Райка словно порхала по комнате общежития, которую делила с двумя девушками-соседками. Она собиралась на свидание. Ей было всего семнадцать, она работала поваром после училища. Костик ждал её внизу на лавочке. Он понравился ей сразу, как только взглянул на неё своими улыбчивыми голубыми глазами. Ну и что, что командировочный, — девчата относились к таким с недоверием, но сердцу не прикажешь.
Райка уже натягивала единственную юбку, когда в дверь нерешительно постучали. Девушка спряталась за дверцей шифоньера и крикнула:
— Заходите, открыто!
На пороге комнаты появилась старая женщина с измождённым лицом. Она была очень худа, платье болталось на ней, как на колу, доставая до самого пола. Рая спросила, выглядывая из-за шкафа:
— Что вы хотели?
И вдруг что-то смутно знакомое почудилось ей в облике этой женщины. Ба! Да это же сожительница её отца, Зоя Захаровна! Райка наконец натянула юбку, которая болталась вокруг талии, потому что была велика. Пришлось пристегнуть булавкой, которая всегда не вовремя расстёгивалась и колола в бок. Хозяйка усадила гостью на стул, извинившись, что нечем угостить. Райка видела эту мачеху с год назад, когда та только сошлась с её отцом. Тогда это была полная женщина с лицом «кровь с молоком», чьей энергии могли позавидовать и молодые девицы.
Младшая сестра Таня, девочка двенадцати лет, рассказывала Раисе, что они с братом Сергеем, которому было одиннадцать, нарядили на Новый год ёлку. Навешали игрушек и конфет. Но эти конфеты срывали с ёлки только малолетние внуки Зои Захаровны, а другим было не положено. Мачеха всё время настраивала мужа против его детей, особенно невзлюбила Серёжку. Однажды она нажаловалась отцу, тот, не долго думая, схватил кочергу и избил сына, сломав ему руку. Рая в то время училась в Свердловске, за четыреста километров от дома. Теперь Таня с Сергеем были в детском доме.
Рая, глядя на мачеху, подумала:
— Эк её скрутило, даже не узнаешь! Почему она так засохла? Что случилось? Какая-то неизвестная болезнь? Или бумеранг прилетел за все её поступки?
Тут Зоя Захаровна заговорила:
— Рая, какая ты красавица стала! Прямо настоящая куколка! И волосы у тебя так быстро растут! Ведь ты год назад обрезала косы, а уже опять такие длинные!
Вот брехня, так брехня! Райка считала себя некрасивой, всё время комплексовала из-за юношеских угрей. А её обрезанные косы эта же Зоя Захаровна ещё тогда приплела себе в причёску и носит.
Тем временем мачеха принялась жаловаться:
— Рая, ты посмотри, что твой отец со мной сделал! Я потеряла двадцать килограммов! Этот изверг всю кровь из меня выпил! Сколько слёз я пролила, бессмысленных слёз! Он пьёт каждый день, да ещё кулаками машет!
— Ну, я ничего не могу вам посоветовать, — ответила Рая. — Моя мама прожила с ним двадцать семь лет, отец всегда таким был. Может, вам с ним расстаться? Ведь недаром говорят, что чёрного кобеля не отмоешь до бела!
Медленным шагом Зоя Захаровна побрела домой. Зачем приходила? Может, хотела вызвать сочувствие? Девушке почему-то её совсем не было жалко.
На улице Райку уже давно ждал Костик. Он нетерпеливо встал со скамейки навстречу девушке, сбегавшей с высокого дощатого крыльца. Но встречались они недолго, потому что, оставаясь вдвоём, Костик всё время склонял её к близким отношениям. Видно, это было для него целью номер один. У девушки были на жизнь другие планы: она хотела закончить вечернюю школу, поступить в институт, сменить профессию. Мечты, мечты...
***
А вскоре всё переменилось. Отец Райки наконец прозрел — или бумеранг мачехиной злобы сделал своё дело. Он расстался с Зоей Захаровной, и та ушла, забрав свои пожитки и оставив после себя лишь тяжёлый дух скандалов. Бревенчатый дом, где столько всего произошло, отец продал. Ему дали большую комнату в коммунальной квартире в центре города. Его уважали как орденоносца войны, после того страшного времени не прошло ещё и двадцати лет.
Райка пришла к нему в гости в новое жильё. Отец встретил её на пороге — помятый, с красными прожилками в глазах, но какой-то непривычно тихий. В комнате было бедно, пахло кислой капустой и махоркой.
— А, дочка, заходи, — сказал он, не глядя на неё. — Хорошо, что пришла.
Он помялся и добавил, уже по-другому, с той барской ноткой, что Рая помнила с детства:
— Приготовь мне ванну, устал я. Что-то спина совсем не гнётся.
«Как какой барин», — подумала Райка, но спорить не стала. Она прошла в просторную ванную комнату, взяла жёсткую вехотку с мылом и принялась оттирать чугунную ванну. Ржавчина поддавалась неохотно, но девушка терла до тех пор, пока эмаль не забелела. Потом она повернула кран, и с шумом полилась горячая вода, наполняя ванну паром.
Отец стоял в дверях, наблюдал за ней и вдруг спросил:
— Есть ли у тебя кавалер?
Дочь, не оборачиваясь, ответила:
— Есть один. Командировочный.
Отец рассмеялся — хрипло, с каким-то давно забытым задором:
— Знаем мы этих командировочных! Сам не раз в этом статусе бывал. Ох и зажигал я в молодости!
Он не знал, не ведал, что Костик у Райки был на голодном пайке, как говорится. Девушка промолчала, только губы сжала. И пока отец плескался в ванне, она тихонько вышла на кухню, поставила чайник и подумала: «Ничего, я своё не отдам. И мечтам своим не изменю». На кухню вышла соседка отца, доброжелательная маленькая женщина со светлыми глазами. Они с мужем и тремя маленькими сыновьями недавно вернулись с освоения целины. Им дали большую соседнюю комнату, но надо думать, что они мечтали о расширении своей жилплощади.
А бумеранг мачехи уже разворачивался в воздухе, чтобы вернуться к тому, кто его запустил. И у каждого в этой истории была своя дорога — кто-то выбирал ванну с мыльной пеной, кто-то — институтскую аудиторию, а кто-то оставался ни с чем, засохший, как лист на ветру.
***