В кинотеатре «Художественный», в честь десятилетия со дня выхода фильма «Цирк» на экран, был устроен кинопраздник. Зрителям обещали встречу со съемочной группой, а картину очень любили, смотрели ее по многу раз.
В фойе кинотеатра царила праздничная атмосфера. На эстраде джаз играл мелодии Дунаевского, народу в зале было полно. Под аплодисменты зрителей на сцену поднялись Любовь Орлова, Григорий Александров, Сергей Столяров, Володин…
Владимира Сергеевича Володина зрители встретили особенно горячо.
– Я, между прочим, начинал в цирке. В четырнадцать лет пришел наниматься коверным. Меня приняли, но только на утренники для детей. Взрослым показать не решились.
Кстати, диалоги к фильму «Цирк» писали Ильф и Петров, Валентин Катаев, Исаак Бабель. В титрах их имен нет. Но «Цирк» появился через тридцать лет после начала карьеры Володина. А что было до этого? Почему мы так нелюбопытны? Не мы, зрители, а те, кто должен заниматься этим профессионально.
Ни одной достойной статьи, ни одной приличной книги, посвященной Володину, этому, по мнению профессионалов, одному из лучших комиков тридцатых-сороковых годов, вообще нет.
Он родился 8 июля 1891 года, возле Чистых прудов, в знаменитой гостинице – архитектурном памятнике, построенном архитектором Стасовым.
А подлинная фамилия Володина – Иванов. Артистический псевдоним появился чуть позже.
Семья была большая: жена Сергея Иванова (отца Володи) и пятеро детей – четверо мальчишек и одна девочка. Дед Иванов жил рядом, а внизу, был дедовский трактир – трактир Иванова, славившийся на всю Москву своим замечательным чаем.
Дед стоял за трудовое воспитание, и Володя вечерами обязательно помогал половым. Извозчики оставляли свои пролетки возле Чистых прудов и шли сюда чаевничать.
Зал был украшен полотенцами с надписями: «Чай пить – не дрова рубить». На прилавке красовались огромные сахарные головы и два трехведерных самовара. По желанию подавали и полуведерные. Пей – не хочу, до седьмого пота.
Отец, которому трактир перешел по наследству, владел еще магазином технических новинок. Сам был человеком образованным, и детей сделал такими же. Павел стал врачом, Сергей и Иван – инженерами, Зинаида окончила гимназию.
Вот только Владимир, с детства влюбленный в театр, хотя и поступил по настоянию отца в землемерное училище, вскоре бросил его и пошел в цирк.
– Володечка, только не это, – плакала мать. – Не позорь семью.
И он пришел в знаменитый в те годы Театр Корша.
Володин поступил учеником бутафора – лишь бы быть поближе к сцене. Впрочем, бутафором он пробыл недолго. Его заметил молодой актер театра, старше Володина всего лишь на десять лет, Иван Романович Пельтцер и пригласил его к себе домой.
Дома Ивана Романовича встретил попугай, сидящий не в клетке, а на жердочке. С этим столетним попугаем, рассказывают, Иван Романович не расставался никогда, даже брал его с собой на гастроли.
– Ну, почитай басню, – обратился он к Володину, – Только не «Ворону и лисицу».
– А я другой не знаю, – ответил парнишка.
– Ну тогда стихотворение знаешь?
– Знаю, но очень короткое:
«Муха села на варенье –
Вот и все стихотворенье».
Иван Романович рассмеялся и сказал:
– Спеть сможешь?
Володин спел куплет и был зачислен в драматическую школу Ивана Пельтцера.
Между прочим, дочь Ивана Пельтцера, Татьяну, многие из нас хорошо помнят и знают. Она стала прекрасной актрисой. Да и сам Иван Романович Пельтцер в тридцатые годы много снимался.
В школе Пельтцера Володин занимался днем, а вечером выходил на сцену Театра Корша в массовках, в бессловесных ролях. Но по существу вечером делал то же самое, что и днем – учился у знаменитых мастеров.
Через год школа была закончена, и летом 1906 года пятнадцатилетний Володя дебютировал не в театре, а на эстраде. Иван Романович устроил ему первое выступление рядом с Сокольниками, в популярном тогда ресторане и саду.
Эстрада в форме раковины располагалась в небольшом садике. А вокруг сидели люди за столиками, выпивали, ужинали.
