Мысли в голове перепутались – я сам не знал, чего хочу, знал только одно: я ревную эту девочку, которую называл сестренкой, к этому сильному, красивому и явно влюбленному человеку. И еще я твердил себе: возьми себя в руки, не будь смешным…
Приближение берега мы определили по нескольким огонькам, наметившимся вдалеке. От греха подальше мы решили взять несколько левее, чтобы обезопасить себя на всякий случай. Через час мы были на берегу, втащили лодку и потихоньку стали пробираться к ранее увиденным огонькам. У костров сидело несколько немолодых людей – скорее всего рыбаков. Мы осторожно подошли и завели беседу. Люди встретили нас радушно, и на вопрос капитана: - не остерегаются ли они незнакомых людей, один из них рассмеялся:
- Мы стары – в рабство не годимся, денег у нас нет – так чего же нам бояться? А вот ухой вас угостим – садитесь.
С большим удовольствием мы сели у костра и поели горячего рыбного супа. Из разговора мы узнали, что деревни здесь поблизости нет, мужчины приезжают сюда иногда порыбачить, и останавливаются на заброшенной ферме невдалеке. На нашу просьбу продать нам лошадей они ответили отказом – у них их было всего три, и они могли одолжить нам лишь одну. Мы стали совещаться – кто же поедет? Откровенно говоря, я не хотел оставлять капитана наедине с Синдой, но он и сам этого не захотел – ведь пленные люди были его командой, и он отвечал за них. Он решительно настоял на том, что поедет именно он. Мы отправились к заброшенной ферме, где могли бы дождаться его возвращения, и перенесли туда свои вещи из лодки, которую хорошо замаскировали. Перед тем, как уехать, капитан попрощался со мной и затем, подойдя к Люсинде, обнял ее, сказав что-то на ухо, от чего она покраснела. Вскоре он уже галопом удалялся в направлении спасительного города…
Синда по-прежнему не смотрела на меня, между нами возникло какое-то странное, неуютное напряжение.
В маленьком домике, довольно ветхом, но не продуваемом, была одна небольшая кухонька и одна – единственная комната со старинной кроватью, на которой лежал цветастый тюфяк, набитый соломой.
- Я устала, - сказала вдруг Синда, - хочу спать. Не произнеся больше ни слова, она забилась в угол кровати, и действительно, сразу заснула. Я накрыл ее одеялом и вернулся на берег, к рыбакам.
Было уже светло. Они укладывали свой улов в корзинки, и явно собирались в обратный путь. На всякий случай, я спросил, где находится их деревня, и попросил пару рыбешек. Рыбаки охотно поделились со мной рыбой и отдали остатки провизии, которая состояла из хлеба, печеных яиц, лука и куска вяленого мяса. Посидев еще немного на берегу, я вернулся в хижину и, улегшись на другую сторону кровати, заснул.
…Не знаю уж, сколько я проспал, но когда проснулся, Синды в домике не было. Я вышел из помещения. Тихо шелестел дождь. Воздух был влажен, но свеж и приятен. Сквозь девственные стволы берез виднелось небольшое озерцо, и я отправился туда. Какое-то трепетное предчувствие охватило меня. Не дойдя несколько шагов до озера, я остановился, как вкопанный.
…Она купалась под дождем. Нет, она не купалась, она танцевала в воде… совершенно голая!
О, эта жемчужно – молочная матовость кожи! Только от нее было можно сойти с ума…. Девушка была похожа на драгоценный сосуд, руки были подняты к небу, будто она благодарила бога за ниспосланную благодать. У меня защемило в груди – внезапно другая картина всплыла в моем сознании – девочка, танцующая на лугу жарким летним днем и так же протирающая руки к небу, сияющая от счастья и благодарящая за это господа.
Благоговение. Вот что почувствовал я в эту минуту. Чувство давно забытое, светлое и прекрасное. Не в силах совладать с собой, я кинулся обратно и нырнул под одеяло. Ее образ стоял у меня перед глазами – прекрасная амфора, которую омывает теплый дождь. Он обладает ею всей, он везде, его драгоценные бисеринки любви сверкают и переливаются на ее прекрасном теле…, она медленно кружится в танце, вот она поворачивается лицом с поднятыми вверх руками, и я вижу ее закрытые от блаженства глаза и губы, чуть тронутые улыбкой. Влюбленный дождь ласкает ее девически упругую небольшую грудь, а соски затвердели, словно от любовных поцелуев. Я дрожал, словно в лихорадке.
– Все-все-все!!! Я ничего не видел! Я для нее друг, брат и только…. Выкинуть это из головы! Осел! Только друг, только друг, - уговаривал я сам себя. Погрузившись в какой-то полутранс – полусон, я грезил, полностью отдавшись во власть недавно испытанного чувства. О, как бы я хотел быть этим дождем, чтобы пролиться на ее колдовское тело!
Когда она вернулась, не мог даже глаза открыть – не мог смотреть на нее – и все! Я слышал, как она тихонько напевала себе под нос, чем-то бренчала – скорее всего, готовила завтрак и вскоре вернулась ко мне, присела на край кровати и положила руку на запястье. Я «спал». Она несколько минут держала мою руку в своей, потом потрепала ее и тихо сказала: - вставай, соня! Я открыл глаза и, сам того не ожидая от себя, спросил:
- Ты влюблена в него? Ее мягкая улыбчивость сразу пропала – глаза стали растерянными и какими-то напряженными.
