Комбайн сломался в среду. Не просто сломался, а издал звук, похожий на предсмертный хрип бульдозера, выплюнул кусок морковки мне в лоб и замолчал навсегда.
Я стояла над ним, как над покойником. Восемь лет верной службы. Пережил два переезда, рождение Дашки и Костины эксперименты с «домашним майонезом». И вот – всё.
– Ладно, – сказала я ему. – Ты заслужил покой.
Новый стоил двенадцать тысяч. Хороший пятнадцать. Я уже присмотрела, уже добавила в корзину, уже почти нажала «оплатить». Но зарплата через неделю, а на карте не густо.
В четверг, ровно в два часа дня, раздался звонок в дверь.
Я не ждала гостей. Костя на работе. Дашка в саду. Посуда в раковине. Я в старой футболке и с хвостом на макушке.
Открыла.
На пороге стояла Валентина Сергеевна. За ней, чуть смущённо улыбаясь, тётя Люба, её родная сестра.
– Мариночка! – Свекровь вошла, не дожидаясь приглашения. – Мы тут мимо проезжали. Любочка из поликлиники, я от парикмахера. Дай, думаю, загляну – давно не была!
Давно – это три дня. В воскресенье она «заглядывала» на обед и съела половину моего пирога с вишней, попутно объяснив, что тесто у меня суховато.
– Проходите, – я посторонилась. – Чай?
– Конечно, чай! – Валентина Сергеевна уже шла на кухню, как к себе домой. Тётя Люба виновато кивнула мне и двинулась следом.
Я поставила чайник. Убрала с глаз сковородку от завтрака. Мёртвый комбайн стоял на углу стола, немым укором напоминая о моих кулинарных планах на вечер.
– Это что у тебя? – Валентина Сергеевна ткнула пальцем в агрегат. – Сломался, что ли?
– Да, на этой неделе. Буду новый покупать.
– Покупать, – свекровь хмыкнула. – Тебе только дай повод купить.
Я промолчала. Разлила чай.
Тётя Люба взяла чашку, поблагодарила. Валентина Сергеевна подвинула к себе вазочку с печеньем – я специально держу одну на случай внезапных визитов.
Три минуты тишины. Рекорд.
– Любочка, – свекровь повернулась к сестре и понизила голос до театрального полушёпота, – ты знаешь, сколько Маринка тратит в месяц? Костик мне жаловался.
Костик ей не жаловался. Костик ей сказал, что мы взяли кредит на стиральную машину, потому что старая потекла. Она из этого сделала драму в трёх действиях.
– Вечно что-то покупают. То машинку, то телевизор, то мебель какую-то...
– Мебель – это диван, – уточнила я спокойно. – Старый продавили до пружин.
– Вот! – Валентина Сергеевна подняла палец. – Вот именно! Нормальные люди чинят! А вы сразу новое!
Тётя Люба молчала. Сидела, пила чай, смотрела то на меня, то на сестру.
– Мне Костик вчера звонил, – продолжала свекровь, обращаясь уже исключительно к сестре. – Говорит: мам, опять на карте ноль. А до зарплаты неделя. И кто виноват? Транжира!
Это она про меня.
Я стояла у плиты и чувствовала, как внутри начинает закипать. Не чайник – я. Хотелось сказать: «Валентина Сергеевна, а вы знаете, что ваш сын тратит больше меня? На рыбалку, на снасти, на бензин до этой рыбалки?»
Но не сказала.
Потому что при тёте Любе это будет скандал. А скандалы с Валентиной Сергеевной это удовольствие ниже среднего. Она плачет, звонит Косте, Костя потом ходит виноватый и просит «ну ты же знаешь маму».
Я знаю свекровь. Она не терпит, когда выглядит плохо при людях.
– Я бы ей сама дала денег на что-то путное, – свекровь отпила чай и вздохнула, – только ведь на ерунду спустит.
Вот оно.
Я даже не удивилась. Она это говорит каждый раз. «Я бы дала». «Я бы помогла». «Мне не жалко». Но дальше слов никогда не заходило, потому что никто при ней не просил.
