лет и мама ушла.
— Молодец, дочка. Я горжусь тобой. А квартиру… завтра поедем к нотариусу. Я дарю её тебе. На рождение внука. Чтобы у тебя и у Димы был свой угол, где никто никогда не скажет «я здесь хозяин».
Алла уткнулась носом в папин свитер и разревелась. В первый раз за этот день. Димка внутри взбрыкнул — одобрил.
Через два месяца Алла родила крепкого мальчика, 3850, крикливого, с тёмными волосами, как у папы, которого она больше не называла «мой муж». Развод оформили быстро, без дележа — Виктор забрал свой ноутбук, свои кроссовки и свою гордость. А квартиру Алла переклеила обоями в голубой цвет, и на кухне теперь висела новая кружка — с надписью «Здесь главная — я».
Галина Степановна стала крёстной Димки. В шутку, но официально. А Мурка научилась спать у него в коляске. И никогда больше в этой квартире не звучали слова «ты должна слушаться». Только музыка, потому что Алла всё-таки была преподавателем. Играла Димке колыбельную Шопена — и верила, что у него всё будет иначе.
Иначе, чем у неё. Иначе, чем у мамы, которая ушла. Иначе, чем у семилетней девочки, которая когда-то плакала в подушку.
— Ну что, Димка, — сказала Алла в самое первое утро в квартире, которая стала по-настоящему её. — Ты и я. Мы справимся.
И Димка, конечно же, икнул в знак согласия.
Рекомендуем почитать :