— Это что же получается, родная тётка тебе уже не родня?!
Тамара Игнатьевна стояла посреди двора, уперев кулаки в бока. Машина ещё не успела остыть, а Лена только вытащила из багажника сумку. На крыльце дома в Жуковке собралась вся встречающая делегация, и встречали явно не с пирогом.
— Здравствуйте, тёть Тамар, — сказала Лена. — Доехали хорошо.
— Хорошо они доехали! — тётка всплеснула руками, на запястье звякнул широкий серебряный браслет. — А чемодан-то куда поволокла? Тебе комната готова, бельё свежее постелено, я три дня прибиралась! А она — на квартиру!
— Я забронировала посуточную, — ровно ответила Лена. — В райцентре. На неделю.
— Слыхали? — Тамара Игнатьевна обернулась к крыльцу, ища поддержки. — Посуточную она забронировала! Деньги девать некуда!
На крыльце стоял дядя Коля, тёткин муж, в тренировочных штанах с вытянутыми коленями. Он молча достал из кармана пачку сигарет и пошёл за угол дома.
Рядом с ним, поджав губы, обнаружилась ещё одна фигура — тёткина сестра Зоя, приехавшая, как видно, заранее. Она держала в руках тарелку с нарезанной колбасой и оглядывала Лену сверху донизу, как товар на рынке.
— А вот и она, — протянула Зоя. — Городская наша. Ты глянь, Тамар, какая важная стала. К родне — и в гостиницу.
Лена поставила сумку у машины.
Двор был ухоженный: грядки в ровную линию, бочка под водостоком, новая теплица из поликарбоната. На теплицу Лена смотрела дольше, чем следовало. Эту теплицу она помнила. Точнее, помнила перевод.
— Заходи хоть, чаю попей, раз приехала, — смилостивилась тётка и пошла в дом, не оглядываясь, уверенная, что за ней пойдут.
В доме за столом уже сидела Светка, тёткина дочь, двоюродная Ленина сестра. Перед ней стоял ноутбук, она что-то листала, не поднимая головы.
— О, явилась, столичная, — Светка мазнула взглядом и вернулась к экрану. — Мам, она реально в гостиницу намылилась?
— В гостиницу, доча, в гостиницу, — Тамара Игнатьевна загремела чашками. — Брезгует родными. У нас ей, видишь ли, неуютно.
Зоя протиснулась следом, поставила тарелку с колбасой на середину стола и тут же по-хозяйски открыла верхний шкафчик, достала оттуда свои рюмки, привезённые в пакете.
— Ты, Лен, не серчай, что прямо скажу, — Зоя села напротив. — Но это позорище. Мать твоя, покойница, в гробу бы перевернулась. Чтоб родная дочь сестры — да от своих в гостиницу бегала.
— Мне удобнее отдельно, — сказала Лена. — Я тут по делам тоже. Документы на бабушкин участок дооформить.
Светка наконец оторвалась от ноутбука.
— Какие документы? Участок-то бабушкин, общий. Мы тут все наследники.
Лена села на край табурета. Чай ей никто не налил.
Участок был не общий. Участок был оформлен на Лену ещё четыре года назад, при жизни бабушки, дарственной у нотариуса. Бабушка тогда сама настояла: «Тебе, Леночка, ты одна ко мне ездила, ты и плати налоги». Налоги Лена платила. И за свет платила. И за ту самую теплицу — сорок две тысячи, перевод тётке на карту с пометкой, потому что тётка обещала «проследить за установкой».
Дарственная была чистая. Согласия чьего-либо не требовалось — даритель один, подпись одна, нотариус заверил.
— Наследники, — повторила Лена. — Понятно.
— А ты как думала! — Тамара Игнатьевна с грохотом поставила перед собой банку варенья. — Мать-покойница, царствие небесное, всем поровну хотела. Это ж родовое гнездо. Тут моё детство прошло, тут Светкино детство. А ты приедешь раз в год, нос задерёшь и в гостиницу.
— И правильно мать говорит, — встряла Зоя, подцепляя кружок колбасы. — Тут участок-то знаешь сколько стоит? Зоркин с того конца за свои шесть соток три миллиона просил. А тут пятнадцать соток, с домом, с баней. Это ж не тебе одной. Совесть поимей.