- В кого? – шепотом спросила она.
- В кого, в кого, - проворчал я, - будто не знаешь?
Последовало молчание. Потом она медленно встала и пошла на кухню.
- Умывайся, и идем завтракать…. Не думаю, что я влюблена в него.
- Ура-а-а! Во мне все возликовало. Я вскочил на ноги. И тут опять мерзкое и гнусное чувство проснулось во мне: - а если она врет? Просто не хочет говорить об этом? На кухню я вышел взвинченным, напряженным. Не глядя на нее и не чувствуя вкуса, я проглотил пищу. Синда, впрочем, на меня тоже не смотрела.
Наша пауза затянулась и вскоре стала просто мучительной. Я поднялся и пошел к озеру, и долго там сидел, без единой мысли в голове. Бесшумными шагами подошла Синда, села рядом и стала бросать камушки в воду. Это меня почему-то развеселило, я схватил целую горсть и стал учить ее делать «блинчики»: камушек плавно скользил по поверхности воды, чуть задевал ее, но устремлялся все дальше и дальше. Вскоре мы уже соревновались, у кого лучше получится.
О неловкой паузе было забыто, слава богу. Вечером мы опять долго разговаривали, и она рассказала мне о своем любовном ожоге.
- Два года назад, когда погибли родители, к нам стали часто заезжать соседи: выразить соболезнование, поддержать морально. Приехал и наш новый сосед с другом – Мануэль. Это был красивый испанец с глянцевой смуглой кожей, густыми иссиня-черными волосами и огненным взглядом черных, как смоль, глаз. Ему было где-то около тридцати, и я сразу же, с первого взгляда, влюбилась в него. Друг начал приударять за Мери, но мужчины перестали существовать для нее, и вскоре Мануэль стал наведываться к нам один. Он очень красиво ухаживал, был галантен и учтив, а его страстный взгляд говорил мне, что я любима и это было такое пьянящее ощущение….
- Так продолжалось несколько месяцев. Он очень часто приезжал, стал в доме своим, и уже понемногу помогал в управлении делами, что мне, совсем молодой девчонке, было совсем нелегко, и я была благодарна ему за это. Мне ужасно – ужасно хотелось познать его поцелуи, его объятия, услышать слова любви, и вот однажды это свершилось…, он поцеловал меня и попросил моей руки….
Синда долго молчала. Я скрипел зубами от ревности – настоящей ревности к этому человеку – ведь Синда его любила, но в то же время я чувствовал еще и ненависть, и дикую ярость – этот мерзавец, судя по всему, причинил боль моей девочке!
- Тебе был приятен этот поцелуй? – прервал я молчание, и стал сам себе противен за скрипучесть и ворчливость тона.
- В том-то и дело, что нет. Взгляд его был страстным, а вот поцелуй – холодным и безвкусным, я даже испугалась – мне грезился совершенно другой поцелуй.
- Ты согласилась стать его женой?
- Конечно. Не смотря ни на что, я была безумно счастлива и окрылена. Свою будущую жизнь я видела только в светлых тонах! Ну, а этот поцелуй…, я сочла это пуританским отголоском его воспитания, о котором он мне рассказывал. …
А через день… мы гуляли с Мери по саду, и вдруг из-за деревьев вынырнула какая-то женщина и поманила меня к себе. Она была очень красива – синеглазая брюнетка с алебастрово – белой кожей и гибкой талией. Когда я увидела ее, в груди у меня сразу что-то оборвалось, и почему-то подумалось: - конец. И это действительно, был конец. Конец всему. Конец любви, конец моей веры в чистую и светлую любовь, в порядочность мужчин…. Как видишь, не только ты разочарован противоположным полом.
- Итак, сжавшись внутренне, нетвердой походкой я последовала за ней. Нет, это была не злобная и агрессивная соперница, а очень несчастная и униженная женщина, которая только помогла мне осознать истину – и я очень ей благодарна!
…Я покорно шла за ней, вся во власти дурных предчувствий. Мы сели на лавочку в беседке.
Она долго и внимательно рассматривала меня, а затем сказала:
- Ты очень, очень хороша, дитя мое. Я покраснела и ответила: - Вы тоже. Как я уже сказала, она была прекрасна, хотя значительно старше меня – ей было где-то около тридцати лет – женщина в расцвете чувственной красоты – такой красоты, что взгляда отвести невозможно.
- Девочка! Поверь мне: ты еще будешь любима и счастлива…, но не с этим испанским грандом. Он не любит тебя. Ему нужно твое поместье и деньги, он хочет расширить владения, и с твоей помощью поправить пошатнувшиеся дела. Ты ему даже не нравишься. Представляешь – что тебя ждет? Не буду врать – я его любовница. Мы любовники уже восемь лет и нас есть сын. Мануэль его очень любит. Да и меня, как он клянется, тоже – она горько улыбнулась. Он говорит, что все будет, как прежде – он будет любить меня всегда…. Вчера, когда я, рыдая, просила его не калечить всем жизнь – он избил меня. Она оголила плечо, и я увидела красный рубец от хлыста, с которым он никогда не расставался.
Автор Ирина Сычева.