А сейчас рядом сидит тётя Люба. Которая в прошлом году подарила своей невестке шубу. Которая каждый месяц подкидывает дочери на продукты. Которая вообще другая – тихая, спокойная, щедрая.
И Валентина Сергеевна это знает.
Думать долго не понадобилось.
– Вы знаете, Валентина Сергеевна, – я повернулась от плиты, – вы правы. Я и правда не умею экономить. Вот хотела суп-пюре на вечер, а комбайн умер. Думала купить новый, но не стоит, наверное. Перебьёмся.
Свекровь расцвела. Кивнула. Мол, вот видишь, Любочка, какая разумная стала, наконец прислушалась.
– А старый-то совсем? Починить нельзя? – тётя Люба спросила с искренним участием.
– Совсем, – я вздохнула. – Мотор сгорел. Восемь лет работал.
– Ну надо же, – тётя Люба покачала головой. – А сколько сейчас нормальный стоит?
– Тысяч двенадцать, если нормальный, – я не смотрела на свекровь. Специально. – Но ничего, обойдёмся. Валентина Сергеевна правильно говорит, надо экономить. Тёркой потру.
Повисла пауза.
Тётя Люба посмотрела на сестру.
Свекровь посмотрела на тётю Любу.
Тётя Люба подняла брови. Чуть-чуть. Еле заметно. Но я увидела. И Валентина Сергеевна тоже увидела.
– Глупости! – свекровь хлопнула ладонью по столу. – Что значит «обойдёмся»? Ты внучке суп должна варить нормальный! Двенадцать тысяч, говоришь? Вот, – она полезла в сумочку, – вот тебе. Купи нормальный. Не дешёвку какую-нибудь, а хороший, чтоб на десять лет.
Пятнадцать тысяч. Тремя купюрами по пять.
– Валентина Сергеевна, – я изобразила растерянность. – Не надо, что вы...
– Бери, говорю! – она сунула деньги мне в руку. – Любка, скажи ей!
– Бери, Мариночка, – тётя Люба улыбнулась. – Свекровь дело говорит. Комбайн – вещь нужная.
Я взяла. Поблагодарила. Сдержанно, как положено. Не бросилась обнимать – это было бы подозрительно.
– Спасибо. Завтра же куплю.
– Только нормальный! – свекровь погрозила пальцем. – Не какой-нибудь китайский за три копейки!
– Конечно.
Они допили чай. Тётя Люба похвалила печенье. Свекровь дала ещё три совета по ведению хозяйства. Потом они ушли, с чувством выполненного долга, обе довольные.
Я закрыла дверь. Посмотрела на купюры в руке. Пятнадцать тысяч.
Открыла телефон. Нашла тот самый комбайн – не за двенадцать. За четырнадцать восемьсот. С блендером, мясорубкой и тремя насадками.
Нажала «оформить заказ».
Вечером пришёл Костя.
– Мать звонила, – он разувался в прихожей. – Говорит, дала тебе на комбайн. Ты серьёзно у неё деньги взяла?
– А что? – я резала салат ножом. Завтра буду комбайном.
– Ну... она тебя транжирой называла, а ты у неё деньги взяла.
– Именно, – я кивнула. – Она предложила – я согласилась. Всё честно.
Костя смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят на человека, который только что обыграл шахматного гроссмейстера ходом пешки.
– Ты это специально?
Я пожала плечами.
– Что именно?
Он хмыкнул. Покачал головой. Пошёл мыть руки.
А через неделю Валентина Сергеевна позвонила сама.
– Маринка, – голос деловой, без вступлений, – ты тогда суп-пюре говорила. Из чего делаешь? Рецепт скинь.
– Из тыквы, – ответила я. – Со сливками. Скину.
– Скинь-скинь. А комбайн нормально работает?
– Прекрасно работает, Валентина Сергеевна. Спасибо вам.
– Ну, – она помолчала, – хорошо.
И повесила трубку. Без единого слова про транжирство.