Бывают дни, которые выглядят совершенно обыденно. Утро девятого июня 1934 года в Лос-Анджелесе ничем не отличалось от любого другого утра эпохи Великой депрессии: пахло кофе, дешёвым табаком и отчаянием.
Люди чистили зубы, читали газеты с заголовками о закрытых заводах и не знали, что скоро их внуки будут покупать футболки с изображением персонажа, который только что родился в одной маленькой тесной комнатушке на Hyperion Avenue.
Дверь студии Walt Disney Productions скрипела, как несмазанная телега. Внутри пахло опилками, целлулоидом и вечной спешкой, с которой работают люди, понимающие, что завтрашний завтрак зависит от того, насколько смешно хрюкнет сегодняшняя свинья.
Уолт Дисней сидел за столом и чувствовал, что его голова вот-вот лопнет.
— Он слишком милый, — сказал Уолт, отодвигая от себя стопку рисунков. На верхнем был изображён круглый селезень в матросском костюмчике — без штанов, зато в кепке и с огромным бантом.
— Понимаешь, Берт? Милый — это хорошо для Микки. Милый — это мы уже проходили. Мне нужен характер. Кто-то, кто бесится. Кто-то, на кого можно злиться и одновременно смеяться. Кто-то, чья жизнь идёт наперекосяк не потому, что он злодей, а потому что он… ну, он сам.
Берт Гиллетт, аниматор с руками, покрытыми чернилами , вздохнул. Он любил Уолта, но иногда шеф требовал невозможного.
— Сделай ему характер покруче, — продолжал Уолт.
— Пусть он будет… не знаю… вспыльчивым. Раздражительным. С таким темпераментом, что когда его что-то бесит — а бесит его всё, — он взрывается, как вулкан. Но при этом зритель должен его любить! Как это сделать — понятия не имею. Но ты придумай.
Берт почесал затылок. За окном кто-то включил радио, и оттуда полилась тягучая мелодия. Какой-то диктор с масляным голосом читал новости:
«…в Лондоне сегодня откроется новая станция метро. Филадельфийская фондовая биржа…»
И тут Берта осенило.
— А что, если назвать его в честь этого диктора? — спросил он, ткнув карандашом в сторону радиоприёмника.
— Тот парень, который читает, его зовут… Дональд? Дональд Дак?
Уолт замер.
— Дональд… Дак, — медленно повторил он, пробуя имя на вкус.
— Дональд… Утиный. Звучит. Как дурак, но звучит.
— Он и будет дурак, — улыбнулся Берт. — В хорошем смысле.
Так, между глотком остывшего кофе и очередной сигаретой, селезень получил имя. Но характер — о характер — ещё предстояло сражаться.
Селезень почти проваливается в небытие.
«Маленькая мудрая курочка» (оригинальное название «The Wise Little Hen») изначально задумывался как рядовой короткометражный мультфильм из серии Silly Symphonies — тех самых «Глупых симфоний», которые студия выпускала между большими проектами, чтобы не умереть с голоду.
Сюжет был простецкий, как сапог: курочка сажает кукурузу, а двое ленивых бездельников — свинья по кличке Грязнуля Прайс и какой-то селезень без имени — отлынивают от работы, а когда приходит время пообедать, прибегают первыми. Курочка их проучивает, дав вместо зерна касторку.
Ничего революционного. Ничего, что могло бы потрясти основы мироздания.
Берт отрисовал Дональда за три дня. Селезень получился… странным. Короткие ноги. Клюв, похожий на лопату. Выпученные глаза, которые одновременно выражали невинность и готовность убить. И главное — характер, который словно жил своей жизнью.
Когда Берт впервые нарисовал Дональда взбешённым — сжатые кулаки, вытянутая в трубу шея — Уолт расхохотался так, что уронил чашку.
— Вот! — крикнул он, ткнув пальцем в рисунок.
— Вот оно! Не просто утка — а маленький комок ярости, который при этом смешон. Люди будут узнавать в нём себя. Себя в плохой день. Себя, когда хочется заорать на начальника, но нельзя. Понимаешь? Берт понимал.
Озвучил Дональда актёр Кларенс Нэш, который оказался единственным человеком в мире, способным говорить так, будто у него во рту застряла раскалённая картофелина, — тот самый, неповторимый, гундосый, бессловесный гнев.
Дональд в мультфильме не говорит ни одного внятного слова. Только звуки. Но эти звуки передают весь спектр человеческих эмоций: от недоумения до бешенства, от обиды до отчаянной, щенячьей любви к жизни.
Премьера мультфильма состоялась 9 июня 1934 года.
Зрители выходили из кинотеатров… и не аплодировали. Во всяком случае, не тому, на что рассчитывал Уолт.
— Дональд? — переспрашивал один из продюсеров, поджимая губы.
— Этот… этот уродливый селезень, который вечно злится? Уолт, ты серьёзно? Дети будут его бояться. А взрослые… взрослые скажут, что он слишком нервный. Вырежи его. Оставь свинью.
Уолт посмотрел на продюсера. Потом перевёл взгляд на рисунок Берта — тот самый, сжатые кулаки, труба из шеи.