Володин выбежал на сцену. Только тогда он еще не был Володиным, а был еще Ивановым, носил свою настоящую фамилию. И под звуки ножей и вилок запел:
«Я Иванов, меня здесь не хватало,
Меня Володей все друзья зовут.
Поскольку Ивановых в Москве мало,
Володя, крикни – и я тут как тут…
Мы смеемся теперь надо всем
И спешим, как безумное стадо.
Пропади хоть весь мир –
А нам всем ничего, кроме денег, не надо»…
Очень злободневные тогда были куплеты. Публика смеялась, аплодировала. Значит, Володин прошел.
Первым его поздравил Иван Романович. Отныне они стали коллегами по сцене. А вот в кино вместе никогда не появлялись.
Со своим другом, с которым он работал в кабаре «Летучая мышь», Сергеем Антимоновым, Володин снимался и в «Цирке», и в «Волге-Волге», и пел куплеты.
Иван Романович признавал куплетную дорожку скользкой, второсортной.
– Как говорит мой попугай, – сказал он Володину, – этот квас не для вас.
И в его труппе, в Богородском театре, и в Сокольническом Театре трудолюбия, Володин играл роли только классического репертуара: Осипа в «Ревизоре», а Пельтцер – Хлестакова; Шмагу в «Без вины виноватые», а Пельтцер – Незнамова. Володин сыграл Бубнова в «На дне», Фирса в «Вишневом саде» – глубокого старика в семнадцать лет.
Но постепенно между Пельтцером и Володиным намечался раскол. Володина все больше тянуло к комедии, к водевилю, к фарсу.
В 1912 году он поступает в Театр Зон, игравший преимущественно малоформатный репертуар. Володина пленила стихия смеха. Он был счастлив, когда зрители смеялись, когда в текст роли можно было вставить свежий анекдот, только что услышанную шутку.
Самые нелепые ситуации он воспринимал как вполне нормальные. И когда зал грохотал от смеха, оставался серьезным. Стихию смеха он считал ничуть не ниже самой высокой драмы.
Почему о Володине у нас не писали? Зрители его любили, а критики – нет? Или не знали, по какому ведомству его зачислить: снимается в кино, а играет в оперетте.
Володина зрители часто могли видеть на сцене в саду «Эрмитаж». Старейший сад Москвы был заложен ресторатором, бывшим официантом Яковом Щукиным. Театр оперетты работал тогда с мая по ноябрь и всегда был полон.
Тоже загадка – почему такая любовь к этому жанру?
Ведь смотрите: только что разбили немцев под Москвой, декабрь 1941 года, а в столице открывается Театр оперетты. Он тогда работал на площади Маяковского.
Что, зрителей интересовала жизнь графов, графинь, князей? Сомнительное предположение. Они приходили в этот театр послушать музыку, истории о любви, узнать жизнь, которой в помине не было вокруг.
В Зеркальном театре «Эрмитажа», построенном, кстати, тоже Щукиным, состоялась премьера оперетты Богословского «Одиннадцать неизвестных» – о наших и английских футболистах. Тогда наши футболисты потрясли весь мир своими успехами на родине футбола. Это было на самом деле.
Володин в этой очень хорошей оперетте играл роль футбольного болельщика Чашкина. И куплеты его чуть ли не на следующий день после премьеры запела вся Москва.
«Одиннадцать неизвестных», пожалуй, самая популярная оперетта Никиты Богословского. Вот как он сам вспоминал работу с Володиным:
«Мы специально на Володина писали эту роль, зная его артистические возможности, крайне широкие. И несмотря на то что у него есть музыкальные номера, он же не певец совершенно. Но он был артист от глубины души, с хорошим слухом. Голоса не было, но это все восполнялось удивительным актерским мастерством.
И там я помню один эпизод забавный. У него есть такие куплеты о спорте, которые кончались припевом: «Болею я, болею я, болею я». И в конце этих куплетов он кричал «Тама!» и ногой выбивал футбольный мяч, который был у него в руках, за кулисы.
Один раз он сделал совершенно неожиданную вещь. Он вдруг послал этот мяч в публику. Но плохо рассчитал, очевидно, и попал в лоб дирижеру Георгу Фукс-Мартину. Тот тоже не растерялся и кинул этот мяч обратно Володину. Попал в какое-то место, не в лоб, но, по-моему, все-таки чувствительное.
