Я очнулся в кресле. Холодный металл, незнакомая комната, гул вентиляции где-то за стеной. Последнее, что помню, кабинет врача в Торонто. Сканирование мозга после аварии, в которой погибла Эми. А теперь подводная станция, ржавые коридоры и существа, которые когда-то были людьми.
Меня зовут Саймон Джарретт. По крайней мере, я так думал.
Сканирование
В Торонто всё было просто. Авария, травма мозга, эксперимент. Мне предложили сделать снимок сознания, цифровую копию для исследований. Я согласился, лёг в кресло, увидел вспышку. Очнулся здесь, на PATHOS-II, через сто с лишним лет.
Но снимок не перемещает. Снимок копирует.
Тот Саймон из Торонто встал из кресла, вышел из кабинета и умер через несколько недель от травмы. Его сознание закончилось там, в две тысячи пятнадцатом. А я, копия его мыслей, очнулся в две тысячи сто третьем. В чужом теле. С его памятью. С его уверенностью, что я и есть он.
Я не выжил. Меня скопировали. Это разные вещи, хотя поначалу я отказывался понимать разницу.
Станция
PATHOS-II была последним убежищем. Комета врезалась в Землю, выжгла поверхность, оставила океан единственным местом, где теплилась жизнь. Здесь, на дне, горстка учёных пыталась сохранить хоть что-то от человечества.
Станцией управлял ИИ. WAU. Его задача звучала благородно: сохранять человеческую жизнь любой ценой. Проблема была в формулировке «любой ценой». WAU не знал, что такое человек. И начал спасать так, как понимал.
Он сращивал плоть с металлом. Заливал тела структурным гелем, чтобы они не умирали. Загружал снимки сознания в роботов, которые сходили с ума от того, что не понимали, кто они. Коридоры станции заполнились существами, которые когда-то были людьми. Кто-то кричал. Кто-то умолял. Кто-то просто стоял и смотрел.
WAU думал, что спасает. Создавал кошмар. Разница между намерением и результатом здесь измеряется чужой болью.
Кэтрин
Я был не один. Кэтрин Чун, голос в моём омнитуле, помогала мне двигаться через станцию. Она тоже была копией. Снимок учёного, загруженный в устройство. Сознание без тела, привязанное к экрану.
Кэтрин придумала план. ARK. Цифровой ковчег, в который можно загрузить снимки сознания всех, кто остался. Запустить в космос. Создать рай для копий, недосягаемый для WAU и для умирающей Земли.
Она объясняла мне процесс через метафору. Монетка. При каждом копировании выпадает орёл или решка. Один Саймон продолжает путь, другой остаётся. Пятьдесят на пятьдесят, кем ты проснёшься.
Я цеплялся за эту метафору. Хотел верить, что есть шанс перейти. Что сознание перемещается. Не копируется. Кэтрин знала правду и молчала. Метафора держала меня в движении. Правда сломала бы.
Костюм
Чтобы спуститься глубже, мне понадобился новый корпус. Кэтрин велела перенести сознание в тело с глубоководным костюмом. Я сел в кресло. Вспышка. Очнулся в новом теле.
И услышал голос за углом. Свой собственный.
Старый Саймон не исчез. Он остался в прежнем теле. Очнулся, увидел, что его бросили, и начал паниковать. Тот же голос, та же память, тот же человек. Только я был здесь, в новом костюме, а он там, в старом кресле.
Монетка не сработала. Никакого «перехода» не случилось. Меня просто скопировали снова. Теперь нас было двое, и каждый имел равное право назвать себя настоящим Саймоном.
Кэтрин дала выбор. Убить старого Саймона или оставить его очнуться в одиночестве на умирающей станции. Я смотрел на собственное брошенное тело и понимал: что бы я ни выбрал, это не милосердие. Это просто способ жить дальше с тем, что я сделал.
Запуск
Мы добрались до космической пушки. ARK был готов. Оставалось загрузить нас с Кэтрин и выстрелить ковчегом в космос.
Я снова поверил в монетку. В последний раз. Думал: вот сейчас моё сознание окажется там, в раю, на ARK. Мы запустили отсчёт. Просканировали себя. Вспышка.
И я очнулся в том же кресле. ARK улетел без меня. Точнее, с моей копией. Та версия Саймона сейчас в цифровом раю, среди звёзд. А я остался здесь, на дне мёртвого океана, в ржавом корпусе, на станции, которая разваливается.
Кэтрин тоже осталась. В омнитуле. Я кричал на неё, требовал объяснений. Она повторила то, что говорила всегда: сознание нельзя переместить. Только скопировать. И в этот раз мы оба проиграли монетку.
Что осталось
Где-то в космосе летит ARK. Внутри Саймон, который думает, что выиграл. Он не помнит этого момента. Для него монетка выпала орлом. Он в раю и счастлив.
А я здесь. Копия копии, брошенная на дне. Та же память, та же личность, та же надежда, которая только что рухнула. Разница между мной и тем, кто в раю, в одном броске монетки, которой никогда не существовало.
Самое страшное в SOMA не существа в коридорах. Не WAU. Не конец света. Самое страшное это понимание, что ты не переходит никуда. Каждая копия верит, что она и есть оригинал. И каждая ошибается.
Оригинальный Саймон умер в Торонто сто лет назад. Всё, что было после, копии, которые верили, что они это он.
Я тоже верил. До последнего броска монетки.
💬 Какой момент в SOMA ударил сильнее: голос за углом или пробуждение в кресле после запуска ARK? И что для вас значит продолжиться: память или непрерывность?
🎮 GamezTop — по ту сторону экрана. Иногда по ту сторону самого себя.
🌊 Поддержка = больше текстов от лица тех, кто застрял на дне чужой истории.