Аня мыла посуду, когда муж вошёл на кухню. Аккуратно прикрыл дверь. Встал у окна. «Аня, ведь мы давно живём как соседи, не вижу смысла продолжать этот фарс», — сказал он, глядя на тёмную улицу. «Давай разведёмся?» Вот так просто. Без крика, без выяснения, кто прав, кто виноват. Пара слов — и их «мы» превратилось в пепел. Аня застыла с мыльной губкой в руке, а Андрей уже ушёл. Точнее сбежал.
Захотелось его догнать. Закричать, что он предатель и трус. Разрыдаться. Сказать, что они еще могут всё спасти. Что нужно поговорить. Но Аня просто ушла в спальню. Легла на кровать и проворочалась без сна до самого рассвета. Андрей спал на диване в гостиной.
Когда только стало светать, Аня тихонько собрала сумку и оделась. Она так торопилась, что даже забыла умыться — вчерашняя тушь осталась на заплаканных глазах тёмными разводами.
На железнодорожном вокзале Аня купила билет до станции Луговая. В детстве она ездила в эту деревеньку с родителями.
***
Через два часа поезд остановился на крошечной станции. Вокруг не было ни души. Только щебетали птицы и вдалеке лаяли собаки.
Деревня стояла в низине. Домишки — старые, тёмные, с покосившимися заборами. Аня свернула в узкий переулок, прошла ещё немного и почти сразу оказалась в лесу. Запахло землёй, травой и соснами.
Она побродила по тихим лесным тропинкам, а потом снова вышла к деревеньке и увидела заросшую крапивой дорожку, ведущую к речке.
Аня уселась на старый деревянный мостик на берегу, поджала ноги и уставилась на тёмную воду.
Начало вечереть. Похолодало.
— А ну подвинься. Ишь, расселась тут! — вдруг раздалось у неё за спиной.
Аня вздрогнула от неожиданности и повернула голову. На берегу стояла старушка с корзиной белья. Маленькая, сухонькая, в синих резиновых сапогах, сером платье и белом платке. Она с подозрением оглядела девушку с ног до головы.
— Извините... — смущённо пробормотала Аня и встала.
Старушка молча достала бельё из корзинки. Принялась деловито полоскать и выжимать.
— Вы здесь живёте? — спросила Аня, чтобы хоть что-то сказать и скрыть неловкость.
Старушка посмотрела на неё, прищурилась:
— Ну а где ж мне ещё жить-то? Не в городе же вашем. Там, поди, и воды то нормальной нет — одна хлорка, прости господи.
— Скажите, пожалуйста, а когда ближайшая электричка до города?
— Электричка? — старушка кряхтя выпрямилась, вытирая мокрые руки о платье, — Дык ушла уж. Час назад. Завтра утром первая. В семь.
— Как завтра? — у Ани похолодело всё внутри. — А есть ещё одна?
— Нету. Сказано тебе — завтра. Ты городская, что ль? Чаво тут околачиваешься?
— Я... — Аня запнулась. — Я приехала просто подышать. Подумать...
— И как? — старушка лукаво прищурилась.
— Что как? — не поняла Аня.
— Подышала? Подумала?
— Н-ну... Да...
— Пошли, думальщица.
— Куда?
— Меня Таисией Матвеевной кличут, для простоты — бабой Тасей. Заночуешь в моём доме. Не в лесу ж тебе до утра торчать.
Аня хотела было отказаться и сказать, что найдёт скамейку на станции и там переждёт ночь. Но тут подул сильный ветер, набежали чёрные тучи. Вдалеке загремело.
— Спасибо, — выдохнула она и поёжилась.
Бабушка взяла таз с бельём и потопала вверх по тропинке. Аня — за ней. Шли молча. Дом стоял на отшибе. У самого леса. Маленький, бревенчатый, с резными наличниками. Совсем сказочный.
Внутри оказалась всего одна комната. Русская печь занимала почти полстены. В углу висели старые иконы, под ними стояли церковные свечи. В избе пахло хлебом, сухими травами и ладаном.
Аня машинально достала телефон. Подняла над головой, покрутилась — ничего. Сигнала не появилось. Вышла на крыльцо — ничего. Вернулась в комнату. Подошла к окошку. Но связь пропала окончательно.
— Чаво это ты прыгаешь, вертишься туда-сюда как заведённая? — удивилась старушка, — Тут эта твоя штуковина не заработает. Так что убери от греха подальше, пока не разбила. Звать-то тебя как?
— Аня.
Аня виновато сунула телефон в сумку.
— Анна, ходь сюды. Переодевайся, — велела Таисия Матвеевна и бросила в руки Ане старое льняное платье. Белое в красный горошек. — Оно чистое, не боись.
