Алексей | Писатель

– Хозяйка! Дом смотреть можно? Я по объявлению. У калитки стоял мужчина в кожаной куртке, с ключами от машины на пальце. За его спиной, у обочины, урчал серый внедорожник с краснодарскими номерами. Зоя Фёдоровна выпрямилась над грядкой, держа в руке пучок моркови. – По какому объявлению? – Ну как. Дом, двадцать соток, орех во дворе. Вот же орех. Из дома выскочила Марина, невестка, в тапках на босу ногу, хотя на дворе стоял октябрь. – Мужчина, вы адресом ошиблись! Это через два двора, там продаётся...

Чашка была её. Белая, с крошечным сколом у ручки и кривой синей надписью «Самой лучшей маме», которую Даша выводила фломастером в третьем классе. Из этой чашки, на маленьком экране телефона, в её собственной гостиной, пила чай незнакомая пожилая женщина. Ольга сидела на краю гостиничной кровати в Казани и боялась пошевелиться. Будто от одного её движения картинка могла рассыпаться. Камеру они поставили прошлой осенью, когда кот Барсик повадился сбрасывать со шкафа цветочные горшки. Ольга заглядывала в приложение раз в несколько дней, просто посмотреть, спит ли рыжий хулиган на подоконнике...

– Я твою брошку маме подарил. Ты всё равно такое не носишь. Роман сказал это из прихожей, стягивая ботинки, и даже не взглянул в её сторону. Вероника стояла у плиты с поварёшкой в руке. – Какую брошку? – Ну эту, бабкину. С красными камушками. У мамы же юбилей был, а ты на смене. Я и подумал: лежит без дела, а маме приятно. – Он прошёл на кухню и заглянул в кастрюлю. – Ну подумаешь, брошка. Ты её за двадцать лет ни разу не надела. Вероника выключила газ и положила поварёшку на блюдце. Потом сказала очень ровно: – Она стоит шестьсот двадцать тысяч...

– Я ухожу от тебя, Юля. Я так больше не могу. Это он сказал ровно год назад, на кухне, пока я складывала в сумку Данины вещи для больницы. Пижаму с динозаврами, тапочки, зарядку от планшета. Я тогда даже не обернулась. Сказала: «Хорошо. Только сумку до машины донеси». И он донёс. Довёз нас до больницы, помог дотащить вещи до третьего этажа и уехал. А вечером забрал из шкафа свои рубашки. А в прошлую субботу он позвонил в домофон. Я сначала не узнала голос. Хриплый, медленный. «Юль, это я. Открой, пожалуйста»...