– Так и должно быть. Дом старый, пол гуляет.
Сергей стоял в моей будущей кухне, положив ладонь на свежую стяжку, и смотрел на меня так, будто это я виновата, что бетон лёг волной. Я приложила уровень. Пузырёк уехал в угол и замер у самого края.
Перепад был четыре сантиметра на два метра.
– Сергей, тут вода стекать будет к двери, – сказала я. – Какой старый дом? Это новая стяжка. Вы её три дня назад заливали.
– Женщина, я двадцать лет в ремонте. Вы мне будете объяснять?
Я промолчала. Я почти всегда молчу. У меня работа такая – цифры, отчёты, тишина в кабинете. Я не умею ругаться. Я умею считать.
И я начала считать.
Договор мы подписали в апреле. Бригаду нашли по объявлению, отзывы были хорошие, Сергей приехал, всё осмотрел, говорил уверенно. Цена вышла нормальная, средняя по городу. Предоплата двести тысяч – на материалы и первый этап. Я перевела. Муж сказал, что я зря так быстро отдала всю сумму, но Сергей показал паспорт, дал расписку, всё честь по чести.
Срок по договору – шесть недель.
Первую неделю всё шло гладко. Демонтаж, вывоз мусора, штробы под проводку. Рабочие приходили вовремя, я приносила им чай. Думала – повезло с бригадой.
Эту квартиру мы копили долго. Двушка, своя, первая за всю жизнь. До этого по съёмным мотались, с детьми, с вещами в коробках. И вот наконец своё. Я каждую копейку на этот ремонт откладывала три года. Отказывала себе во всём – ни отпуска, ни обновок. Двести тысяч предоплаты – это были не просто деньги. Это были три года, по кирпичику.
Я так радовалась, когда они начали. Ходила, представляла, где будет диван, где кухня. Выбирала плитку неделю – нашла красивую, под камень, недорогую, но такую, что душа радовалась. Мечтала, как буду готовить на новой кухне, как дети комнату свою получат.
А потом начались чудеса.
Стяжка – это был первый звоночек. Я тогда поверила про старый дом. Глупая. Поверила, потому что хотелось верить. Ремонт – дело нервное, хочется думать, что люди порядочные, что не кинут.
– Хорошо, – сказала я тогда. – Сверху будете выравнивать?
– Само разойдётся, – буркнул он. – Высохнет – ляжет.
Бетон не разошёлся. Бетон высох волной, как был. Я налила воды из бутылки на пол, чтобы проверить. Лужа послушно поползла к двери, собралась у порога. Вот тебе и «разойдётся».
Я записала всё в блокнот. У меня для ремонта отдельный блокнот – даты, суммы, что обещали, что сделали. Привычка из бухгалтерии. Тогда я ещё не знала, как этот блокнот мне пригодится.
Вечером я показала фото стяжки мужу.
– Может, и правда разойдётся, – пожал он плечами. – Они же мастера.
– Андрей, я уровень прикладывала. Четыре сантиметра.
– Ну подожди, не накручивай. Рано паниковать.
Я не накручивала. Я просто видела цифры. А цифры не врут – врут люди. И я уже начинала чувствовать, что меня водят за нос. Пока тихо, пока вежливо. Но водят.
***
Плитку в ванной они клали неделю спустя.
Я зашла проверить вечером, когда рабочие ушли. Включила свет. И встала в дверях.
Восемь рядов плитки уходили вниз по диагонали. Не сильно, не так, чтобы прямо в глаза било. Но если положить руку на шов – чувствуешь, как одна плитка выпирает над другой. Между ними щель, в которую палец проходит.
Я достала телефон. Сфотографировала. Сняла каждый ряд, крупно, со вспышкой, чтобы видно было перепад. Не знаю, зачем. Рука сама потянулась. Просто внутри что-то сжалось – вот это чувство, когда понимаешь, что тебя дурят, но ещё не можешь поверить до конца.
Потом я провела пальцем по шву снизу вверх. Один ряд, второй, третий. На четвёртом палец зацепился за угол – плитка торчала миллиметра на три. Я нажала. Она качнулась. Не держалась почти, на одном честном слове и клее по краю.
Я постояла ещё. Огляделась. Затирки между плитками не было вообще – голые швы, как будто бросили на середине. В углу у ванны плитка была подрезана так криво, что между ней и стеной зияла щель в палец шириной, замазанная сверху чем-то белым для виду.
Я померила рулеткой. Один край ряда был на сантиметр ниже другого. На метре длины. Это даже не глаз нужен – это любой строитель за минуту увидит. А мне говорили «кажется».