— Я тебе мать заменяла, можно сказать, — поддакнула тётка. — В няньки тебя к Светке таскала, когда твоя на двух работах горбатилась. А ты теперь умная стала.
Дядя Коля вернулся с улицы, сел в углу на диван и включил телевизор. Звук убавил, но смотреть стал внимательно, будто там показывали что-то крайне важное.
— Тёть Тамар, — сказала Лена. — Бабушку я хоронила. Памятник ставила. У меня и квитанции остались.
— Квитанции у неё, — фыркнула Светка. — Все квитанции у неё. А родня, значит, в стороне.
— Вот-вот, — Зоя махнула рукой с колбасой. — Бумажки собирает. Крохоборка. Вся в отца своего, тот тоже копейку считал.
Зазвонил телефон тётки. Лежал он на клеёнке, экраном вверх. Тамара Игнатьевна посмотрела на номер, ткнула пальцем и включила громкую — руки у неё были в варенье.
— Алё, Нинк! Да приехала, приехала наша принцесса! — тётка вытерла руки о фартук, но трубку в руки не взяла. — Не, ты не поверишь — в гостиницу намылилась! Гнушается нами… Да я тебе говорю — мы её прижмём по участку-то. Светке надо долю выделить, она ж дом тут будет ставить. А эта пускай подавится своей пропиской московской, участок мы через суд поделим, мне адвокат знакомый сказал — наследство, оно общее, тут без вариантов… Зойке тоже кусок отрежем, она ж сестра, имеет право…
Зоя при этих словах довольно закивала и потянулась за второй колбасой.
Светка сделала матери страшные глаза и зашипела:
— Мам! Громкая!
Тамара Игнатьевна спохватилась, схватила телефон мокрыми пальцами, чуть не выронила, ткнула вслепую и поднесла к уху.
В кухне стало тихо. Даже телевизор в углу как будто убавил сам себя.
— Поделим через суд, — повторила Лена. Не вопросом. Просто вслух. — И Зое кусок.
— А ты не подслушивай! — взвилась тётка, отбрасывая телефон обратно на клеёнку. — Невоспитанная! Мать тебя ничему не научила, царствие ей небесное!
— Да чего ты с ней цацкаешься, Тамар, — Зоя отодвинула рюмку и подбоченилась. — Сказала — поделим, значит поделим. Не отдашь по-хорошему — через суд заставят. Ты тут одна, а нас вон сколько. Кровь — она своё возьмёт.
Лена достала из сумки телефон. Открыла приложение. Развернула экраном к столу и положила на клеёнку, рядом с банкой варенья.
— Это выписка из реестра, — сказала она. — Собственник участка — я. С две тысячи двадцать второго года. Дарственная. При живой бабушке.
Светка подтянула ноутбук в сторону, чтобы лучше видеть экран телефона. Прочитала. Посмотрела на мать.
— Мам… тут реально на неё оформлено.
— Не может быть! — Тамара Игнатьевна вцепилась в край стола. — Мать бы мне сказала! Это подделка! Она нотариуса купила!
— Нотариуса не покупают, тёть Тамар, — сказала Лена. — Туда бабушка сама пришла. На своих ногах. Вы её в тот день в район возили. В мае. Помните?
Тётка открыла рот. И закрыла. В мае она действительно возила бабушку в район — «к врачу», как тогда говорили. К врачу и к нотариусу, по дороге, два дела за раз.
Браслет на её запястье съехал к локтю, когда рука сама собой опустилась на стол.
— Дак я ж саму бабку Зину и возил тогда, — подал голос дядя Коля из угла, не отрываясь от телевизора. — На «Ниве». Она ещё пирожки нотариусу занесла. Я в машине ждал.
Тамара Игнатьевна медленно повернулась к мужу. Тот понял, что сказал лишнее, встал и пошёл «проверить, не кипит ли чайник», хотя чайник никто не ставил.
Поддержки за тёткиной спиной не нашлось — все вдруг занялись делами.
Зоя первой положила вилку. Колбаса на тарелке вдруг перестала её интересовать.