— Нет, — сказал он. И добавил тише, почти про себя: — Он останется.
В тот вечер Уолт не спал. Он сидел в своём кабинете, налил виски и смотрел на чёрно-белый экран, где крошечный селезень в матросской шапке тряс кулаками, шипел что-то нечленораздельное и всё равно — всё равно — вызывал улыбку.
Потому что в этом гневе не было злобы. Была жизнь. Было упрямство. Был крик маленького человека против большого несправедливого мира, который не даёт тебе кукурузы, если ты не работал. А кто, скажите, в зале не мечтал получить кукурузу, не работая?
На следующее утро Уолт позвонил Берту:
— Делай следующую серию. Только про Дональда. Один. Без куриц, без свиней, без Микки. Мир должен узнать, что такое настоящая вспышка гнева.
Селезень становится иконой, сам того не желая.
Первая сольная короткометражка Дональда Дака — «Маленький умный цыплёнок» — вышла в 1935 году. А потом понеслось.
Люди полюбили Дональда именно за то, чего боялись продюсеры: за его человеческую, всепроникающую, тотальную неидеальность.
Микки Маус — это образ. Идеал. Всегда улыбается, всегда находит выход, всегда добр. От Микки устаёшь, как от примерного ученика, которого ставят тебе в пример за ужином.
Дональд — это ты. Ты, когда утром пролил кофе на рубашку. Ты, когда застрял в пробке. Ты, когда начальник дал дурацкое задание, а ты не можешь сказать «нет» . Ты, когда дети разрисовали стены, жена ушла к маме, а собака погрызла диван.
Дональд злится — и вы злитесь вместе с ним. Дональд топает ногами — и вам легче. А в конце, когда после всех катастроф он остаётся таким же упрямым, лохматым и живым, вы выходите из кинотеатра с мыслью:
«Ничего. Я тоже справлюсь».
К 1940 году Дональд обогнал Микки по популярности. В 1942-м получил свою звезду на Голливудской аллее славы. Его печатали на коробках с хлопьями, кружках и даже на противогазах .
Сам Дональд, если бы умел говорить (по-человечески), скорее всего, сказал бы:
— Фыр-фыр-фыр-кряк! Я просто хотел украсть у курицы кукурузу, а вы сделали из меня бога! С ума сошли, люди!
Но он не говорит. Он только крякает, взрывается и делает мир чуточку добрее через смех над собственной злостью.
Автор раскрывает великую тайну .
Сейчас, через девяносто лет после той премьеры, имя Дональда Дака знает любой ребёнок. Он появился в сотнях мультфильмов, десятках комиксов и трёх видеоиграх.
У него есть девушка — Дэйзи, которая терпит его характер с ангельским терпением (или с демоническим, тут спорят историки). Есть три племянника — Билли, Вилли и Дилли, которые сводят его с ума ровно настолько, насколько любят. Есть богатый дядюшка Скрудж Макдак — скупердяй, который плещется в золоте и вообще является отдельной легендой.
Но если убрать всю эту мишуру, остаётся одно:
Девятого июня 1934 года в маленькой комнатушке в Лос-Анджелесе родилась идея, которая изменила мультипликацию.
Родилась не в сиянии ореола, а в поте лица, чернилах и отчаянной надежде на то, что зритель поймёт: быть злым — не значит быть плохим. Быть вспыльчивым — не значит быть жестоким. А быть уткой без штанов — это просто удобно.
Сегодня, когда вы в очередной раз будете ругаться на пробки, на медленный интернет или на то, что суп остыл, вспомните о Дональде. Представьте его маленькую матросскую шапку, его клюв, раскрытый в беззвучном крике, и его сжатые кулаки.
И скажите себе: «А ведь он справился. И я справлюсь».
Эпилог, который случился сорок лет спустя.
В 1984 году на одной из встреч старых аниматоров кто-то спросил у Берта Гиллетта, уже седого и морщинистого, не жалеет ли он о том, что придумал персонажа, который затмил самого Микки.
Берт помолчал. Потом улыбнулся и сказал:
— Знаете, чем Дональд отличается от всех остальных? Микки — это то, кем мы хотим быть. А Дональд — это то, кто мы есть. И если люди смеются над ним, а не плачут, значит, человечество ещё не всё потеряло.
Он замолчал, глотнул виски и добавил:
— Жаль только, штаны ему так и не придумали. Но, думаю, он бы их всё равно снял.
🟡 А знаете, что ещё случилось в эпоху Великой депрессии — ровно через шесть лет после дебюта сердитого селезня?
В одном маленьком анимационном цехе двое неудачников нарисовали кота и мышь. Кота назвали Джаспер, мышь — Джинкс. Всё пошло не по плану, и сегодня эта парочка держит рекорд по количеству «Оскаров» среди мультсериалов.
Как Джаспер стал Томом, а Джинкс - Джерри . Кто на самом деле озвучивал кошачьи вопли и почему Мамочку-Два-Тапочка мы так и не увидели в лицо — читайте в следующей статье.
А на сегодня всё. Пока, пока!