Сняла видео. Провела телефоном вдоль всей стены, медленно, чтоб видно было, как уходит линия. Потом приложила уровень к нескольким плиткам по очереди – пузырёк нигде не вставал по центру. Везде уезжал. Я отсняла каждую.
Вышла из ванной, прошла в комнату, где должна была быть проводка. Розетки торчали из стены под разными углами, провода висели, как им вздумается. Часть штроб была заделана, часть так и зияла. За что брали деньги вперёд – непонятно. Половину не сделали, вторую половину сделали так, что переделывать.
Я вернулась домой и до ночи разбирала фотографии. Раскладывала по папкам. Стяжка. Плитка. Проводка. Я не знала ещё, зачем мне всё это так подробно. Просто внутри уже сидело предчувствие, что добром это не кончится, и я готовилась. Как готовлюсь к налоговой проверке – чтоб каждая бумажка была на месте.
Утром приехал Сергей.
– Сергей, плитка кривая. Посмотрите – вот тут, тут и тут.
Он зашёл, глянул мельком, даже не наклонился.
– Нормально лежит. Это вам кажется. У вас глаз не пристрелянный.
– У меня уровень есть, – я достала. – Давайте приложим вместе.
– Некогда мне уровни прикладывать. У меня объект. – Он развернулся к двери. – Хотите переделать – переделаем. Только это уже отдельные работы. Ещё сорок тысяч.
Я опешила.
– Какие сорок тысяч? Это ваш брак. Вы криво положили – вы и переделайте.
– Это не брак. Это вы придираетесь. – Он стоял в дверях и смотрел на часы. – Не нравится – ищите других. Только предоплата не возвращается, в договоре написано.
– А затирка где? – спросила я. – Вы за неё деньги в смете взяли. Швы голые стоят.
– Сделаем. Не всё сразу.
– А проводка? Розетки кривые, штробы открытые.
– Женщина, не учите меня работать. – Он повысил голос. – Я бригады водил, когда вы ещё в школу ходили. Хотите – ждите, доделаем по графику. Не хотите – вон бог, вон порог.
Вот тут я первый раз почувствовала, как немеют пальцы.
Я молча открыла блокнот. Перечитала пункт про предоплату. Действительно написано – невозвратная. Но там же, ниже, был список работ. И этих работ было сделано хорошо если на треть. Стяжка кривая, плитка кривая, проводка наполовину, затирки нет.
– Сергей, – сказала я тихо. – По договору вы должны были к этому сроку закончить черновую отделку полностью. Сделана треть. И та с браком.
Он впервые посмотрел на меня внимательно. Будто только сейчас разглядел, что я не просто «женщина с чаем», а человек, который читал, что подписывал.
– Через суд, – сказал он. И ушёл.
Я осталась стоять в ванной, среди кривой плитки. Села на ведро. Достала телефон, открыла фотографии. Восемь рядов. Каждый под наклоном. Я их пересняла ещё раз – на всякий случай. И ту, четвёртую, что качалась, тоже. Подцепила её ногтем – она вышла из стены целиком, с обратной стороны клей лежал пятнами, как попало. Большая часть тыльной стороны вообще без клея.
Я подержала эту плитку в руках. Холодная, тяжёлая. И такая же кривая, как всё, что он тут наделал. Положила её на пол, рядом с дырой в стене, и сняла отдельно – плитку и дыру. Доказательство.
Муж вечером сказал:
– Марин, ну не связывайся. Доплатим, пусть доделают. Нервы дороже.
– Доплатим за их же брак?
– Ну а что делать. Квартира простаивает.
– Андрей. Они положили восемь рядов так, что плитка из стены руками вынимается. Ты предлагаешь им за это ещё сорок тысяч дать?
Он замолчал. Налил себе чаю. Не нашёл, что ответить.
– А если доплатим, – продолжила я, – думаешь, доделают нормально? Они и за двести нормально не сделали. За двести сорок будут так же лить клей по краешку.
Муж вздохнул и ушёл в комнату. Спорить со мной, когда у меня цифры, бесполезно. Он это знает за шестнадцать лет.
Я ничего больше не сказала. Я уже знала, что доплачивать не буду. Я просто ещё не знала, что будет дальше. А дальше стало хуже.
***
Дальше Сергей пропал.
Это случилось в середине мая. В понедельник рабочие не пришли. Я подождала час, позвонила бригадиру. Сбросил. Позвонила ещё раз – «абонент занят». К обеду телефон уже был выключен.