— Так это что, Тамар, — медленно проговорила она. — Ты меня сюда зачем тогда сорвала? Я ж от внуков на неделю отпросилась. Делить, говорила, будем. А делить-то и нечего?
— Зой, погоди…
— Чего годить, — Зоя встала, отряхнула юбку. — Я тебе ещё по телефону говорила — сначала бумаги проверь, потом меня дёргай. Нет, ей адвокат знакомый сказал. Знакомый твой за консультацию деньги взял, а толку — пшик.
— А теплица? — вдруг тихо спросила Светка. — Мам, ты ж говорила, теплицу мы на свои поставили. Лен, а это что у тебя там, в переписке?
Лена пролистнула вверх. Сообщение тётке, два года назад: «Тамар, перевела 42 000 на теплицу, проследи, чтоб поставили нормально». И ответ ниже: «Спасибо, Леночка, всё сделаем в лучшем виде, ты у нас одна добрая душа».
— Одна добрая душа, — прочитала Лена вслух.
Светка закрыла ноутбук.
— Мам, — сказала она. — Ну ты же сама просила её перевести. Я помню, ты ещё говорила — у неё там зарплата хорошая, ей не жалко.
Тамара Игнатьевна сидела молча. Варенье на пальцах подсыхало.
— Я к этому участку как к родному, — выговорила она наконец, и голос сел. — Я тут полы мыла, я картошку сажала…
— Я знаю, тёть Тамар, — сказала Лена. — И участок никуда от вас не денется. Сажайте картошку. Только делить через суд нечего. Делить нечего, понимаете?
— Я тебе мать заменяла! — попыталась тётка с другого конца. — Ты вон без детей, одна как перст, кто тебя на старости…
— Без детей? — Лена положила телефон экраном вниз. Одно движение. — Это вы к чему сейчас, тёть Тамар?
Тётка осеклась.
— Я просто… по-родственному.
— По-родственному, — сказала Лена. — Тогда давайте по-родственному. Картошку сажайте, теплицей пользуйтесь. А суд — это деньги на адвоката, которые вы проиграете. У вашего знакомого спросите ещё раз, что такое дарственная. Только теперь честно расскажите, что собственник — племянница.
Она встала. Сумку брать не стала — та так и стояла у машины.
— Чай я в другой раз попью. Поеду заселяться.
— Зой, ты куда? — растерянно бросила тётка вслед сестре, которая уже сгребала со стола свои рюмки обратно в пакет.
— Домой, Тамар, домой. К внукам. Тут мне делать нечего, — Зоя завязала пакет узлом. — И в следующий раз, как соберёшься чего делить, ты сперва в этот свой реестр загляни. А меня от плиты не отрывай.
— Лен, — окликнула Светка уже у двери. — А налоги… ты правда четыре года сама платишь?
— Четыре года, — сказала Лена. — Квитанции есть. Все.
Дядя Коля высунулся из-за угла с пустым чайником в руке, посмотрел на жену, посмотрел на Лену и молча поставил чайник обратно.
Лена вышла во двор. Села в машину. Сумку с заднего сиденья переложила вперёд, чтобы под рукой.
Через две недели позвонила Светка.
— Лен, привет. Ты не думай, я не от мамы. Она с тобой не разговаривает, обиделась. К адвокату своему сходила — он ей сказал, что с дарственной ловить нечего, и ещё денег за консультацию взял. Она теперь на него злится.
Светка помолчала.
— Я вот что хотела. Дом я тут ставить передумала, разводимся мы с мужем. Может, я к тебе как-нибудь в гости? Нормально, без этого вот всего. Я налоги-то правда не знала, что ты платишь. Стыдно.
— Приезжай, — сказала Лена. — Только предупреждай заранее. И в гостиницу не намыливайся — у меня место есть.
Зоя, как передала та же Светка, с тёткой с того вечера не разговаривает вовсе — обиделась, что её «сорвали с места ради пшика». Дядя Коля курить стал чаще и телевизор смотреть громче; тётка считает, что это он во всём виноват, потому что «бабку к нотариусу отвёз и смолчал».
Лена в выходные съездила в район. Заказала у кадастрового инженера вынос границ участка в натуру — поставить столбики по углам. Чтобы потом вопросов не было, где чей забор.
Колышки в багажник сложила сама.