Аня сняла куртку, футболку, джинсы. Всё было влажным от вечерней сырости. Льняное платье оказалось длинным и приятно прохладным. Пахло мятой.
— Сейчас чай будем пить. С разными травами. Сама собирала.
Аня села на деревянную лавку. Бабушка молча хлопотала. Достала две кружки.
Заварила чай в большом чайнике, укутанном в тряпицу. Разлила. Отхлебнула сама, кивнула Ане.
Аня поднесла горячую кружку к губам. Чай оказался горьковатым, смолистым, с запахом душицы, мяты и малины.
— Пей, — сказала Таисия Матвеевна присаживаясь напротив. — И не торопись. Это лесной чай. Особый. Он не любит суету. В нём волшебство есть. Картошки наварим. Голодная небось?
Аня послушно отпила ещё. По телу разлилось приятное тепло. Она вдруг поняла, как сильно устала за этот долгий странный день.
Взгляд упал на стену напротив. Там, в деревянной рамке, висела старая чёрно-белая фотография. Миловидная женщина в белом платке, мужчина в пиджаке, при галстуке. Оба счастливые. Улыбаются.
— Это вы? — тихо спросила Аня.
— А кто ж ещё? Я и Алексей Иваныч. Супруг мой покойный, — ответила старушка, глядя на фото. — Любили мы друг друга шибко. Так оно легче, жизнь-то эту терпеть. Когда вдвоём. Когда любовь есть. И уважение.
Старушка помолчала, погладила белую кошку, которая бесшумно прыгнула к ней на колени.
— Рассказывай, — вдруг сказала Таисия Матвеевна, глядя на Аню на удивление ясными молодыми глазами. — Негоже в душе кирпичи таскать — тяжко это. И вредно.
— Нечего рассказывать, — Аня сжала кружку. — Муж сказал, что мы чужие. Предложил разойтись. Вот и всё.
— А ты?
— Я ушла спать. А утром сюда рванула. Сбежала в общем...
— Ох ты господи... — баба Тася покачала головой. — Вот чего вы, девки, бежите всё время. От мужиков своих бежите. От себя бежите. От беды бежите. А куда бежать-то? Земля-то она круглая. От себя не убежишь.
Аня хотела сказать, что она не бежит, что … Но старушка её опередила:
— Ты его выслушай сначала.
— Я и так…
— Погоди, — Таисия Матвеевна отставила кружку и посмотрела Ане прямо в глаза. — Мужик, он как печь. С виду холодный, а внутри — огонь. Только если дрова не класть, он гаснет. Кумекаешь?
— Я… — Аня не выдержала, слёзы потекли по щекам, и она не стала их вытирать. — Я так устала быть сильной. Всё на себе тащу. Он сидит и молчит как пень. И когда я говорю — молчит. Когда плачу — молчит. Даже когда кричу — молчит.
— А ты не кричи. И не плачь, — тихо сказала старушка. — Ты попробуй иначе. Подойди и положи голову ему на плечо. Не для того, чтобы чего-то потребовать. А для того, чтобы просто посидеть рядом. А опосля скажи: «Обними меня».
Аня всхлипнула, закрыла лицо руками. Остатки туши потекли по щекам чёрными полосами.
Таисия Матвеевна посмотрела на неё, покачала головой, потом встала, налила в миску воды из кувшина.
— А ну-ка, — сказала она строго, — Умойся-ка чистой водой. Полегчает.
— Что? — Аня подняла на неё заплаканное лицо.
— Я говорю — умойся. Моя мама всегда говорила: «Дочка, если на душе тяжко — умойся студёной водой. Смоешь всё дурное. Легче станет». А вы ж, девки, ещё и кучу краски на себе таскаете. Такую рожу размалюете — не поймёшь, где лицо то там вообще.
Бабушка сунула ей в руки чистое белое полотенце.
— Давай-давай. Не стой как столб.
Аня, всё ещё всхлипывая, наклонилась над миской. Зачерпнула ладонями прохладную воду. Плеснула в лицо. Потом ещё раз. Потом ещё, оттирая косметику, усталость, тревогу и боль.
Выпрямилась. Вытерлась полотенцем. Глаза покраснели, кожа горела, но стало и правда легче.
— Ну, — усмехнулась баба Тася, глядя на неё. — Другое дело. На человека похожа стала. А то сидела кукла крашена. Теперь вот и глаза видно. Да и платье тебе к лицу.
Она помолчала, потом добавила:
— И не реви больше сегодня. Всему свой час. Сейчас поужинаем, чаю допьём, и сразу спать. Утро вечера мудренее. А завтра делай как сердце подскажет.