Я приехала на квартиру. Дверь заперта, ключи у них. Внутри – моя недоделанная стяжка, моя кривая плитка, мешки с засохшей смесью и тишина. Инструмента их не было. Унесли. Значит, не на день пропали.
Я стояла на лестничной площадке перед своей же дверью и не могла войти в свою же квартиру. Соседка вышла, посмотрела с жалостью.
– Что, бросили вас рабочие? – спросила. – У нас в прошлом году так же. Деньги взяли и сгинули. Мы потом полквартиры переделывали.
– А вы их нашли потом?
– Куда там. Телефон сменили, и ищи ветра. Так и плюнули. Здоровье дороже.
Вот так все и думают. Плюнули. Здоровье дороже. И этот Серёга на том и живёт – на том, что все плюют.
Я вызвала мастера со вскрытием замков, чтоб попасть в собственную квартиру. Ещё три тысячи. Вошла, прошлась. Засняла всё заново, теперь уже как доказательство, методично, с рулеткой в кадре. Стяжка – четыре сантиметра перепад. Плитка – восемь рядов под уклон. Проводка брошена. Мешки со смесью, которая давно встала камнем, – за неё ведь тоже плачено.
Двести тысяч.
Я звонила ему всю неделю. Семнадцать раз за две недели – я считала, у меня в телефоне всё записано, каждый звонок с датой и временем. Иногда брал. Голос ленивый, скучающий.
– Сергей, когда выйдете на объект?
– Заняты. Другой заказ.
– У меня ваша предоплата. И квартира стоит.
– Всё по договору. Есть претензии – через суд. – И гудки.
«Через суд». Он повторял это как заклинание. Знал, что суд – это долго, дорого, муторно. Знал, что большинство махнёт рукой. Проще доплатить чужим людям и забыть, чем полгода ходить по инстанциям из-за двухсот тысяч.
Один раз я попробовала по-хорошему. Без претензий, спокойно.
– Сергей, давайте так. Вы возвращаете хотя бы половину, и расходимся. Я никаких претензий, вы своих денег за сделанное оставляете.
– Ничего я не возвращаю. Деньги потрачены.
– На что? Стяжка кривая, плитка отваливается, затирки нет.
– На материал, на работу. Всё по смете. – И снова: – Есть вопросы – через суд.
Он даже торговаться не стал. Просто отрезал. Я поняла – человеку всё равно. Он это не первый раз делает и не последний. Для него это бизнес такой: взял предоплату, сделал чуть-чуть для вида, бросил, ушёл на новый объект. И никакой совести.
Он на это и рассчитывал. На то, что я устану. На то, что я, как все, плюну и пойду искать новых.
Я ходила по пустой квартире и считала. Простой – уже месяц. Съёмная, где мы жили, – ещё минус деньги каждый месяц. Переделка у нормального мастера – я уже звонила, узнавала – ещё тысяч сто восемьдесят. Потому что чужой брак переделывать дороже, чем делать с нуля. Сначала всё сбить, вывезти мусор, а потом класть заново.
Двести отдала. Сто восемьдесят сверху. И квартира стоит.
Я села прямо на пол, на эту кривую стяжку. Руки сжались сами. Ногти впились в ладони. Я смотрела на эту плитку и понимала – так это не оставлю. Не из-за денег даже. Из-за того, как он смотрел. Как на дуру, которая чаю принесёт и подпишет что угодно, а потом утрётся.
Я позвонила в три юридические конторы. Везде одно и то же: дело выиграете, но это месяцы. Сначала претензия письменная, потом иск, потом заседания, потом исполнительный лист, потом приставы. А приставы будут искать его имущество, которого у него, может, и нет, всё переписано на жену или тёщу.
Год. Может, больше.
Я даже к одному юристу сходила лично, не по телефону. Сидела в его кабинете, выкладывала свой блокнот, фотографии, договор. Он листал и хмурился.
– Документы у вас идеальные, – сказал он. – Редко кто так ведёт. Обычно приходят с пустыми руками – «ну он обещал». А у вас всё по полочкам. Выиграете точно.
– А деньги когда верну?
Он развёл руками.
– Если у него есть что взыскать – через год. Если нет имущества – может, и никогда. Бумага будет, а денег не будет. Такие, как ваш Сергей, обычно нищие на бумаге. Машина на брате, квартира на жене.
Вот и весь суд. Бумажка на руках, а толку ноль. И ходи потом с этой бумажкой, как дура.
А он за этот год новых таких же Марин найдёт десяток. С такими же отложенными деньгами, с такими же пустыми квартирами. И каждой будет говорить «через суд», зная, что никто не дойдёт.
