Летом 1937 года на «Мосфильме» режиссеру Михаилу Ромму отпустили на съемки полнометражного фильма «Ленин в октябре» всего лишь два с половиной месяца. Обычно картину в то время делали за год, а тут – невиданно короткий срок.
Снимали по одному дублю, работали днем и ночью. И ничего не попишешь: заказ Центрального комитета Коммунистической партии. Тут каждый день, да что там день – каждый час на вес золота.
И вдруг настоящее ЧП: вся съемочная группа уже третий день в простое – нет исполнителя на роль Матвеева. Начали снимать одного – не получилось. Ромм, нервно куря, ходил по коридору, посматривал на часы и ждал другого.
Другим оказался Василий Васильевич Ванин. Ромм смотрел на него: небольшого роста, сутулый, невзрачный, похожий не то на приказчика, не то на провинциального бухгалтера. Не таким представлял себе режиссер большевика-организатора, но делать нечего. Время идет.
– Очень уж внезапно вы меня схватили, – посетовал Ванин, расчесывая свои реденькие волосы. – Сценарий я дочитал в машине и прямо не знаю, за что ухватиться. А ведь ваш помощник сказал, что сейчас и сниматься пойдем.
– Да-да, – поторопил Ромм. – Сейчас же снимем общий план.
– Нет, эдак я к аппарату выйти не могу даже на общий план. Какой человек этот Матвеев? Говорит как? Негромко? Может, у него поговорочка какая-нибудь есть? Вроде «Спокойно, товарищи, не шуметь» или «Только тихо»? Чтобы эту его негромкость покрепче «заколотить».
Ванин продолжал расчесывать волосы. И ему, и режиссеру одновременно пришла в голову хорошая мысль о детали – о гребенке. Глядя из зеркала, Ванин сказал уже не от себя, а от своего героя: «Только тихо. Иначе что же получается? Притащили актера и сразу: играй!»
Вот уж действительно: не дать не взять. Для того чтобы сыграть Матвеева, которого после выхода на экраны фильма «Ленин в октябре» узнала и полюбила вся страна, Ванину потребовалось 30 минут и вся жизнь.
Откуда он взялся, такой? Человек, по словам Ромма, беспредельно отдающийся любимому искусству.
Он приехал в Москву в 1924 году. Ему было 26 лет. Театр МГСПС (эта элегантная аббревиатура расшифровывалась как Московский городской совет профессиональных союзов) тогда выглядел иначе: еще не было десятка колонн вдоль фасада, которые в тридцатые годы стали символами опоры советской власти.
Труппа здесь собралась замечательная: Степан Кузнецов, Мария Блюменталь-Тамарина, Евсей Любимов-Ланской (он возглавлял театр). Среди таких знаменитостей начинающему затеряться легко.
Не верьте единственной книге о Ванине, изданной в начале пятидесятых годов, где сказано, что путь артиста был всегда прям и ясен. Это дань тому времени, когда сложности и колебания брались под подозрение. Как не стоит верить и утверждению, что на «Ревизора» с участием блистательных звезд театра сбегалась вся Москва, чтобы только увидеть Ванина в коротюсенькой роли трактирного слуги. Эффектный комплимент, не более.
На самом деле юноша из Тамбова, выходец из простой семьи, малообразованный. Рано лишившись отца (в 8 лет), попал в приют, а с 12 уже работал. В местном театре таскал декорации, иногда участвовал в массовках. Стал учиться на актера «чему-нибудь и как-нибудь», и через год его уже зачислили в труппу Тамбовского драматического театра. Там он играл все: и фарс, и драму, и трагедию – все, что требовалось, от жениха до глубокого старика, у которого вдруг «поехала крыша». В 20 лет можно попробовать и такое! Стариков, между прочим, с тех пор он полюбил на всю жизнь и переиграл их великое множество. Страсть играть не покидала его ни на день.
В 1924 году в театре МГСПС случилась премьера – оригинальная трактовка известной пьесы Островского «Доходное место». И вдруг накануне актер, исполнявший роль Белогубова, заболел. Что делать? Отменять спектакль? И тут Василек (в театре все ласково называли так Ванина) неожиданно сказал режиссеру: «Я знаю роль Белогубова, играл ее неоднократно... Где? В Тамбове!».
За два часа до начала спектакля режиссер еле успел с Васильком пройти все мизансцены. И вечером спектакль... Первые два акта Ванин провел почти сносно, а в третьем начал «тонуть», да так, что еще чуть-чуть – и закрывай занавес. Спас Степан Кузнецов (игравший Юсова): он воспользовался известным приемом – начал произносить за онемевшего партнера его реплики:
– И вы хотите предложить Жадову выпить с вами хоть рюмочку и сказать ему, что теперь вы с ним почти родственники?
– Да-да... Родственники... – мямлил Ванин.
После спектакля Ванин ждал режиссера у служебного входа:
– Простите меня, я очень позорно сорвался.
– Да уж, прямо скажем, картина получилась неприглядная. Когда вы в последний раз играли эту роль?
