Признание прозвучало уже в преклонном возрасте — со страниц автобиографической книги «Третий звонок». Народный артист РСФСР Михаил Козаков наконец-то открыл то, что тяготило его на протяжении всей жизни: тридцать два года тесного взаимодействия с КГБ. Цифра, за которой стоят сорванные операции, скомпрометированные дипломаты, разрешённые спектакли и три фильма про Дзержинского подряд. Именно работой на спецслужбы актёр позже объяснял свои «похождения» с иностранками — выстраивая собственную линию оправдания всему, что случилось с ним за эти десятилетия.
Повестка, которая изменила всё
Чтобы понять, как актёр оказался в этой системе, нужно вернуться в 1956 год. Именно тогда сотрудники спецслужб обратили внимание на молодого выпускника школы-студии МХАТ, который только приступил к работе в Театре имени Маяковского, но уже успел исполнить главную роль в популярном фильме «Убийство на улице Данте». Харизматичный, очаровательный, известный — словом, идеальная фигура для той игры, которую вели в Советском Союзе сразу две сменявшие друг друга спецслужбы. Сначала ЧК, затем КГБ — обе на протяжении всего существования СССР делали ставку на знаменитостей. Расчёт был прост: рядовому гражданину путь к иностранцам был закрыт, а представители богемы могли спокойно общаться с зарубежными визитёрами и, следовательно, добывать полезную информацию.
В отделение милиции Козаков пришёл сам — добровольно явился, получив повестку. Поначалу с ним вели вязкие, нарочито бытовые беседы: подробно расспрашивали о семье и работе. Об истинной цели правоохранителей он догадался только во время третьей встречи. Тогда же артисту было сделано предложение, на которое, как он впоследствии признавался, он просто не мог ответить отказом.
Провал из-за чувства
Первое задание звучало почти как сценарий шпионского фильма. От Козакова потребовали соблазнить американскую журналистку Колетт Шварценбах, сотрудничавшую с газетой The Washington Post и преподававшую русский язык при американском посольстве — именно эта работа в стенах дипмиссии, предположительно, и открывала ей доступ к ценным сведениям. В успехе никто не сомневался — слишком уж очевидным казался расклад: харизматичный, очаровательный, известный артист против молодой иностранки.
Ну что ещё нужно девушкам?
Расчёт сломался об элементарное. Козаков влюбился в американку. В какой-то момент он просто признался ей, какую задачу перед ним поставили на Лубянке. Провалив задание, актёр полагал, что на этом сотрудничество со спецслужбами и завершится.
Гамлет возвращается в игру
Оно не завершилось — его лишь поставили на паузу. На протяжении долгого времени Гамлету — именно такая оперативная кличка была закреплена за актёром — действительно не давали поручений. Видимо, ждали удобного момента. И момент наступил.
Новое задание было грязнее первого. От артиста потребовали пригласить к себе в гости секретаря американского посла. Сначала был визит, затем — застолье, на котором дипломата напоили; следом его обокрали и скомпрометировали. После такого вечера тому пришлось спешно покинуть СССР.
Цена свободы — три роли Дзержинского
Эта работа имела свою цену — и свою оплату. Дружба с КГБ дала плоды, которые в актёрской среде ценились на вес золота: Козакову разрешали ставить и играть практически всё, он пользовался определённой свободой. За эту свободу приходилось расплачиваться невозможностью отказать в выполнении поручений или «идеологического заказа». Самый красноречивый пример — два года, с 1980-го по 1981-й, в течение которых артисту пришлось сыграть Феликса Дзержинского сразу в трёх фильмах.
Третий звонок
Сотрудничество с советскими спецслужбами тяготило Козакова на протяжении всей жизни — все тридцать два года он нёс этот груз молча. Тридцать два года негласной службы закончились исповедью на бумаге. «Третий звонок» — так называлась книга, в которой актёр впервые сложил вместе всё: и повестку 1956 года, и роль соблазнителя Шварценбах, и провал из-за чувства к ней, и операцию против секретаря посла, и индульгенцию в виде творческой свободы, оплаченную тремя ролями главного чекиста страны.