И вот эта мысль – про десяток новых Марин – во мне и засела. Крепко засела.
А потом мне позвонил его рабочий.
Молодой парень, Дима, он у них плитку и клал. Совестливый оказался. Позвонил извиниться – мол, я не виноват, мне Серёга так велел класть, быстрее давай, заказчица не разберётся, потом доделаем.
– Дима, а почему клей пятнами? Ты же видел, что плитка не держится.
– Видел, – вздохнул он в трубку. – Серёга гонит. Говорит, клея жалко, лей по краям, и так сойдёт. Я ему – отвалится же. А он – пока гарантия выйдет, она и забудет. Простите меня, я говорил ему, что нельзя так.
Я даже не злилась на парня. Его самого этот Серёга использовал, гнал, экономил на всём.
– А затирку почему не сделали?
– Так он деньги на затирку взял, а смесь не купил. Сказал – и так постоит. Он на всём так. Материал в смете один, а на объект везёт дешёвый или вполовину меньше.
Вот оно что. Он не просто халтурил. Он клал на четверть от того, за что взял деньги.
– А где Сергей сейчас? – спросила я как бы между прочим.
– Да на новом объекте. В Зареченском, коттедж большой. Хозяева богатые, он туда всю бригаду перекинул. Ваш заказ бросил, говорит – мелочёвка.
Мелочёвка.
Двести тысяч моих, отложенных, выстраданных – мелочёвка.
Я записала адрес. Зареченский, коттеджный посёлок, я знала, где это. На том конце города, минут сорок ехать.
И поехала.
***
Коттедж я нашла сразу. Трёхэтажный, с колоннами, во дворе – бетономешалка, штабеля кирпича, фургон с надписью «отделочные работы». Та самая бригада. Ворота открыты.
Я зашла. Сердце колотилось так, что в ушах стучало. Я не скандалистка. Я первый раз в жизни ехала вот так – на чужой объект, незваной. Внутри всё дрожало. Дважды по дороге хотела развернуться. И дважды вспоминала эту плитку, которая из стены руками вынимается, – и ехала дальше.
В машине, перед тем как выйти, я ещё раз пролистала фотографии. Открыла нужные, чтоб не искать потом дрожащими руками. Стяжка. Плитка. Дыра в стене. Звонки в журнале – семнадцать штук. Договор сфотографирован весь, постранично. Я подготовилась. Я всегда готовлюсь.
Сергей стоял посреди двора с двумя мужчинами. Один – седой, в дорогом пиджаке, видно, хозяин. Второй помоложе, с папкой. Сергей что-то им рассказывал, размахивал руками, улыбался во весь рот. Показывал коттедж. Заключал, видимо, договор на следующий этап.
Я узнала эту улыбку. Точно так же он улыбался мне в апреле, когда показывал паспорт и давал расписку. Так же уверенно говорил, так же руками разводил – мол, не волнуйтесь, всё сделаем в лучшем виде. И эти двое сейчас ему верили. Так же, как я поверила. Я смотрела и видела себя саму – два месяца назад, наивную, с чаем для рабочих.
Он меня увидел. Улыбка сползла.
– Вы что тут делаете? – он шагнул навстречу, понизил голос. – Это частная территория.
– Я к вам, Сергей. По нашему договору.
– Я же сказал – через суд. Уходите, не позорьтесь.
И вот это слово – «не позорьтесь» – меня и доконало. Это я-то должна не позориться. Не он, который деньги взял и сбежал. Я.
Я достала телефон.
– Здравствуйте, – повернулась я к седому. – Простите, что вмешиваюсь. Вы с этой бригадой работаете?
– Собираемся, – нахмурился хозяин. – А в чём дело?
– Меня зовут Марина. Эта бригада делала ремонт у меня. Взяли предоплату двести тысяч, договор есть. Вот, посмотрите, что они сделали.
Я открыла фотографии. Восемь рядов кривой плитки. Стяжка волной. И листала, листала перед ним, крупно, чётко.
– Вот стяжка. Перепад четыре сантиметра, вода к двери течёт, я проверяла. Вот плитка – палец в щель проходит. А вот эта, – я показала фото четвёртого ряда рядом с дырой, – вынимается из стены рукой. Клея почти нет. Затирку взяли деньгами, а делать не стали. Сделали треть работ, бросили объект, забрали предоплату. Теперь вот к вам пришли.
Седой взял мой телефон. Долго смотрел. Перелистнул сам, туда-обратно. Брови сдвинулись.
Сергей побледнел.
