Весной этого года у нас с мужем случилось главное событие – мы купили квартиру. Свою. Не съёмную, не родительскую, а настоящую, с синими штампами в Росреестре и счастливым чувством, что теперь никто не скажет «гости заканчиваются в десять» и «а не переставить ли тебя в детскую на ночь?». Да, квартира старая, пятиэтажка времён Брежнева. Да, ипотека на двадцать лет. Но мы оба работаем, оба неплохо зарабатываем, потянем.
До этого четыре года мы жили у родителей мужа. Я не жалуюсь – свекровь у меня золото, не лезла, не критиковала. Но жить в одной комнате с мужем, когда в коридоре каждые пять минут кто-то идёт в туалет, а на кухне вечный спор, чья очередь разогревать ужин, – это не жизнь, это испытание на прочность.
Теперь у нас своя двушка. Странная планировка, невысокие потолки, но до работы мне двадцать минут пешком. А Саша вообще на стройку ездит без пробок. Мы выбрали эту квартиру не потому, что она новая, а потому что она удобная. И потому что мы сами её сделаем конфеткой.
Ремонт мы затеяли капитальный. Своими силами, потому что нанять бригаду – денег нет. Ипотека уже съедает половину зарплаты, а тут ещё материалы, инструменты, сантехника. Саша – инженер, руки из правильного места растут, я тоже не лыком шита – красить, шпаклевать, розетки менять научилась. Полгода мы уже в этом аду. Кухню отделали, спальню сделали, поменяли все трубы и батареи. Остались коридор и гостиная.
Соседи, конечно, не в восторге. Перфоратор по выходным, штукатурка, мусор на лестничной клетке. Молодые этажом выше молчат, сами недавно ремонт делали. А вот снизу… бабушка Софья Николаевна нас ненавидит. Искренне, всей душой.
Она каждый раз, когда я прохожу мимо неё с банкой краски, бросает:
– Стучат и стучат. Никакого покоя. Да что бы вы там себе отбили этими молотками?
Я сначала здоровалась, улыбалась. Потом перестала. Потому что на улыбку она отвечает злобным взглядом и ещё одной порцией недовольства.
– У молодых нынче совести нет. Люди отдохнуть хотят, а они перфораторы включают.
Я пробовала объяснять, что мы работаем по закону – после девяти утра и до семи вечера, в выходные – только тихие работы. Она не слушает. Ей не важен закон, ей важно, чтобы было тихо. Хоть круглосуточно. А у нас ремонт. Мы не можем его бросить на полпути.
В октябре дали отопление. Я обрадовалась – первые холода уже наступили, в квартире было сыро. Мы летом заменили батареи, поставили современные, биметаллические. Радиаторы стали горячими почти сразу, в комнатах – плюс двадцать два. Красота.
Я уже планировала, как мы доделаем гостиную до нового года, повесим шторы, купим диван. И тут стук в дверь. Суббота, утро, Саша уехал на стройрынок за плиткой. Я открываю и вижу её. Софья Николаевна. Стоит на пороге, поджав губы, с палкой в руке – не опирается, а держит как оружие.
– Так, кудрявая, – говорит она, даже не поздоровавшись. – Скажи мужику своему, чтобы мне батареи теперь чинил.
Я моргаю. Думала, ослышалась.
– Простите, что?
– После вашего ремонта у меня дома совсем холодно стало. Всё моё тепло вы забрали! Я такого издевательства не потерплю.
Меня зовут Оксана, мы общались с ней при заселении, я представлялась. Но она запомнила только «кудрявая». Или делает вид.
– Софья Николаевна, при чём тут наш ремонт? Отопление дали, вода горячая по всем трубам идёт. Если у вас батареи холодные, вызывайте сантехника. Мы не трогали стояки.
– До вашего заселения всё хорошо было! А теперь батареи еле тёплые. Вы мне всё испортили! Жаловаться буду! За всё заплатите!
Она размахивает палкой, я делаю шаг назад. В голове проносится: «Только бы не упала, только бы не заявила, что я её толкнула».
– Софья Николаевна, у вас, возможно, воздушная пробка. Или трубы забились. Сколько лет вы не меняли радиаторы?
Она обижается.
– Сто лет не меняла! И менять не собираюсь. У меня советские, самые лучшие. Это ваши новые – тепло воруют.
Я понимаю, что спорить бесполезно. Хочу закрыть дверь, но она загораживает проход.
– В общем, – говорит она грозно, – пусть ваш муж приходит и чинит. А то я в ЖЭК заявлю, в прокуратуру, губернатору!
– Делайте что хотите, – отвечаю я. – Но только имейте в виду: если вы не меняли батареи полвека, виноват ваш стояк, а не мы. Идите в управляющую компанию.
И закрываю дверь. Прямо перед её носом. Она ещё что-то кричит, но я не слушаю.
Вечером рассказываю Саше. Он смеётся.
– Она серьёзно считает, что мы тепло украли?
– Абсолютно. И требует, чтобы ты чинил её батареи.
– Я даже трубки в руки не возьму. Если полезу к ней, она потом скажет, что я украл у неё ещё и люстру.
Мы решаем не отвечать на провокации. Но Софья Николаевна не успокаивается.
Через неделю подъезд обклеивают объявлениями: «Соседи сверху разрушают дом. Из-за их ремонта у жильцов квартиры № 7 нет тепла. Прошу всех поддержать». Написано от руки, на тетрадном листе, с грамматическими ошибками. Я срываю. На следующий день появляется новое. Я снова срываю.
В пятницу вечером к нам приходит участковый.
– Здравствуйте, поступила жалоба от жительницы квартиры № 5, что вы нарушаете покой и умышленно портите инженерные коммуникации.
Саша достаёт документы. Показывает, что мы законно владеем квартирой, что ремонт делаем в разрешённое время, что стояки не трогали, только внутриквартирную разводку. Участковый смотрит, кивает.
– В общем, я напишу отписку. Скажу, что нарушений нет. Но вы уж потише старайтесь, бабушка пожилая, ей кажется.
– Она требует, чтобы я чинил её батареи, – говорит Саша. – Я что, по всем квартирам должен лазить?
– Не должны. Пусть вызывает мастера из УК. Если откажутся – пишите жалобу в Жилинспекцию.
Участковый уходит. На лестничной клетке встречает Софью Николаевну. Я не слышу разговор, но знаю, что он ей ничего нового не сказал.
Проходит ещё две недели. Мы почти закончили коридор, перешли к гостиной. Бабка, кажется, устала ругаться – по крайней мере, перестала караулить меня у подъезда. Но в субботу, когда мы с Сашей выносили мусор, она открыла дверь и крикнула вслед:
– Зажили по-царски, а стариков не жалеете! Бог вам судья!
– Не жалуется, значит, тепло у неё есть, – тихо говорит Саша.
– Или уже жалуется, но не нам.
Мы загружаем мешки в машину и уезжаем. Я смотрю в зеркало заднего вида. Софья Николаевна стоит у подъезда, опираясь на палку, и смотрит нам вслед. В глазах – не злоба. Обида. Я не знаю, что с ней случилось в жизни. Может, одна. Может, дети забыли. Может, она просто от отчаяния кидается на всех, кто оказывается рядом.
Но это не моя ответственность. У меня свой дом, свой ремонт, свои долги. Я не обязана терпеть оскорбления и ложь только потому, что бабушке одиноко.
Вечером я завариваю чай, сажусь на новый диван в гостиной. Ещё не доделанной, но уже почти родной.
– Саш, а может, ей правда холодно?
– Может. Но пусть обращается в УК. Я не сантехник, и у меня своих проблем хватает.
Я киваю. Он прав.
Мы не купили тепло. Мы не украли тепло. Мы просто делаем свой дом. И если на этом пути нам встречаются люди, которые хотят сделать нас виноватыми в своих проблемах – мы будем помнить, что мы никому ничего не должны.
Сейчас у нас гостиная почти готова, остались обои и свет. Софья Николаевна перестала писать жалобы. Может, поняла, что бесполезно. Может, сантехник наконец пришёл и прочистил ей стояк. Не знаю. Не хочу знать.
Я иногда здороваюсь, когда мы встречаемся на лестнице. Она иногда отвечает. Не «кудрявая», а «здравствуйте». Маленький шаг.
Но я больше не стараюсь ей угодить. Потому что квартира – моя. И жалеть меня, если что, некому. Поэтому я жалею себя сама.
ЕЩЕ ИСТОРИИ