Вот был такой эпизод. Публика хохотала. Потом он еще несколько раз пытался это сделать, но дирижер никак не мог попасть»
Рассказывали, что однажды Володин спас съемки фильма. Снимались «Кубанские казаки», картина тогда еще называлась «Веселая ярмарка», эпизод, где требовалась массовка – по-моему, две или три тысячи человек. Это было под Курганом.
Курганский обком партии обзвонил все колхозы и совхозы и пригласил людей на воскресенье на эту «веселую» ярмарку.
Колхозники приехали семьями, утром, на подводах многие, увидели, что ни одного магазина нет, что это все декорации, витрины, ничего не продается. Начался настоящий бунт. Все подошли к эстраде с требованием выяснить, что же это за обман такой.
И в это время Володин подошел к микрофону и запел:
«Во всем нужна сноровка,
Закалка, тренировка…»
Его все узнали, зааплодировали, рассмеялись. Люди остались довольны. Все кинулись к эстраде. И Володин вместе с Савицкой пели и куплеты, и песни.
Короче, ему удалось спасти съемку. Операторы снимали эту толпу. И, кстати, все эти зрители, снятые во время этого импровизационного момента Володина, так и вошли в фильм.
Спектакли, в которых когда-то блистал Володин, идут до сих пор. Татьяна Шмыга принадлежала к другому поколению артистов, но в те годы она только начинала. Вот как она рассказывала о работе с Володиным в одном театре:
«К сожалению, это уже были его последние работы, последние годы. Но все равно это было удивительное явление в театре. И не просто в театре оперетты, а вообще в нашем русском театре.
Он приходил в любом состоянии. Это вообще отличало актеров того времени – они как-то цеплялись за роли, понимаете? И он мог быть и нездоров, но все равно приходил. Он хрипел, но все равно приходил и играл свой спектакль.
Самое интересное еще, что уже в последние годы Владимир Сергеевич плохо слышал. И он играл в основном около кулис, в зависимости от того, где сидел суфлер.
Но вот, понимаете, ведь видно же, когда актер играет под суфлера. А у него это все было настолько естественно, что никому и в голову не приходило. Просто вот так поставлена мизансцена – у этой кулисы. Дальше мизансцена поставлена у той кулисы. Это потрясающе. Мы просто иногда приходили посмотреть на это.
Смешной был, ужасно смешной. Особенно когда он вставлял какие-то так называемые отсебятины. Это всегда было не каким-то изыском, как некоторые актеры сейчас себе позволяют, а чем-то близким к народному юмору. Но иногда он ставил партнеров просто в безвыходное положение.
Ну, тогда это вообще любили. Аникеев любил такие вещи. Вообще, какой-то был озорной театр, понимаете? Они были уже в возрасте, но все оставались такими озорными. Они жили в театре, жили театром.
Как мне рассказывала Анна Ароновна Левина, пианистка наша, знаменитая пианистка, она говорила:
– Как мы работали! Вечером спектакль, потом мы ехали куда-нибудь – на Речной вокзал или шли в «Арагви» до утра. Потом два-три часа поспим – а в десять уже на репетиции.
Я все думаю: как же, я бы так не смогла работать?»
Последний спектакль Володина...
Володин прошел отличную школу провинциального актера, а в провинции премьеры игрались через день, а иногда и каждый день. Попробуй тут обойтись без суфлера.
Суфлер становился привычкой. И когда в Театре оперетты Володин Яшку-Артиллериста в «Свадьбе в Малиновке» сыграл уже более пятисот раз, он все равно, выходя на сцену, смотрел, на месте ли суфлер, и говорил ему:
– Ну смотри, братец, подавай почетче.
А потом вдруг у Володина стали возникать провалы в памяти. И никакой суфлер не помогал. Сознание как будто заволакивало туманом.
Однажды перед самым выходом на сцену у него закружилась голова, он упал. Но смог собраться, поднялся, вышел на сцену и провел спектакль так, что публика стонала от смеха. Вызывали его в тот вечер бесчисленное количество раз.
А потом, после спектакля, Володин подошел к занавесу, уткнулся в него и зарыдал.
Прожил он без театра совсем немного. Не мог без сцены.