– Это монтаж! Она всё подстроила! – он рванулся к телефону. – Не верьте ей! Скандальная баба, я с такими сталкивался, специально портит и фотографирует!
– Это ваш телефон? – спросил хозяин у меня, не обращая на Сергея внимания.
– Мой. Снято в моей квартире. Адрес назову, можете приехать посмотреть вживую. Плитка до сих пор кривая стоит, я её специально не трогала, чтоб было что суду показать.
Хозяин повернулся к Сергею. И так на него посмотрел, что тот замолчал на полуслове.
– Значит, треть работ и предоплата вперёд, – сказал седой медленно. – А мне ты что пел? «Полная предоплата, иначе материал не закуплю».
– Виталий Семёнович, это другое, это клиентка скандальная, она специально, –
– Помолчи. Я тебе полтора миллиона авансом чуть не отдал. Сегодня. Вот этими руками договор подписывать собрался.
Виталий Семёнович вернул мне телефон. Кивнул.
– Спасибо, девушка. Вовремя вы.
Молодой с папкой что-то записал и тоже посмотрел на Сергея – уже совсем по-другому, оценивающе.
Я кивнула в ответ. Развернулась и пошла к воротам. Ноги были как ватные. За спиной слышала, как седой что-то жёстко говорит Сергею, а тот оправдывается, и голос у него уже был не ленивый и скучающий, а суетливый, торопливый. Долетали обрывки: «порядочные люди так не делают», «деньги вернёшь до копейки», «через суд он у меня сам пойдёт, я тебе устрою».
Я села в машину. Руки на руле дрожали.
Я не плакала. Я выдохнула. Первый раз за месяц выдохнула по-настоящему, всей грудью.
***
Прошёл месяц.
Виталий Семёнович с той бригадой работать не стал – мне Дима потом рассказал, что договор седой порвал прямо там, во дворе, при всех рабочих. Серёга остался без крупного заказа, а заказ был на несколько миллионов, на всё лето работы. Деньги мои он так и не вернул – «через суд», как обещал.
Только теперь через суд иду я. Заявление подала, фотографии приложила, договор, расписку, блокнот со всеми датами и суммами, журнал звонков. Юрист сказал – дело крепкое, шансы хорошие. Даже Диму нашли, он готов подтвердить письменно, что клали с нарушениями по прямому указанию бригадира, что материал он вёз вполовину от сметы.
Кстати, после того двора Диму Серёга выгнал – догадался, кто мне адрес дал. Парень не пропал, устроился в нормальную фирму, белую, с трудовой. Звонил, благодарил даже. Говорит, давно хотел от Серёги уйти, совесть мучила, а тут повод появился. Так что и ему эта история на пользу пошла.
А ещё мне написала женщина. Незнакомая. Нашла меня через Диму. Оказалось, её этот Серёга кинул год назад, точно так же – предоплата, треть работ, «через суд». Она тогда плюнула, переделала за свои. А теперь, говорит, готова свидетелем пойти, если надо. Нас уже двое. Думаю, если поискать, наберётся и больше.
А Сергей подал на меня встречную жалобу. Пишет, что я сорвала ему сделку, оклеветала перед заказчиком, нанесла ущерб деловой репутации. Требует компенсацию. Хотя какая репутация у того, кто плитку на слюнях клеит и затирку ворует.
Знакомые разделились. Половина говорит – молодец, таких жуликов только так и надо, на чистую воду выводить, чтоб другие не попались. Другая половина – зря ты на чужой объект полезла, надо было тихо через суд, а так ты сама теперь как скандалистка выглядишь, ещё и встречную жалобу схлопотала на ровном месте.
Муж до сих пор качает головой. Говорит – могла бы и промолчать, разрулили бы спокойно, без этого цирка во дворе при чужих людях. Я ему отвечаю – а как же те, кого он дальше кинет? Молчит. Нечего сказать.
А я не жалею. Тот седой мне «спасибо» сказал. Значит, хоть одного человека от этого Серёги уберегла, хоть полтора миллиона чужих денег спасла. А мои двести – ну, отсужу. Рано или поздно отсужу.
Хотя иногда ночью думаю – а вдруг и правда перегнула? Вдруг надо было молча ждать своей очереди в суде, а не позорить его при заказчиках? Вдруг я и сама теперь не лучше – влезла, куда не звали, человеку работу сорвала.
Вот скажите честно: правильно я сделала, что приехала на его объект и показала фото при заказчиках? Или надо было держать язык за зубами и решать всё только через суд?
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
По просьбе читательницы населенные пункты не указываются и изменены имена.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: