Добрый вечер!
Санкт-Петербург, 1991 год. Конвой готовится к этапированию в Москву одного из самых дерзких и опасных преступников того времени — Сергея Мадуева, по прозвищу «Червонец». На его счету — более шестидесяти вооружённых налётов, грабежей и жестоких убийств. Мадуев понимает, что в столице его ждёт неизбежный расстрельный приговор, поэтому терять ему нечего. Внезапно, прямо в коридоре изолятора, рецидивист выхватывает из-за пазухи боевой наган, стреляет в упор и тяжело ранит майора Егорова. Охрана действует молниеносно: беглеца скручивают, оружие выбивают из рук.
Когда новость о вооружённом бунте в спецблоке доходит до руководства, у всех возникает лишь один леденящий душу вопрос: как в закрытую одиночную камеру «Крестов» попал боевой пистолет?
Разбирая материалы этого беспрецедентного ЧП, оперативники КГБ и прокуратуры быстро вышли на след того, кто принёс оружие. Внутреннее расследование вскрыло шокирующую изнанку следственной группы. Человеком, который пошёл на должностное преступление и передал ствол хладнокровному ликвидатору, оказался не подкупленный надзиратель и не криминальный авторитет с воли. Пистолет Мадуеву вручила Наталья Воронцова — старший следователь по особо важным делам Генпрокуратуры СССР. Женщина с безупречной репутацией, которая вела его дело и... безумно влюбилась в своего подследственного.
В начале девяностых пробиться женщине на должность в Генеральную прокуратуру Советского Союза было практически невозможно. Нужен был не просто талант, а феноменальное профессиональное чутьё, стальная хватка и безукоризненная биография. У Натальи Воронцовой всё это было. Она щелкала сложнейшие экономические и уголовные дела, видела преступный мир насквозь и уверенно шла вверх по карьерной лестнице. До тех пор, пока в её кабинете не появился Сергей Мадуев.
Мадуев был уникальным криминальным феноменом. Обладая патологической жестокостью (он мог без раздумий застрелить швейцара в ресторане за сделанное замечание), бандит одновременно сочетал в себе черты киношного «благородного разбойника». Однажды, скрываясь от погони, он угнал машину, но заметив, что у случайной пассажирки прямо в салоне начались предродовые схватки, лично отвёз её в роддом, рискуя быть пойманным. Он обладал магнетической, почти гипнотической харизмой. Даже видавшие виды оперативники признавали: Мадуев умел расположить к себе любого с первых минут общения.
Попав в руки к Воронцовой, «Червонец» мгновенно просчитал психологический портрет женщины-следователя. Он понял, что её слабое место — обострённое, почти фанатичное чувство справедливости. Мадуев не стал уходить в глухую несознанку. Напротив, он сам указывал Воронцовой на нестыковки в материалах дела, аккуратно подводя её к мысли, что часть преступлений на него просто «вешают» ленивые оперативники.
Постепенно официальные допросы превратились в многочасовые задушевные беседы. Мадуев часами пронзительно рассказывал Наталье о своём искалеченном детстве, о суровых лагерных застенках, в которых он провёл юность, и о том, как система сама сделала из него монстра. Он умолял её увидеть в нём человека, а не строчки из обвинительного заключения.
И железная леди советской прокуратуры дрогнула. Воронцова начала ловить себя на мысли, что ждёт каждой новой встречи с подследственным так, будто они идут на свидание. Профессиональный цинизм растворился в глухой, запретной страсти. Когда Мадуев, глядя ей в глаза, тихо произнёс, что без её помощи его ждёт верная смерть, и попросил достать оружие для побега, Наталья уже не могла отказать. Она вынесла со склада вещдоков наган и пронесла его в «Кресты» под форменной одеждой.
План Мадуева сорвался из-за банального переноса даты этапа с 4 на 3 мая. Воронцова до последнего шла в отказ, устраивала истерики на допросах у коллег и грозилась дойти до Верховного суда, заявляя, что её честное имя смешивают с грязью. Всё изменилось, когда оперативники КГБ положили перед ней на стол видеокассету. В камере Мадуева заранее установили скрытую аппаратуру, которая бесстрастно зафиксировала далеко не служебные поцелуи и объятия между сыщиком и арестантом.
Но самым страшным ударом для Натальи стал даже не позор и не последующий приговор суда — в 1993 году её осудили на 7 лет колонии. Настоящим адом для неё стали признательные показания самого Мадуева. На очной ставке «Червонец» цинично и открыто заявил, что никогда не любил Воронцову. Для него она была лишь «красивым и удобным инструментом», глупой влюблённой женщиной, с помощью которой он рассчитывал купить себе свободу.
Единственное, чего в итоге добился Мадуев своим неудавшемся побегом — это затягивание процесса. Пока шло новое разбирательство по факту стрельбы в «Крестах», в стране ввели мораторий на смертную казнь. Расстрел ему заменили на пожизненное. Свой срок он отбывал в колонии «Чёрный дельфин», где и скончался в 2000 году от тяжелых осложнений сахарного диабета.
Наталья Воронцова отсидела в колонии под Ленинградом пять лет и освободилась условно-досрочно. Возвращаться в систему, которую она предала и которая её уничтожила, было невозможно. Женщина уехала на родину к родителям в украинский Житомир — подальше от косых взглядов и питерских газетчиков.
Она смогла сдать экзамены и устроилась работать адвокатом, оказавшись по другую сторону баррикад. Прошлое упорно не желало её отпускать: каждый раз в годовщину неудавшегося побега Мадуева под окнами её дома дежурили репортеры. В какой-то момент, устав от вечного клейма «влюбленного следователя», Наталья вместе с преданным мужем Николаем, который принял её со всем криминальным прошлым, сменила квартиру, оборвала контакты со старыми знакомыми и, по слухам, даже поменяла паспортные данные.