– Должен признаться, – сказал Ванин, – я вообще никогда не играл этой роли, и спектакля этого тоже никогда не видел.
– Как же вы могли так подставить театр?
– Если бы вам было 26 лет, и вдруг вам представилась возможность выйти на сцену с такими замечательными актерами, вы бы тоже не раздумывали?
Начиная свою карьеру, Ванин многого не знал: он не читал пьес Островского (и не только его), многого не видел.
– Мое образование... Куда уйдешь от него? – вздыхал часто он. Но хотел уйти. И уходил он... Сделал себя сам, сам достиг всего. Не каждому это удается.
«Я часто думаю», – говорил он друзьям, – «а чего это, одного судьба встречает при рождении своей самой ласковой улыбкой? А другого, такого же двурукого – двуногого, с двумя глазами встречают суровой складкой на лбу, и он с первых шагов воюет с человеческим бытием, борясь за крохи знаний»
Он боролся за знания неустанно: спал по 4–5 часов в сутки и бегал по театрам – прежде всего во МХАТ и в Малый. Если в одном из них спектакль заканчивался раньше, бежал в другой на последний акт. Устраивался где угодно: на галерке, на ступеньках, в «кукушке» (это верхняя крайняя ложа, близкая к сцене), из которой почти ничего нельзя было увидеть! Ни один вечер, свободный от театра МГСПС, у него не пропадал зря. Впитывал все как губка – жадно, с азартом. И аккуратно записывал все в тетрадку для памяти.
В Политехническом, он не пропускал лекции и диспуты об искусстве; слушал Маяковского и отбил ладони, аплодируя его словам о том, что театру нужны новые пьесы.
Здесь делал доклад о современном репертуаре наркомпрос Анатолий Васильевич Луначарский:
«Театр не музей! Он не может жить вчерашним днем! Новый зритель ждет от него ответы на вопросы, которые волнуют его сегодня... Так было всегда: Еврипид, Шекспир, Мольер, Бернард Шоу наконец, они свидетели тому!»
«Вот это настоящее!», – говорил он друзьям после лекции. «Ничего я не знаю! А вы говорите отдыхать! Искать надо, искать новое!»
И добавлял с улыбкой: «А все-таки мы догоним фаворитов!»
И он добился своего: догнал фаворитов. Его заметили; о нем стали писать газеты; каждую рецензию он аккуратно вырезал и наклеивал в альбом (их собралось несколько). Причем слова о его работе он обязательно подчеркивал – ценил их на вес золота.
А в 1933 году, когда Ванину исполнилось всего 35 лет, он вдруг стал заслуженным артистом республики. Событие, с его точки зрения, невероятное! Если учесть, что действительно в то время очень неохотно и редко присваивали почетные звания, восторг и удивление Ванина станут понятными. Он боялся сглазить привалившее к нему счастье: старался не говорить о нем и других просил не замечать этого. Он продолжал учиться.
А все, не относящееся к актерству и театру, исключил из своей жизни. И вместе с тем начал учить других: его утвердили в должности старшего педагога драматической школы. Педагогика принесла неожиданный результат: Ванин влюбился в первокурсницу Ольгу Викланд.
С ней двадцатилетней он заключил законный брак и поселился в Петровском переулке (в коммуналке на самом верхнем этаже). Соседи – известные актеры... Ванин был счастлив.
Случилось так, что как раз в это время его жена становится актрисой того же театра (в котором он уже прослужил 10 лет), но вот незадача: в одних и тех же спектаклях они появлялись очень редко. Да и в кино единственная лента 1944 года «Родные поля», где они снимались вместе...
Тот 1944 год оказался для Ванина роковым: семья (которую он всегда считал самым крепким и надежным тылом) вдруг развалилась. А может быть, не так уж и вдруг? Ванин всегда пользовался у женщин неизменным успехом (и не во внешних же данных здесь дело). Может быть, секрет в другом: в удивительном обаянии Ванина, в его прирожденной естественности, умении каким-то шестым-десятым чувством понять женщину, мгновенно войти в ее настроение.
Мужиковатость и простота вместе с тонкостью чувств... Уже при первом свидании Ванин обрушивал на женщину такой поток сочувствия, что устоять перед этим ни одна не могла. А изменял он по мелочам... Викланд (он ее называл Ляля) смирилась с этим; он твердил ей: «Семья для меня – это всегда святое». И она знала: чтобы не произошло с ним – семье он не изменит. Хотя театр оставался для него всегда главным.
В эвакуации они оказались в разных городах: Ванин уехал раньше (его вызвали в Алма-Ату на съемки), Викланд покинула Москву вместе с театром Моссовета (который попал в Чимкент). Там в его труппу вступил новый актер Михаил Названов.
Страсть вспыхнула между Ольгой Артуровной и Михаилом Михайловичем такая, что не поддается описанию: с первой же встречи они не могли расстаться ни на минуту! Забыв обо всем...