Она подбросила дров в печь. По избе разлился жар и запах берёзовых поленьев.
Аня смотрела в окно на ночной тёмный лес и ощущала чудесный покой в душе. Так уютно ей не было уже много лет.
Она хотела сидеть и слушать, как потрескивают дрова. Пить смолистый чай и больше ни о чём не думать.
— Хорошо тут у вас, Таисия Матвеевна. — вздохнула Аня.
— Да уж не жалуюсь.
Баба Тася хитро улыбнулась.
— Ну и рожа у тебя была, конечно, там, на мостике. А сейчас глянь-ка, какая ты красавица оказалась.
Аня засмеялась сквозь слёзы. Первый раз за этот долгий, бесконечный и очень странный день.
А ведь она приехала именно туда, куда надо. Может сердце привело?
— Я боялась, что если перестану всё контролировать, мир вокруг меня рухнет...— прошептала Аня.
— Ничего не рухнет, земля стояла, стоит и будет стоять. А люди… люди уходят и приходят. Твой ушёл не из дома. Он ушёл в себя. А ты бежишь за ним и ломишься в закрытую дверь. А надо — посидеть рядом. Помолчать. И тогда он сам откроет.
Аня допила чай. На душе сделалось странно — светло и пусто одновременно.
Потом они поужинали варёной картошкой. Вкусной, рассыпчатой. С укропом и кусочком сливочного масла, который таял на языке.
— Спать ложись, — сказала бабушка Тася вставая. — Завтра рано подниматься. Электричка в семь.
Аня забралась на печь. Где-то за окном ухал филин. Кричали сверчки. Заснула она почти сразу.
Утром баба Тася разбудила Аню затемно.
— Вставай, дочка. Провожу.
Аня нехотя слезла с печи.
Переоделась в свою одежду — она высохла за ночь у печки.
Они вышли из дома. На крыльце бабушка вдруг задержалась, перекрестила Аню.
— Храни тебя Господь, дочка, — прошептала она. — И ничего никогда не бойся. Ты сильная. Со всем справишься. Всё будет хорошо.
Шли молча. Тишину нарушало только пение первых птиц — сперва робкое, потом всё громче. Они радовались новому дню. Аня ловила себя на мысли, что не хочет уезжать.
На перроне старушка остановилась. Достала из кармана платья маленький тканевый мешочек.
— Возьми, — сказала она, сунув Ане в руку мешочек. — Травы тут. Зверобой, душица, мята. Немного иван-чая. Ну и кое-какие ещё. Заваришь, когда говорить с ним будешь. Попьёте вместе. Поможет. Чай с волшебством. Помнишь?
— Помню, — Аня сжала мешочек.
Она посмотрела на бабушкино лицо — морщинистое, тёмное от загара. Какие же у неё были красивые глаза! Очень добрые.
— Спасибо вам за всё… баба Тася... — прошептала Аня и улыбнулась сквозь слёзы.
Она крепко обняла старушку.
— Ну-ну, — Таисия Матвеевна похлопала Аню по спине ладонью. — Не разводи тут сырость. Пойду я.
Она отстранилась первой. Деловито поправила платок. Посмотрела на Аню — долго, внимательно, будто что-то проверяла напоследок.
— Ну всё. Ступай! — сказала баба Тася и вытерла глаза кончиком своей косынки.
Вдалеке зашумела электричка. Гул нарастал, и скоро вся платформа загудела.
Аня ещё раз обернулась. Бабушка стояла на перроне, прикрыв лицо от утреннего солнца ладонью.
Электричка подошла, лязгнула дверями.
Аня шагнула в вагон. Двери закрылись. В окно она видела, как баба Тася всё ещё стоит на перроне — маленькая, сутулая — машет ей рукой. А потом поезд набрал ход, фигурка сначала уменьшилась, а скоро навсегда растаяла в утреннем тумане...
Аня села у окна и заплакала. Но уже не от боли. Она ощущала покой и радость в душе. А ещё надежду и светлую грусть. Аня плакала от благодарности к этой чужой женщине, ставшей ей родной за одну ночь.
Она достала телефон. Связи ещё не было. Но Аня знала — сеть появится перед самым городом. И она наберёт до боли знакомый номер. Они обязательно поговорят. Встретятся. Выпьют волшебный бабушкин чай. И всё будет хорошо. По-другому теперь и быть не может. Баба Тася обещала.
***
❤️Друзья, спасибо, что читаете мои рассказы! Отдельное спасибо за все ваши лайки! Они мне очень важны и приятны!❤️🌹