Ванин с ужасом узнал о перемене в его жизни. Он не устраивал скандалов, не выяснял отношений, А когда ему сказали, что Викланд с Названовым скитаются по углам – предложил им переехать к нему в квартиру (в новом доме на улице Горького). Год они прожили рядом: Ванин в одной комнате; новая семья – в другой. И ни единого упрека они никогда от него не слышали! Так не бывает? Но так было...
Поведение Ванина у многих вызывало недоумение: он не подавал на развод; формально они с Викланд оставались мужем и женой; продолжали работать в одном театре; более того – для нее и для Названова он ставил спектакли как режиссер, давал им главные роли! И ничем не выказывал свое неприятие; относился к ним так же требовательно и человечно, как и к другим актерам (добиваясь отличных сценических результатов).
Свои удары судьбы и тревоги он привнес в новые роли. Знаменитого Фаюнина – человека неприятного, но в Ванинском исполнении понятного, выпавшими на его долю испытаниями.
В 1949 году судьба предложила Ванину еще один крутой поворот. Только предложила, а решать, как всегда, ему пришлось самому...
По Москве поползли слухи: закрывается Камерный театр Таирова (один из самых популярных и любимых). Жестокая расправа вершилась по постановлению партии и правительства (ни обсуждению, ни осуждению оно не подлежало). И вдруг возглавить труппу предложили Василию Васильевичу.
Ванин к тому времени у Завадского успешно поставил несколько спектаклей; отлично понимал: «В одной берлоге двум медведям не ужиться». Но почему-то его очень торопили с ответом и дали на размышление всего одни сутки!
И 27 мая 1949 года приказом по Министерству культуры Ванина назначили главным режиссером Камерного театра!
Трагическая нелепость этого приказа была в том, что он появился за два дня до последнего спектакля театра, им оказалась «Адриенна Лекуврер». Последнего спектакля театра Таирова, который был его основателем, родителем, режиссером. Он был настолько неотделим от своего детища, что наименования «Таировский» и «Камерный» стали синонимами.
Ванин понимал: «На чужом несчастье своего счастья не построишь!». Он никому несчастья не желал; чтобы не оставлять актеров без работы, решил труппу не распускать, а только обновить, пригласив новых исполнителей. Перестроить репертуар и перестроить театр в прямом и переносном смысле!
Зал Камерного привел его в ужас: черные гладкие стены, черный потолок, черные жесткие кресла, балконы (в конструктивистском стиле) почти перекрывали весь партер, ступеньками спускаясь вниз... «Помесь крематория с сараем», – безжалостно оценил он!
Отправил труппу на годичные гастроли и начал Камерный ломать. Появились привычные взгляду театрала ложи с красной бархатной обивкой, мягкие кресла, золотистая лепнина, колонны, люстра, как в Большом театре! «Люди придут получать удовольствие, зачем им омрачать его?», – говорил новый главреж и спрашивал, – «Не лучше ли нам отменить старое название «Камерный»? Того театра нет, его закрыли! Не лучше ли новому дать новое имя, которое никогда ни у кого не вызовет никаких подозрений?
Долго искал с друзьями подходящее название. Выручила племянница Наташа:
– Кто твой любимый писатель?
– Пушкин!
«Гениально», – воскликнул Ванин, – «это название никто никогда отменить не сумеет!»
Через полтора года после назначения Ванин открыл свой театр! Все спектакли поставил он сам. Неожиданно для всех в новую труппу он вдруг приглашает Ольгу Викланд и Михаила Названова...
Что это, всепрощение? Не знаю! Но, ни на Викланд, ни на Названова, зла он не держал! Более того, для Михаила Михайловича поставил пьесу, имевшую шумный успех («Джон – солдат мира») посвященную легендарному Полю Робсону, который как раз тогда приехал в Москву и выступал с концертами. Побывал в театре Пушкина и с благодарностью принял спектакль о себе...
Но внезапная вспышка тяжелейшей болезни (рак горла) стала одолевать… Ему было 53 года.
Он еще успел поставить «Свадьбу Кречинского»: Названов сыграл главного героя, а сам он Расплюева – человека мелкого, который удивительно легко приспосабливается ко всему... Расплюев оказался его лебединой песней!
На этот раз Ванин, как никогда прежде был безжалостен к своему герою. Сыграл его блистательно. Последний спектакль состоялся за два месяца до смерти Василия Васильевича.
«Голосовые связки у него были уже не в порядке», – вспоминал Названов, – «когда он сказал свои первые слова, я почувствовал, как слезы застлали мне глаза, и показалось, что не смогу играть спектакль. Еще никто не знал, что Ванин смертельно болен. Принимали его отлично! Когда после спектакля я вошел к Василию Васильевичу, я не узнал его... Он сидел возбужденный, счастливый, молодой, с сияющими глазами… Ощущение сцены, успеха, аплодисменты, возродили его к жизни!»
Создания искрометного таланта Василия Васильевича Ванина, сохраняются в душах тех, кто их помнит, и воскрешаются вновь теми, кто узнает их впервые. И конца этому быть не должно!